медленно, медленно

Кэти направляет на него камеру – и внезапный щелчок застает его врасплох; он чуть не роняет бутылку вина, которую рассматривал, и поднимает голову. – Извини, – улыбается она, совсем не выглядя виноватой. Она достает фотографию, слегка встряхивая её. Они в винодельне недалеко от маленького поместья Минервы, изучают ассортимент. Кэти настоятельно рекомендовала именно это место, и Артемис верит ей, потому что Минерва никогда бы не позволила чему-то столь простому, как романтические отношения, стать причиной выбора плохого вина. Минерва разговаривает с пожилым джентльменом, сидящим в подвале, а Элфи стоит рядом с Кэти, наблюдая за полароидом в действии. – Вот это хорошая фотография, – говорит Кэти через секунду, передавая снимок Элфи, которая замирает, всматриваясь в него. Артемис может только предположить, что Элфи просто в новинку полароиды, поскольку она, кажется, не может оторвать от снимка глаз. – Можно взглянуть? – спрашивает он, протягивая руку. Элфи испуганно смотрит на него. Артемис не может не заметить, что её щеки становятся темно-красными, и он почти уверен, что её уши того же цвета. Он не понимает, почему она покраснела, но это его очаровывает. Она молча протягивает ему снимок, и он смотрит на него. Артемис, конечно, достаточно самодовольный человек, но он не проводит много времени перед зеркалом (не считая времени, которое требуется, чтобы побриться и уложить волосы). Он знает на каком-то глубоком уровне, что он в принципе физически привлекательный человек. Он знает, что хорошо одевается и в результате выглядит безупречно. Но он не зациклен на зеркалах и камерах. Артемис держит в голове определенную картину себя, которая в основном состоит из его квалификаций, достижений и интеллекта – и в этой картине он использует одежду и маникюр скорее как средство поддержания статуса. Так что ему очень странно видеть эту откровенную фотографию, фотографию, которая одновременно является и его фотографией… и фотографией кого-то другого. Ему непривычно видеть себя со стороны. Видеть себя таким. Юноша на фото выглядит молодым, стройным, но не болезненно бледным; погруженным в раздумья, но не похожим на того ребенка, который правил криминальной империей. Эти пальцы, длинные, тонкие, менее ухоженные, чем хотелось бы, похоже, принадлежат пианисту – но уже не злобному гению преступного мира, который заставлял врагов падать на колени перед ним один за другим. Его волосы растрепаны, а возле разноцветных глаз появились легкие теплые морщинки, которых он раньше не замечал. Артемис хмыкает и отдает снимок обратно Элфи. – Освещение могло бы быть и лучше, – говорит он Кэти, которая издает короткий смешок и принимает фотографию. Она кладет её в футляр для снимков и направляет камеру на маленькую скульптуру на винном шкафу. – Я уже давно не видел мгновенных камер, – размышляет Артемис вслух, снова обращая внимание на бутылку в руке. – Я не знал, что их ещё где-то можно купить. – Я не видела ни одной за пределами музея, – говорит Элфи. – Это заставляет меня чувствовать себя старой. От этих слов у Артемиса немного сжимается сердце, но он улыбается. – Ты выглядишь максимум на шестьдесят, Элфи. И после этих слов лицо Элфи на мгновение меняется; он не может понять, что это. Боль? Разочарование? Артемис не осмеливается анализировать это, не осмеливается ухватиться за причины этого разочарования, но его предательскому сердцу почему-то становится немного легче. Он ставит вино обратно, и они идут к Минерве, которая заполняет бланк заказа. – Папе нравится, когда я посылаю ему разные вина, – объясняет она Элфи. – Это один из его любимых сортов. – Вы часто