медленно, медленно

На следующее утро Элфи уже сидит в своей студии, копаясь в заметках в поисках примеров техник резьбы, чтобы загрузить их на онлайн-профиль класса, когда раздается стук в дверь. В дверях неловко переминается Акафи, с тяжелой сумкой, перекинутой через плечо. Элфи улыбается. «Извините за беспокойство», – жестикулирует девушка. – «Не могли бы вы взглянуть на мою скульптуру?» «Конечно», – отвечает Элфи, беря свою сумку и на ходу запихивая в неё планшет. Она входит за Акафи в подвальную студию и присвистывает, видя мраморную скульптуру, притаившуюся в углу. Фигура великолепна, хотя ещё не до конца сформирована: в очертаниях мрамора можно увидеть плотную ткань, накинутую на фигуру птицы. «Выглядит потрясающе», – оборачиваясь, жестикулирует Элфи. Воодушевленная, она подходит ближе и внимательно рассматривает фигуру. «По-моему, ты уже готова начинать работать рашпилем». «Хорошо», – отвечает Акафи. – «Спасибо». – Она делает паузу, а затем нерешительно жестикулирует: «Вы будете преподавать здесь до конца года?». Элфи почти говорит «нет», но колеблется. «Я не знаю», – наконец говорит она. – «Вообще я пока просто заполняю свободное время, пока я в отпуске, но… может, меня удастся уговорить приходить сюда по выходным?» Акафи широко улыбается. «Я была бы рада», – показывает она. --- – Нихрена себе! – говорит Джульетта. – Она поцеловала меня первой, – задыхаясь, говорит Артемис. – Всё это время я почему-то думал, что это кто-то другой, но это была она. Вот почему она была так напугана, – продолжает он. – Потому что она подумала, что совершила ещё одну ошибку – но это не так. – И что ты собираешься делать? – спрашивает его Джульетта. Он вздыхает и падает в кресло. – Я не знаю, – говорит он, проводя рукой по волосам; и эти слова кажутся ему чужими, непривычными для губ. – Понятия не имею. – Ты ей уже звонил? – Нет. Но я не думаю, что мы должны обсуждать это по телефону. – В этом есть смысл. Они оба замолкают, но тишину нарушает звонок телефона. Артемис нащупывает его в кармане, подносит к уху. – Артемис, – бодро говорит Жеребкинс. – Прототип готов. – О, – говорит Артемис, стараясь не выглядеть разочарованным. – Отлично. Это Жеребкинс, – шепчет он Джульетте. – Я знаю, что ты уже видел эту модель, но тебе всё равно лучше приехать в Гавань и проверить всё лично. Я не хочу повторения прошлого года, когда я дал добро на разработку, а потом выслушивал твои претензии. Приехать? В Гавань? Застыв, он смотрит на Джульетту, которая, не расслышав ничего из слов кентавра, раздраженно машет рукой. – Артемис? – Да. Да. Конечно. Когда я могу приехать? – Как насчет послезавтра? Потом мы можем пригласить тебя на ужин. Соберем всю банду и всё такое. – Звучит фантастически, – искренне говорит Артемис. – Полагаю, отряд ЛеПа, дислоцированный в Таре, будет уведомлен? – Нет, я предпочту смотреть, как они бегают в панике, увидев вершка на станции, – сухо отвечает Жеребкинс. – Я буду в Таре к двенадцати, – говорит Артемис, игнорируя сарказм. – Ты сможешь организовать для меня ночлег? – Естественно. Дворецки присоединится к нам? – Нет. Только я. Дворецки никогда не были по душе узкие улочки Гавани, да и Артемис сильно сомневается, что телохранитель поместится в квартире Жеребкинса. – Это свидание, вершок. Увидимся. Артемис отключается и переводит взгляд на Джульетту. – Я еду в Гавань в среду, – говорит он. Джульетта моргает. – Ну. Это делает всё намного проще, не так ли? – И да, и нет. Сомневаюсь, что у меня будет время побыть один на один с Элфи, – говорит он. Джульетта пожимает плечами. – Ну, продлишь своё пребывание. Артемис язвительно щелкает пальцами. – Ну конечно! И почему я об этом не подумал? – Я имею в виду: что ты можешь потерять, – игнорируя это, говорит Джульетта, – кроме своего собственного достоинства? --- – Среда удастся на славу, – небрежно говорит Мульч, и Элфи смотрит на него поверх яблок, которые она нарезает. Он лежит на её диване, смотрит какой-то боевик по смартфону. – А что будет в среду? – А что, Жеребкинс тебе не сказал? Как это он мог забыть. – Забыть что? Мульч смотрит на неё взглядом невинного барашка. – Ну как же. Артемис спускается в Гавань, чтобы проверить