медленно, медленно

Когда Артемис говорит ей на следующее утро, что они должны встретиться с Дворецки в местном аэропорту, у неё едва не подкашиваются ноги от облегчения, но поездка обратно в Ирландию оказывается поистине жестокой. Она оказывается мучительной. Элфи никогда в жизни не испытывала такого ужасного стыда. Они сидят на противоположных концах самолета, каждая секунда тянется как час; присутствие Артемиса позади неё буквально давит на её плечи. Из-за всего произошедшего она почти чувствует себя заболевшей; её руки трясутся; скорбь по их дружбе смешивается со стыдом и глубочайшим, кристально чистым отвращением к себе. Дворецки, непревзойденный профессионал, не говорит ни слова; но она чувствует его вопросительный взгляд – то на себе, то на Артемисе, когда они поднимаются в самолет. И она даже не может ему ничего рассказать. На этот раз Великий Артемис Фаул не виноват. Это она наклонилась первой, это она целовала его, как будто собиралась потрахаться прямо там, а теперь она погрязнет в этой яме, которую сама для себя вырыла. Которую вырыла для них двоих. Когда они приземляются, Элфи срывается с ног и летит в поместье, хватая одежду, которую она там оставила. Хвала Богам, никого нет дома; и она уже выскакивает со своим чемоданом из двери, когда внезапно появившийся Дворецки загромождает собой весь дверной проем; к счастью, Артемис, похоже, всё ещё сидит в самолете. – Элфи, – медленно говорит Дворецки, и Элфи почти сразу же, по-детски, хочет плакать. – Всё в порядке? Она обожает Дворецки, но не может ему ничего рассказать – никому не смогла бы – поэтому лишь коротко кивает. – Кое-что произошло, – удается выдавить ей. – Мне нужно вернуться в Гавань. – Ну, ладно, – говорит он, выглядя совершенно неубежденным. Она крепко обнимает его и шагает во двор. Артемис как раз спускается по трапу самолета; их глаза встречаются на миг, а затем по ней прокатывается голубоватое мерцание, и она исчезает. --- – Что ты натворил? Артемис поднимает глаза от чемодана; в руках брюки. Дворецки заполняет дверной проем, скрестив руки на груди. – Ничего, – мягко отвечает он. Ну, это не совсем верно, но он ничего не инициировал и не сделал ничего плохого. – Я никогда не видел Элфи такой расстроенной, – говорит Дворецки. – Ты уверен, что не сказал ничего такого? Артемис складывает брюки и кладет их на халат, оттягивая время. Он не знает, хочет ли говорить об этом. Эта рана ещё свежая, ещё зияющая. – Нет, – коротко говорит он. Опять же, это не ложь. Артемис молчит, и Дворецки вздыхает. – Артемис, – мягко говорит Дворецки. – Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной... о девушках? Это вызывает у Артемиса легкий смешок. – Конечно, мой друг. – Но ты всё ещё не собираешься рассказать мне, что случилось? – Не сейчас, – честно отвечает Артемис. – Я бы хотел побыть немного один, если ты не возражаешь. Дворецки наклоняет голову и закрывает за собой дверь, оставляя Артемиса наедине с целым ворохом мыслей. Всё, о чём он может думать, – это потрясенное лицо Элфи, её отвращение и стыд; и часть его пугается. Неужели он был настолько плох? Она действительно находит его таким отталкивающим? Нет, - говорит он себе. Здесь есть что-то ещё; вероятно, их разница в расе, возрасте, культуре... по какой-то причине он вспоминает лемуров и хмурится. Он не настолько неумело целуется, просто, как он подозревает, он что-то упустил. Это «что-то» и объясняет, почему она выглядела такой испуганной. Он проводит остаток дня как в тумане. Он готовит обед, отвечает на пару электронных писем, уклоняется от вопросов близнецов о том, где Элфи, уклоняется от попыток Джульетты допросить его, и когда ему звонит Минерва – решает, что с него довольно. Он отклоняет вызов, надевает толстый джемпер. Берет бутылку вина из погреба и книгу, а затем идет на знакомую скалу рядом с пляжем, далеко-далеко от