с ним видитесь? – Я видела его всего несколько недель назад, когда приезжала в Париж на конференцию, – улыбается Минерва. – У него всё хорошо. – Она кивает в сторону Артемиса. – Эти двое вместе работают над одним вином. – У тебя вообще есть свободное время? – удивленно спрашивает его Элфи. Он улыбается. – Дьявол всегда найдет, чем занять праздные руки. Он, конечно, наслаждается отдыхом, но ей не нужно знать, что запах роз иногда становится слишком сильным, когда он остается один. Минерва заканчивает заполнять форму, и они выходят; Кэти снова останавливается снаружи, чтобы сфотографировать дневной пейзаж. – Я и забыла, как это клево, – говорит она им, всё ещё прижимая глаз к объективу. – Надеюсь, ты счастлива, – говорит Минерва. – Она опять будет месяцами носиться с этой камерой. Кэти кивает и направляет камеру на них, а затем в озарении поднимает глаза. – О, давайте сделаем селфи! Минерва и Артемис скептически переглядываются, а затем Артемис видит, как Элфи с энтузиазмом кивает. Поэтому, естественно, он пожимает плечами в знак согласия. – Мы должны потерпеть, – по-французски говорит ему Минерва поверх головы Элфи. Так что они собираются в кучу, Элфи с легкостью запрыгивает на вершину одного из близлежащих камней. Кэти прижимается к Артемису, слегка ударяя его плечом, Минерва, самая высокая (и обладающая самыми длинными руками), держит камеру перед собой, и Элфи оказывается немного за ней, чувствуя затылком плечо Артемиса. Она едва не прислоняется к нему; он чувствует её тепло всем своим телом. Это заставляет его губы совсем немного дрогнуть в смущенной улыбке, и Минерва говорит: – Скажите «Сыр»! – Что-что? – спрашивает Элфи в замешательстве, поворачиваясь, чтобы посмотреть на неё. Но поскольку Минерва позади них всех, Элфи в конечном итоге натыкается взглядом на Артемиса, а затем слышит вспышку и свист. – Ну, знаешь, – говорит Кэти. – «Сыр», когда мы фотографируемся. – Ах да, – торопливо говорит Элфи, и Артемис делает заметку в уме, чтобы позже ей всё объяснить. Минерва показывает им фотографию. Кэти сияет, Минерва просто улыбается. Артемис, к своему ужасу, слегка покраснел, а Элфи смотрит на него с улыбкой смущения. – Ооо, как мило! – восклицает Кэти. – Очень мило, – бормочет Минерва, и Артемис бросает на неё предупреждающий взгляд. – Через час мне нужно идти на встречу, – говорит она, передавая Кэти камеру. – Я отвезу вас домой, и мы поужинаем, как только я вернусь. – Я, наверное, вздремну, – признается Кэти. – А мне, кажется, кто-то обещал спа, – говорит Элфи. --- Вот так Элфи оказывается наполовину спящей в джакузи; очень горячая вода легко пузырится вокруг неё. Тени деревьев скользят по её лицу, солнце жаркое, ветерок прохладный – и это очень, очень приятно. Она думает, что смогла бы остаться здесь навсегда. – Так почему бы тебе не остаться? – через пару минут спрашивает Жеребкинс, который наконец-то поднимает трубку, и она смеется. – Потому что мне и так есть чем заняться. – Например?.. – Я вообще-то руковожу отделом вооруженных сил, – лениво говорит она. Кэти крепко спит на другой стороне дома, поэтому её не волнует, что её подслушают. – Мы прекрасно обходились без тебя в течение трех лет, – указывает Жеребкинс. – Ты заслуживаешь передышки. – Я и так уже в отпуске, – говорит она, ошеломленная. – Что ещё тебе от меня нужно? – Я хочу, чтобы ты была счастлива и здорова, – говорит Жеребкинс. – Может быть, встретила кого-то, завела детей… Элфи хохочет. Громко. – Ладно, может и не детей, – признает Жеребкинс. – Определенно нет, – говорит Элфи. И это правда. Она любит детей и всегда рада их видеть, но она вполне довольна тем, что является