свою ЧудоСеть. – АкваСеть, – автоматически поправляет Элфи, а затем замолкает, когда его слова доходят до неё. – Подожди – Артемис что? – Ага. И Жеребкинс хочет, чтобы все пришли на ужин. «Соберите банду» – вот как он сказал. Элфи, застыв, смотрит на яблоки. – Да ладно тебе, – говорит Мульч. – Всё будет в порядке. Будет даже весело. – Это не тебе помирать от смущения, – огрызается она. – Замечательно. Здорово. Теперь мне точно нужно подстричься. – Почему? – Чтобы выглядеть, – она ловит себя на полуслове и направляет на него нож. – Нет-нет-нет. Я в эти игры не играю. – Всё было в порядке, когда вы говорили по телефону. И ты не будешь оставаться с ним наедине. Если, конечно, не захочешь этого, – лукаво добавляет он. – И клянусь, лучше бы тебе ничего не говорить Жеребкинсу, – грозится она. – Неее, скажешь тоже. Он не поймет тебя так как я, – Мульч чешет бороду. – Наверное, мне стоит принести что-нибудь, а? Хотя могу предположить, кусочек моей любимой грязи не подойдет к столу. Но Элфи не обращает на него внимания, поглощенная странной тревогой, страхом... и... волнением? Облегчением? Она не знает, поэтому продолжает нарезать яблоки, надеясь, что всё в скором времени прояснится. --- Артемис как раз осматривает свою свежую стрижку. Он ни за что бы не согласился отправиться в Гавань, выглядя неопрятно; его бока снова коротко подстрижены, сверху – немного длиннее, примерно как у Эррола Флинна – такой ас, как Дворецки (он, разумеется, обученный парикмахер) может сделать это без труда. – Идеально, как всегда, – говорит он, когда Дворецки сметает полотенцем волосы с затылка своего патрона. – Есть что-нибудь, чему тебя не учили, Дворецки? – Если что-то такое и есть, мне только предстоит его найти. Артемис приподнимает подбородок. – Наверное, от этого мне тоже следует избавиться. – Сделаем, – говорит Дворецки. – Для тебя будет чересчур ходить в таком виде так долго. Он меняет насадку на машинке для стрижки, и Артемис услужливо откидывается на спинку кресла. – Что ты собираешься ей сказать? – спрашивает Дворецки. – Я надеялся, что ты мне что-нибудь посоветуешь, – признается Артемис. – Я думаю, – говорит Дворецки, – ты должен вести себя как обычно. Если она захочет поговорить с тобой об этом, она даст тебе знать. Артемис вздыхает. – Я знаю. – А что ты собираешься надеть? – Что-нибудь повседневное, но со вкусом. Вероятно, мой вечерний костюм. Дворецки смеется. – Я бы не назвал это повседневным. Артемис смотрит на него, оскорбленный. – Что ты мне бы посоветовал? – Обычные брюки. Хороший пиджак. Простая рубашка. – Думаю, Элфи будет привычнее, если я надену костюм, а не «повседневную одежду», – говорит Артемис. – Возможно. Но ты хочешь, чтобы она увидела в тебе отличие от тебя юного, не так ли? Самый простой способ сделать это – начать одеваться по-другому. – Ладно, ладно, – кривится Артемис. – Но кроссовки я не надену. – За кого ты меня принимаешь? – говорит Дворецки, хмурясь. – Я хочу, чтобы это закончилось счастливо, а не в слезах. --- Всё начинается с того, что что-то дергает Элфи вспомнить былые времена и попробовать слепить что-то из глины. Нет, это интересно – но затем она спотыкается о забытый мешок с материалами, хватается за что-то, чтобы не упасть, и этим «чем-то» оказывается тазик с глиной, который опрокидывается и выворачивает всё своё содержимое ей на голову. Элфи лежит ещё пару секунд, проклиная всё и всех, а затем садится и начинает осторожно выбирать глину из своих волос. Фантастика. Она гневно бурчит что-то себе под нос и подходит к зеркалу, пытаясь оценить ущерб. Глина повсюду: на одежде, на спутанных волосах. – Нужна помощь, дорогая? – говорит за дверью Перидота. – У вас тут есть большая раковина, в которой я могу вымыть волосы? – спрашивает Элфи, морщась от боли и пытаясь освободить от глины прядь волос. – Я не могу идти домой в таком виде. – Идем. Есть раковина в художественной, в которой моют кисти. Вот так Элфи Малой оказывается в нелепом положении, пытаясь уместить голову под краном и отмыть волосы, пока студенты, сжимая свои кисти в руках, медленно собираются в толпу за ней. Она раздражена, смущена, и когда она приходит домой, вся мокрая и продрогшая, она