дома. Когда он садится на маленькую скамейку, которую много лет назад установил там его отец, он понимает, что не взял с собой бокал. – Нет времени кроме «сейчас», – бормочет он себе под нос и отпивает прямо из бутылки. --- Её квартира меньше, чём она помнит. Меньше, холоднее и пустее. Её чемодан валяется в спальне, как какой-то труп, всё ещё ожидая, когда его распакуют, но Элфи сидит на диване, уставившись невидящим взглядом в стену. Она не знает, что делать. Не знает, что сказать. Впервые за долгое время она хотела бы, чтобы её мать была здесь. Но её здесь нет, поэтому Элфи медленно достает свои спортивные штаны и направляется в спортзал в подвале здания, надеясь потеряться во всем этом. Обычно Элфи любит делать кардио-упражнения, таскать гири, но сегодня она идет прямо на беговую дорожку. Она выбирает бесконечную дорогу через поле в качестве фона и начинает бежать. Сначала это прямой спринт; поле размывается по бокам. Она чувствует только то, что её сердце так интенсивно и мощно качает кровь, что у Элфи кружится голова, но это лучше, чем ужасная тяжесть под ложечкой. Когда её ногу схватывает судорога, она упорно пробегает ещё немного, чуть медленней, позволяя сердцебиению немного улечься, сосредотачиваясь на бессмысленных шлепках ног по беговой дорожке. Она делает это в течение часа. Только после того, как ей приходится остановиться, присесть на корточки, вытянуть ноги, обхватив голову руками, чтобы перевести дух, она наконец покидает зал. Она знает, что должна встретиться с Мульчем, Жеребкинсом, или с кем-то ещё, но мысль о том, что придется общаться с другой феей, смеяться и притворяться, что она не целовала Артемиса во второй раз, слишком тяжела. Вместо этого она заказывает еду на вынос и устраивается на своем диване на долгую одинокую ночь. --- Артемис просыпается на следующее утро с диким похмельем и не понимает, где он находится. Почему он не в Германии? Что случилось? Каким-то образом похмелье меркнет по сравнению с моментом, который всплывает в его памяти, и он стонет, сворачиваясь в клубок. А потом он понимает, что его сейчас стошнит, поэтому тащится в ванную и опирается руками об унитаз. Боже, он чувствует себя ужасно. Отвратительно. Он может только представить, насколько по-миллениаловски он должен сейчас выглядеть. Неудивительно, что она выглядела такой шокированной, – думает он, пытаясь собрать мысли в кучу, а затем давится, когда выходит вчерашнее вино. Он дрожащими руками вытаскивает телефон из кармана, как только его перестает рвать; конечно, ни одного нового сообщения. Еле справляясь с пульсирующей болью в висках, он задумывается, что, возможно, должен написать ей. Артемис мысленно дает себе подзатыльник, его снова рвет, а он затем тащится в душ и некоторое время сидит в горячей воде, которая спадает ему на плечи, будто обнимая его. Он не должен был пить. Не только потому, что он чувствует себя, грубо говоря, как куча дерьма, но и потому, что абсолютно не владеет собой, не может просто выпить один бокал и оставить вино в покое, особенно когда в его голове творится полный бардак. И он никак не может позволить себе снова так напиться, даже если он помнит, как его охватывало то великолепное онемение, когда звезды вращались над его головой. Не говоря уже о том, что крошечный шанс на то, что они с Элфи помирятся, только уменьшится, если они увидят друг друга, а он будет пьяным. Артемис вяло домывается и каким-то образом находит в себе силы выйти из душа. Натягивая свежую пижаму, он забирается в кровать и закрывает глаза. Протягивает руку и на ощупь включает внутреннюю связь. – Дворецки, – тихо стонет он. – Не мог бы ты принести мне ибупрофена и воды? – Сейчас приду, – отвечает Дворецки, и через минуту дверь распахивается. – Ты в порядке? – спрашивает его Дворецки. – Возможно, вчера я сделал плохой выбор, – мямлит Артемис, садясь