крестной матерью детишек Жеребкинса, а не вынашивает своих. – Разве тебе не бывает одиноко? – давит Жеребкинс. – Я не имею в виду, что ты не можешь быть счастлива сама по себе, или что тебе нужен кто-то, я просто… – Когда я встречу кого-нибудь, кто сможет со мной справиться, я подумаю об этом, – говорит Элфи, закрывая глаза. Жеребкинс фыркает. – Я знаю только пять человек, которые отвечают твоим критериям. Троих ты бросила, один был практически твоим отцом, а с пятым этого никогда не произойдет. Элфи хмурится, пытаясь понять, кто пятый человек. Дейзи, Ривер, Труба, Крут... – Я только хочу сказать, что все наши друзья и их партнеры ненавидят настольные игры, так что... – А кто пятый? – Что? – Кто пятый? С кем у меня никогда ничего не будет? Пауза – и Жеребкинс издает сдавленный смешок. – Да никто, – говорит он, и опять делает паузу. – Я просто пошутил, но это не совсем смешная шутка – – Так кто? – любопытствует Элфи. – Просто помни, что я только шучу, ладно? – Жеребкинс! – Я говорил про Артемиса, – и потом, быстро: – Но понятно, что этого никогда не произойдет, это только моя шутка. Она молчит, не зная, что чувствует. Жеребкинс откашливается. – Ладно, наверное, моя извилина, отвечающая за шутки, немного заржавела. – Не возражаете, если я присоединюсь? Она открывает глаза и очень радуется, что Жеребкинс не был на громкой связи. – Легок на помине, – говорит Жеребкинс. Артемис сидит на краю, в одних шортах. Элфи от неожиданности как будто бьет под дых. Конечно, он очень бледный, но его много, много... После Того Фиаско она ещё ни разу не видела его в таком минимуме одежды. После того приключения с лемуром. Тогда произошла ещё одна неловкая ситуация, только по другой причине. Она закрывает глаза, делая вид, что просто растерялась. – А, конечно, присоединяйся. Она чувствует, как немного колышется вода, когда он соскальзывает с бортика и садится напротив неё. Она изо всех сил пытается притвориться, что образ его обнаженной кожи, обнаженной груди, не застрял в её сознании. Она не думает о том, насколько неожиданно красивы его руки – нет, нет, нет. – Я просто болтаю с Жеребкинсом, – объясняет она, не открывая глаз, и включает громкую связь. – Ты на громкой связи, – говорит она ему. – Веди себя прилично. – Как Мейбл? – спрашивает Артемис, и она приоткрывает один глаз, пока Жеребкинс разливается, рассказывая им о первой неделе Мейбл в школе. Артемис слушает внимательно, расслабленно; ключицы выглядывают из воды, легкая щетина темнеет на его челюсти. Элфи снова закрывает глаза, прежде чем он сможет поймать её взгляд, а затем снова чувствует эту волну стыда и раздражения. Это просто Артемис, ругает она себя. Боги, Жеребкинс прав. Ей просто нужно с кем-то встретиться. Прошло почти десять лет с тех пор, как она занималась сексом. Это и есть причина. Когда она вернется домой, она пойдет на свидание, вот что она сделает. Она опускается ещё ниже. – Я лучше пойду, – говорит Жеребкинс. – Скоро время обеда, и Кобылине понадобится вся моя помощь, чтобы заставить Мейбл съесть её брокколи. Артемис, я ещё напишу тебе вечером. – Пока, – говорит Элфи, и Артемис тоже кивает, а затем Жеребкинс отключается, и они остаются вдвоем. – Что ты хочешь на ужин?