достает свои старые ножницы и с давно позабытым удовлетворением стрижется под мальчика. Она смотрит на себя в зеркало: разноцветные глаза, крепкие руки – и мрачно кивает. Это она. Это – Элфи Малой. Элфи принимает душ, наслаждаясь легкой прохладой на затылке. Она может нащупать все старые шрамы, которые остались от её службы в качестве капитана, и это дает ей твердую почву под ногами. Этот шрам – из Мюнхена. Этот шрам – Италия. Этот – Россия. Все они принадлежат ей. И это кажется глупым, но... Элфи Малой с ёжиком – вот что ей сейчас нужно; и эта уверенность особого рода. (Артемису всегда нравилась эта короткая стрижка, – думает какая-то её часть, и это не выбивает Элфи из колеи, потому что ей тоже всегда она нравилась). --- Раздается стук в дверь, когда Артемис аккуратно складывает одежду для своего ночного выезда, и, когда он поднимает глаза, замечает в дверях своего отца. – Отец, – удивленно говорит он, и Артемис-старший улыбается. – Можно мне присесть? – Конечно, – говорит Артемис, и отец садится на кровать, наблюдая, как Артемис сворачивает свою пижаму. – Такое чувство, что в последнее время мы тебя почти не видели. Я подумал, что могу провести с тобой немного времени, прежде чем ты уедешь. Артемис тронут и немного пристыжен. – Мне очень жаль, отец. Между свадьбой Минервы и моим нынешним предприятием – – Я знаю. Ты сейчас очень занят. Досадно, что не получилось познакомиться поближе с твоей подругой. Я никогда не смогу вернуть Волшебному Народцу мой долг. Они вернули нам тебя. Он замолкает, и на его лице появляется отеческое беспокойство. Артемис берет себя в руки. – Дворецки... он сказал, что у вас были разногласия? Артемис хмыкает. – Можно и так сказать. – Я так и понял. – Я не сделал ничего плохого, – мгновенно говорит он, и Артемис-старший смеется. – Я знаю. Дворецки ясно дал понять, что так и есть. Я просто подумал – если ты хочешь поговорить об этом… – Я люблю её, – говорит Артемис, и Артемис-старший моргает. – И я не позволю шансу быть счастливыми вместе испариться из-за наших разногласий. – Я должен признать, – говорит отец, – это совсем не то, что я ожидал услышать. – А чего ты ожидал? – с улыбкой спрашивает Артемис. – Честно говоря, понятия не имею. Но не этого. – Артемис-старший делает паузу. – И как ты это понял? – Достаточно неожиданно. – Любовь – она такая. Она… она чувствует то же самое? – Мне кажется, она что-то чувствует ко мне. Послезавтра, надеюсь, всё немного прояснится. – И ты готов к тому, что она тебе откажет? – Нет, – говорит Артемис. – Как я могу быть к этому готовым? Но я уважаю её желания. Я не могу потерять нашу дружбу. – Хорошо. Но я надеюсь, что она скажет "да", – добавляет отец. – Из неё выйдет замечательная невестка. --- Когда в одиннадцать вечера звонит телефон, Элфи перепугано бросается к нему и расслабляется, когда видит на экране номер Жеребкинса. – Элфи, – говорит он извиняющимся тоном, – не могу поверить, что забыл тебе сказать, но... – Мульч мне уже сказал. Ужин у тебя завтра, верно? – Ну, по крайней мере, этот гном хоть на что-то годится. Так ты сможешь приехать? – Конечно, – говорит она, радуясь, что он не видит выражения её лица. Она сама не знает, что оно выражает, но определенно не энтузиазм. – Я буду. В шесть вечера, да? – Храни тебя Фронд. И не могла бы ты принести фрукты или чего-нибудь на десерт? У нас есть главные блюда, Мульч тоже принесет... что-то. Я не собираюсь полагаться на него, если честно. – Конечно. – Ещё раз извини, Элфи. Не знаю, как я умудрился забыть позвонить тебе, но при этом оповестить Мульча. – Ты можешь загладить свою вину, съев всё, что принесет Мульч, – усмехается она. – Знаешь, а если так подумать, может, мне не так уж и жаль. Ты сильная, независимая эльфийка. Я уверен, что ты справишься с этим. – Вообще-то, я просто безутешна, – говорит Элфи с серьезным лицом. – Я никогда не буду прежней. – Какая досада. Ну, увидимся завтра! – говорит Жеребкинс и кладет трубку, прежде чем она сможет сказать что-нибудь ещё. --- Пикси и эльф, которые встречают его в Таре, выглядят соответствующим образом испуганными. По правде говоря, Артемис не слишком возражает. Возможно, он перевернул новый лист в своей