и принимая таблетки. Он выпивает воды и сразу чувствует себя значительно лучше. – Я так и понял, – сурово говорит Дворецки. – Первую подсказку я получил, когда увидел тебя лежащим на диване с пустой бутылкой вина и недоеденным куском торта, который я приберег для Джульетты. Артемис морщится. – Мои извинения. Дворецки садится на кровать рядом с Артемисом; матрас заметно проседает. – Я думаю, тебе следует чем-то заняться, – говорит он. – Пойди прогуляйся. Начни новый проект. – Я сделаю это, как только мой мозг перестанет взрываться в моем черепе, – говорит Артемис немного слабо. – Хорошо, – говорит Дворецки. – Потому что если ты только и будешь делать, что тосковать по Элфи, всё станет только хуже. Артемис вздыхает. – Это настолько очевидно? Дворецки поднимает бровь. – Артемис, ты взял её с собой в двухмесячную поездку по Европе. Было трудно не заметить. Артемис щиплет себя за переносицу. – Всё было не так... это не входило в мои намерения. – Может быть, и нет, – пожимает плечами Дворецки. – Но независимо от того, как это началось, я подозреваю, что закончилось всё немного по-другому. Артемис молчит, массируя глаза. – Мой партнер, – медленно говорит Дворецки, и Артемис, который так редко слышит об интимной жизни своего верного телохранителя, тут же поднимает глаза, забыв о похмелье. – Мы познакомились давным-давно, когда вы с Элфи были на Гибрасе. Я часто замечал его в местном баре. Мы начали видеться каждую неделю, а потом и каждую ночь. Сначала он был просто желанным другом, которому я мог высказаться, когда оплакивал тебя. Человеком, на которого я мог положиться, который мог рассмешить меня и выпить вместе со мной. И вдруг что-то произошло: он налил мне стакан виски, свет определенным образом упал на его лицо, и я понял, что он больше не просто мой друг. И… – И ты подумал про себя, – тихо говорит Артемис, – Ох. Дворецки улыбается. – Вот именно. – Ты ему рассказал об этом? – Не сразу. Я не был уверен, что он заинтересован. И не хотел разрушать нашу дружбу. Артемис отводит взгляд. – Он сделал первый шаг. Он сказал мне, что развелся с женой всего несколько лет назад и никогда раньше не встречался с мужчиной, – Дворецки смотрит на Артемиса. – Сказал, что очень рад, что я помог ему осознать всё это. И вот мы здесь, несколько лет спустя. – Он похлопывает юношу по руке. – Наберись терпения, Артемис. Артемис вздыхает, но чувствует себя немного лучше. – Спасибо, Дворецки. Дворецки кивает, встает. Уже в дверях он оборачивается к Артемису и указывает на того пальцем. – Если я ещё раз найду тебя пьяным на диване с пустой бутылкой Пенфолдс пятидесятилетней давности, – предупреждает он Артемиса, – у нас с тобой будет неприятный разговор. Понятно? Артемис смущенно улыбается. – Понятно. --- Элфи не покидает квартиру в течение двух дней. Она утопает в своих эмоциях, ест много еды на вынос и много бегает. Мульч посылает ей сообщение на третий день: – хэй. когда ты вернешься? И Элфи, которая пытается избежать любой лжи близким людям, отвечает: – я уже дома. Вот как Мульч Рытвинг оказывается у неё на диване – окладистая борода, полные губы, кривой нос, – слегка обеспокоенно осматривая её. – Дерьмово выглядишь, – наконец говорит он ей. – Простите мой гномский. Я думал, ты ездила в отпуск. Чем ты занималась, ходила на рейвы каждую ночь? Элфи на кухне, занята приготовлением крапивного чая, но она ничего не говорит и передает ему кружку. – Ну, как всё прошло? – спрашивает он. – Есть какие-нибудь снимки? Конечно, у неё куча снимков, но полароид теперь хранится далеко, вне поля зрения и разума. Она как-то неуклюже оправдывается, бормочет что-то, и Мульч скрещивает свои крепкие руки на груди, не спуская с неё пристального взгляда. – Что сделал Артемис? – спрашивает он. – Мне нужно с ним поговорить? – Нет! – выпаливает Элфи. – Нет, он ничего такого не сделал, – говорит