– спрашивает её Артемис. – Минерва вернется примерно через полчаса. Она заставляет себя поднять взгляд, потому что он не делает ничего плохого, а вот она ведет себя глупейшим образом. – Что-нибудь горячее? – предлагает она. Он раздумывает, облокотившись локтем на бортик, положив подбородок на руку. Движение заставляет мышцу его бицепса немного напрячься, и это притягивает её взгляд как магнитом. – Минерва говорила мне, что в соседней деревне находится ресторан, который держит её семья. Она его обожает. – Угу, – говорит она, пристально глядя на качающиеся над ними листья. – Звучит неплохо. – А послезавтра мы уже поедем дальше. – Угу, – говорит она ещё раз. – Звучит неплохо. – С тобой всё в порядке? – мягко спрашивает Артемис. Она смотрит на него, вглядывается в его разноцветные глаза. – С тех пор, как мы вернулись с винодельни, ты как будто витаешь в облаках. – Я в порядке, – говорит она автоматически, а затем вздрагивает. Он приподнимает бровь, и его улыбка становится нерешительной. – Мы можем вернуться в Ирландию, если хочешь. Я понимаю, ты, может, скучаешь по дому, или – – Нет, – выпаливает она, и Артемис замолкает. – Я просто… – Да? – Устала. Я просто устала, – говорит она и улыбается ему. Она не сразу может переключиться со своих мыслей, но потом улыбка становится настоящей, искренней. – Артемис, мне правда очень нравится наша поездка. Всё просто прекрасно. Он моргает, и тогда эта нерешительная улыбка становится удивительно искренней, и Элфи сразу чувствует себя хуже, потому что она ведет себя как идиотка, а Артемис относится к ней как хороший друг. – Тогда я рад. Мне тоже нравится поездка, Элфи. Она не помнит, чтобы Артемис когда-нибудь так улыбался, как в этой поездке, и ей на ум приходят слова Дворецки, его волнение о душевном спокойствии Артемиса. Но этот Артемис кажется таким спокойным, таким счастливым. Что изменилось между «тогда» и «сейчас»? --- После ужина они едут домой с открытым верхом, ветер дует им в лицо; Элфи закутывается в куртку, засовывает руки в карманы и наслаждается теплом. Кэти ставит плейлист, полный теплой, ностальгической альтернативы, инди и поп-музыки, и даже Артемис не может найти никаких возражений. Звезды ярко сияют в небе, шуршание листьев проносится мимо них; Минерва ведет машину немного быстрее, чем должна, и этого достаточно, чтобы Артемис немного оживился. В его жизни почти не было переживаний, свойственных обычным подросткам, но этот момент похож на одно из них – настроение, принадлежащее десятицентовому кислотному фильму, полному молодости, художественных снимков и хипстерской музыки. Несмотря на своё отвращение к стереотипным вещам, он не может не наслаждаться этим. Кэти дремлет на переднем пассажирском сиденье, Минерва расслабленно держит руку на руле, наблюдая за ночным пейзажем. Артемис сидит сзади, рядом с Элфи, которая откинулась на спинку сидения и смотрит в небо. Плейлист плавно переходит к следующей песне, медленной, мягкой, и Артемис тоже откидывается назад и поднимает глаза. – Не думаю, что когда-нибудь меня перестанет тянуть к звездам, – еле слышно бормочет Элфи Артемису, чтобы слышал только он. Машина Минервы, разумеется, из класса дорогих машин, но она безумно крошечная, так что они почти прислоняются друг к другу. Он автоматически открывает рот, чтобы сказать что-то остроумное, что-то, что заставит её хихикнуть, но вместо этого просто тихо соглашается. Он убаюкан чувством безопасности, тихим удовольствием, воздухом, звездами, несколькими бокалами вина и вкусной едой, друзьями, окружающими его, Элфи, полулежащей рядом с ним в уютной близости. Это нехарактерно детская мысль, и если бы он услышал её десять лет назад, то наверняка закатил бы глаза, но он не хочет, чтобы эта поездка кончалась. Песня достигает своего подъема, и Артемис поворачивается, чтобы посмотреть на Элфи, на её сонные глаза, отражающие небеса. Его сердце медленно, истомлено, болезненно бьется, и он хочет взять её за руку, хочет как-то продлить эту близость. Но он не хочет, чтобы она чувствовала себя неловко. Физическая близость, платоническая или