она чуть тише. Мульч ей не верит. – Я тебе не верю, – так и заявляет он. – Ты выглядишь так, будто пришла домой и узнала, что твоя бабушка умерла. – Он ничего не сделал, – утверждает она, и Мульч смотрит на неё со странным выражением на лице, заметным даже под всей его этой растительностью. – Тогда – что ты сделала? – медленно спрашивает он. Элфи отпивает чай, смотрит куда-то вдаль, и Мульч, немного смягчаясь, кладет короткую руку на её предплечье. – Мне ты можешь сказать, – говорит он ей. Элфи что-то бормочет, и Мульч наклоняется ближе. – Что? Она закрывает глаза. Чем быстрее всё закончится, тем быстрее он прекратит свои расспросы. – Яегопоцеловала, – говорит она очень быстро и очень тихо. Мульч смотрит на неё. – Ты… что-что ты сделала? – Не надо, – еле говорит она срывающимся голосом. – Пожалуйста. Я уже и так чувствую себя достаточно плохо. Он поднимает руки вверх. – Эй, ты не сказала ни слова, когда мы со Штукой начали встречаться. Я не собираюсь толкать тебя в пропасть, если ты и так на вершок от неё. Она бросает на него взгляд. Он поднимает руки ещё выше. – Извини, – говорит Мульч. – Это был неудачный выбор слов, – он похлопывает её по ноге. – Ладно, ты поцеловала его. И... он плохо это воспринял? Расстроился? Элфи неизбежно вспоминает, как он стонал, как сжимались его мышцы под её пальцами. – Нет, – бормочет она и смотрит на Мульча. – Почему ты не… – Не катаюсь по полу от отвращения? Не сижу в шоке? В ужасе? – щедро предлагает он. Она смотрит на него. – Ну, смотри, – говорит он. – В последнее время вы очень сблизились, и... Вы вместе поехали в Европу. Вдвоем. Я удивлен, что это не случилось раньше. – Он замолкает, чтобы глотнуть чаю. – Кроме того, было бы очень тупо, если бы я вдруг решил, что межвидовые отношения приемлемы только в моем случае. Элфи никогда не была так благодарна Мульчу, как в тот момент. Он потягивает чай и спокойно смотрит на неё, как будто она только что не призналась в том, что некоторые феи считают грехом и преступлением против их культуры и народа. – Так в чём же проблема? – спрашивает он. – Почему бы вам двоим не проверить, куда это может вас завести? – Потому что это была ошибка, – бормочет Элфи. – Ужасная, отвратительная ошибка. Мульч моргает, глядя на неё. – Мои отношения со Штукой – ужасная, отвратительная ошибка? – Нет, конечно, нет, – восклицает Элфи и хмурится. – Почему ты… – она замолкает, видя, как многозначительно поднимаются его брови. – Это не одно и то же, – утверждает она. – Ты не знал Штуку с тех пор, как он был ребенком. Мульч задумчиво смотрит на неё поверх краев своей кружки. – Не понимаю, в чём тут проблема. Разумеется, тогда ты не была в нём заинтересована, это очевидно – Она вздрагивает, прежде чем может остановиться, и Мульч хмурится. – Элфи? – Ты не помнишь, – несчастно говорит она. – Помнишь, как я рассказывала тебе, что ты помогал нам в прошлом, во время всей этой разборки с лемурами? – Да? – Когда мы вышли из временного портала, – говорит она, – мы были сбиты с толку. Я стала намного моложе, а Артемис – старше. Я была в панике, и все эти гормоны, и я думала, что он мертв, и – – И ты поцеловала его, – говорит Мульч нейтральным тоном. Элфи несчастно кивает. – Я извинилась перед ним после всего этого, – объясняет она. – Но... сейчас он ничего не помнит. Он всё ещё восстанавливает свои воспоминания. Но, Мульч, это было неприемлемо, совершенно неприемлемо – – Эй, – мягко говорит Мульч. – Эй. Успокойся. Элфи смотрит вниз и понимает, что плачет. Когда она в последний раз плакала? – Элфи, – мягко говорит он, похлопывая её по руке. – Ты не сделала ничего плохого, да и все мы совершаем ошибки. Тогда Артемис казался расстроенным или… обескураженным? До того, как забыл всё это? – Нет, – признает она. – Но мы больше никогда об этом не говорили, так что... – Артемис никогда не был эмоционально ранимым