любая другая, – это та часть жизни, в которой он имеет более чем скудный опыт. Я привязываю свою жизнь к твоему воздушному шару и отпускаю его, – утихая, напевает чей-то голос, и он держит руки при себе. --- Во второй половине дня они должны уехать; Артемис и Кэти устраиваются на крыльце, начиная свой традиционный ежегодный шахматный матч; в доме Минерва показывает Элфи, как надо вальсировать. Конечно, это сложно, учитывая, что Минерва буквально почти в два раза выше Элфи, и что Элфи обычно предпочитает вести (конечно, в тех танцах, которые популярны у её народа, хоть она и очень редко танцует). Но Элфи не собирается проигрывать странным танцам вершков, и нехватку роста она компенсирует мышцами и силой воли. – Всё идет не так хорошо, как я думала, – смеется Минерва. Элфи не может не расхохотаться после неудачной попытки закрутить в танце Минерву. – Может, тебе попросить Артемиса научить тебя? – добавляет Минерва с едва заметным озорством в глазах. Элфи ничего не говорит, в основном потому что сосредотачивается на том, чтобы не грохнуться на землю, но ещё и потому что не хочет позволять этим странным мыслям вновь разбушеваться. – Он неплохо танцует, – продолжает Минерва. – Видимо, это единственная вещь из всего разнообразия физических активностей, в которой он хорош. – Это потому, что он может переложить это на математику, – бормочет Элфи, пытаясь вывести Минерву на позицию променада. Минерва почти спотыкается о неё, и они обе сгибаются пополам от смеха. Элфи поднимает руки. – Я сдаюсь, – говорит она, глядя на Минерву, которая, улыбаясь, пожимает плечами. – Стоило попробовать, – говорит Минерва и, поманив Элфи на кухню, принимается за заваривание чая. Элфи садится на стул возле кухонной стойки; запах жасмина наполняет комнату. – Мне здесь нравится, – улыбается Минерва, глядя в окно; Элфи видит вдали Артемиса и Кэти – крошечные фигурки на фоне пышной травы. – Вершки всё ещё женятся в таком молодом возрасте? – спрашивает Элфи. – Некоторые да, – отвечает Минерва, а затем загадочно улыбается. – Надеюсь, я буду одной из таких вершков. – Уже можно тебя поздравить? – спрашивает Элфи с искренней теплотой в голосе. С удивлением она понимает, что ей нравится Минерва, и что ей будет грустно уезжать. – Пока нет, я думаю, что подожду ещё несколько лет, прежде чем сделаю предложение. – Минерва протягивает ей кружку чая. – Кэти несколько раз говорила, что ей безразличен брак. Я не хочу на неё давить. – В Гавани мы обычно устраивали заручины, – говорит Элфи. – В самом деле? Все эти традиции, где вы живете вместе за год до свадьбы, подписываете контракт и всё такое? – Да. Но эти традиции практически вымерли. Теперь все просто живут вместе, как и вы, – она задумывается. – На самом деле, наши брачные церемонии в значительной степени зависят от ваших. – Я думала, наоборот. – Ну, – говорит Элфи, попивая чай. – Ирландцы переняли от нас заручины. А потом, несколько столетий спустя, контрабандисты начали импортировать фильмы вершков, и вошел в моду брак. К большому отвращению многих старых фей, конечно. – Ты когда-нибудь была замужем? – спрашивает Минерва, облокотившись на прилавок. Элфи закашливается. – Нет, я для этого ещё слишком молода. – О, правда? – говорит Минерва, и что-то в невинности её слов заставляет глаза Элфи сузиться. – Сколько же тебе лет на наше исчисление? – Ну… наверное…двадцать шесть, двадцать семь? – Не намного старше Кэти, – размышляет Минерва. Элфи знает, что Минерва имеет какую-то свою цель, но не знает, какую именно, поэтому просто молча кивает. – Так какой возраст у вас нормальный для женитьбы? – спрашивает Минерва. – Ну. Двести лет, плюс-минус