ребенком, – мягко говорит Мульч. – Если бы у него были какие-то проблемы, он бы тебе сказал. И тогда, и сейчас. – Но я разрушила нашу дружбу, – в отчаянии говорит она. – Наверняка он испытывает отвращение и ужас, и он, и он – – Шокирован? – сухо продолжает Мульч. – Сомневаюсь в этом, Элфи. Она вздыхает. – Даже если бы это не было неприемлемо, Мульч, у нас бы никогда ничего не получилось. – Значит, ты хочешь, чтобы у вас что-то получилось? – Нет! Мульч чешет бороду. – Ну, если ты так считаешь. Элфи предпочитает не обращать на это внимания. – Я не знаю, что делать, – повторяет она. – Элфи, – говорит Мульч. – Дыши. Она роняет голову на руки. – Я просто... ушла. Он похлопывает её по спине. – Слушай, почему бы нам не пойти перекусить? Здесь уже несвежий воздух, и я думаю, тебе нужно выйти на улицу хотя бы ненадолго. – Хорошо, – шепчет она. – Хорошо. – Немного успокоишься, – продолжает он хриплым, успокаивающим голосом, – и тогда мы решим, что делать дальше, хорошо? Элфи кивает, вытирая предательские слезы с глаз. – Спасибо, Мульч, – говорит она тихим голосом. Он очень коротко, но крепко обнимает её. – Купишь мне выпить, и будем квиты, – грубо говорит он, улыбаясь ей. --- Артемис сидит в саду (закрытый ноутбук покоится на его коленях) и смотрит, как Джульетта играет с близнецами. Медленно потирает челюсть, покрытую трехдневной щетиной. С убранными назад волосами, одетый в толстую шерстяную водолазку, он чувствует себя каким-то отшельником. Майлз чудом вырывается из эффектного захвата Беккета (всё благодаря Элфи, – думает было Артемис, но эта мысль слишком болезненная) и садится рядом с ним. – Ты в порядке? – спрашивает его Артемис. – Этот захват выглядел довольно сильным. Майлз шмыгает носом. – Бек силен, но он не понимает, что такое точки давления. – Умно, – признает Артемис и взъерошивает волосы Майлза. – Ты выглядишь грустным, – говорит Майлз. Артемис не может ему ничего рассказать, но улыбается. Даже с таким острым умом Майлз ещё обладает детской напористостью. – Мне грустно, – признается он. – Почему? Артемис немного двигается на лавке, не зная, как лучше сформулировать это. – Элфи расстроена из-за меня, – коротко отвечает он. – А что ты сделал? Майлз выглядит невинно, но Артемис сразу может распознать ловушку, когда видит её. – Я не уверен, – признается он. – А Элфи не хочет сейчас со мной разговаривать, так что я не могу её спросить. Майлз молчит, размахивая ногами. – Мне нравится Элфи, – наконец говорит он. – Она хорошая. – Мне тоже, – говорит Артемис. – Джульетта говорит, что ты её любишь, – ангельским голосом говорит Майлз. Артемис переводит взгляд на брата, который пытается выглядеть невинным ребенком, и чувствует легкий укол раздражения. Значит, вот как выглядел он сам когда-то? Конечно, его манипуляции были гораздо более тонкими, но факт остается фактом. – Это тебе Джульетта сказала? – Нет, – признается Майлз. – Я слышал, как она говорила это Дворецки. – Подслушивать – нехорошо, – говорит Артемис. – Джульетта не хотела бы, чтобы ты мне это рассказывал. Майлз теребит свою футболку. – Извини, – бормочет он. Артемис немного оттаивает. – Всё в порядке. Только не делай так опять, ладно? Ты выше этого. – Ладно, – бурчит Майлз, которому, видимо, надоело, что его ругают; он сползает со скамьи и поворачивается к Артемису. – Но ты не ответил на мой вопрос, – возражает он. Артемис жестом подзывает его к себе, и Майлз, любопытствуя, склоняется к нему. – Это потому, что тебя это не касается, – шепчет он Майлзу на ухо, откидывается назад, и смеется над выражением лица брата. – Иди поиграй с Джульеттой, – мягко говорит он и смотрит, как мальчик, ворча что-то себе под нос, топает в сторону Джульетты и Беккета. Он закрывает глаза, поднимает лицо к солнцу, чувствуя, как оно ласкает его лицо. Конечно, ответ – «да». Но есть вещи, о которых лучше не говорить.