несколько десятилетий. Когда перед тобой жизнь в тысячелетие, не особо торопишься. – Интересно, – говорит Минерва. Дверь открывается, и входят Артемис и Кэти, сбрасывая пальто, обмениваясь колкостями, и разговор сам собой завершается, но Элфи до конца дня чувствует на себе взгляд Минервы, особенно когда они разговаривают с Артемисом. --- Они пригоняют машину под дом, а затем, как всегда, неожиданно и резко, приходит время уезжать. Артемис крепко обнимает Кэти, а потом Минерва захватывает его в свои объятия, которые могут пристыдить любого медведя. – Наберись храбрости и поговори с ней, – шепчет она ему на ухо и отпускает его. – И перестань так много пить, – добавляет она, слегка нахмурив брови. Артемис кидает взгляд на Элфи, которая слишком занята разговором с Кэти, чтобы услышать их. – Элфи, может, и не замечает этого, но я заметила. – Я не уверен, о чём ты говоришь, – говорит он, делая вид, что не чувствует стыда, страха перед самим собой. Он запоминает это, откладывает эти чувства на потом, чтобы потом разобраться в этом лучше. Элфи вскрикивает от восторга, когда Кэти вручает ей маленькую коробочку. – Открой, – взволнованно говорит Кэти. Минерва улыбается и обнимает Кэти за плечи, и они смотрят, как Элфи практически разрывает коробку на части. Это «Полароид», темного оранжевого цвета, странно подходящего к волосам Элфи, с несколькими картриджами пленки и маленьким фотоальбомом. Артемис устанавливает катриджи, пока Элфи листает альбом – он в основном пустой, но первые несколько страниц заполнены фотографиями, сделанными Кэти. Есть фотография Артемиса, групповое фото, несколько других теплых снимков. – Вот чего касалась эта твоя «деловая встреча», – с иронией говорит Артемис. – Может быть, – пожимает плечами Минерва. Элфи прыгает на неё и прижимается к ней в объятии – и это смахивает на то, как коалы прижимаются к деревьям. – Спасибо! – восклицает она слегка приглушенным голосом. – Всегда пожалуйста, – говорит Минерва. – Я рада, что у нас появилась такая возможность... узнать друг друга лучше. Артемис знает, что они обе, слегка неловко ухмыляясь, вспоминают о своей проблематичной первой встрече. Элфи отпускает её и похлопывает по бедру. – Всё в порядке, – говорит Элфи. – Спасибо за чудесное время, – говорит Артемис, и легко подталкивает Элфи, внезапно осознав, насколько они опаздывают. Они оба садятся в машину, и ещё несколько раз попрощавшись, уезжают. Элфи ставит музыку, порекомендованную Кэти, и машина наполняется нежной мелодией, которую они слышали позавчера вечером, когда ехали домой. – Было так хорошо, – вздыхает Элфи. – И Кэти ни разу не видела моих ушей. Артемис кашляет. Элфи снова вздыхает, но это уже вздох опасения. – Она... возможно, мельком видела их, – говорит Артемис. – И что ты ей сказал? – говорит Элфи, беспокойство поднимается в ней как волна. – То же, что и собирался. Элфи опускает голову на руки и стонет. – Пластическая хирургия? – Ага, – он рискует взглянуть на неё и видит сквозь её пальцы румянец на щеках. – Не волнуйся, Элфи. Она приняла это без вопросов. Вообще, у неё есть несколько татуировок, о которых она сожалеет, так что она вполне разделяет твои чувства насчет твоего… «неправильного выбора». Элфи с облегчением вздыхает. – Хвала богам. – Кроме того, она считает, что они тебе идут. Она хватает себя за кончик уха и улыбается. – Конечно, они мне идут. Я же эльф. – Да? Никогда не замечал, – говорит Артемис. – Мой рост меня не выдал? – дразнит его Элфи. – Нет, но тот горшочек с золотом, который ты таскаешь в чемодане, заставил меня задуматься, – говорит Артемис очень серьезно, и Элфи хохочет, запрокинув голову назад.