жизни, но время от времени ему постыдно приятно вспоминать о наследии его хитрости и интеллекта, какими бы ужасными они не были. – Доброе утро, – говорит он с любезной улыбкой, и пикси вздрагивает. – Сюда, – коротко говорит эльф, и они вдвоем ведут его к капсулам. Они заходят в лифт. Пикси говорит шепотом, который, по его задумке, Артемис явно не должен был услышать: – Я думал, что он ребенок! – Дети вершков быстро растут, Цигнус, – бормочет эльф. – Ты что, не был на семинаре в прошлом году? – Был! – шипит пикси. – Ну, может быть, и не был. Но он такой высокий. Вершки реально должны быть такими высокими? Это... неестественно. Держу пари, это всё химикаты. Будь Артемис помладше, он, возможно, прервал бы этот приглушенный разговор особо едким замечанием, но сейчас Артемис переполнен удивительным оптимизмом и, как следствие, тревожно высоким уровнем доброжелательности. – Ты серьезно, Цигнус? Разве вы не слышал, что Труба рассказывал о дворецком, который сражался с троллем? О. Дворецки будет рад услышать, что легенды о нём всё ещё ходят в народе. – Ладно, допустим. Но я определенно слышал истории о его клыках. Эльф вздыхает. – О боги, Цигнус. Он же не вампир. Дверь лифта открывается, и они выходят; Артемис с трудом сдерживает улыбку. Он определенно не хочет никого пугать. Эльф указывает ему на капсулу, и, уже пристегиваясь, Артемис понимает, что всего несколько минут полета отделяют его от Гавани – и от Элфи. --- Элфи проводит на нервах весь день. Она всё время проводит руками по голове, потирая свой колючий ежик. Прямо сейчас Артемис Фаул в Гавани, всего в нескольких кварталах отсюда, и это... невыносимо. Она ненавидит ждать – это один из самых главных недостатков её характера, неотъемлемый до непреодолимости – после того, как она убирает в квартире, она идет в спортзал и качает железо до тех пор, пока каждая мышца тела не начинает умолять её остановиться. Потом она идет на часовую пробежку, и, когда уже спотыкается от усталости, смотрит на часы. Уже четыре часа дня – а значит, у неё есть только два часа, чтобы подготовиться и поехать к Жеребкинсу. И этого времени предостаточно – потому что теперь, хвала богам, она не должна укладывать волосы. Поэтому она снимает с себя грязную одежду и принимает долгий расслабляющий душ, медленно потягиваясь в обволакивающей влажной жаре. Вытирается полотенцем, сушит голову насухо. Наносит свой бузинный парфюм на запястья (потому что она так хочет, а почему бы и нет), наносит тушь и легчайшие румяна. Совсем немного, это практически незаметно, но ей почему-то нравится, как тушь делает её глаза ярче и больше, как румянец оттеняет разноцветные глаза, к которым она уже привыкла. Перед свиданием с Моссом она красилась, чтобы сыграть роль; теперь она может сделать это для себя. А потом Элфи идет к своему шкафу. Сшитая на заказ одежда висит в стороне, подальше от глаз; костюмы настолько прекрасны, что она не могла заставить себя выбросить их. В голове мелькает мысль надеть кремовый комбинезон, но она не может заставить себя сделать это. И комбинезон, который она надевала на свидание с Моссом... у неё тоже не поднимается рука его вытащить. Ответ приходит к ней, когда она копается в куче свежевыстиранного белья, и Элфи улыбается. --- Несколько часов спустя, когда Артемис, наконец, прибывает в техническую лабораторию ЛеППРКОН после (казалось бы) бесконечного таможенного досмотра и ещё более (казалось бы) бесконечной поездки в Гавань, он только рад скрыться подальше от десятков глаз, которые смотрят на него, как будто он прямо сейчас собирается превратиться в летучую мышь и, возможно, украсть чьи-то часы в процессе. К счастью, прототип производит на Артемиса большое впечатление. Жеребкинс с тревогой ходит вокруг него, цокая копытами, пока Артемис вертит в руках автоматический буй. – Выглядит фантастически, – признается он. – Не могу найти никаких изъянов, если честно. – О боги, – резковато отвечает Жеребкинс. – Наконец-то подействовали те девственные пикси, которых я принес в жертву на вершковом алтаре. Артемис опускает буй. – Как долго придется ждать, чтобы отослать это в ООН? – Три месяца, плюс-минус неделя. Я всё ещё провожу диагностику кода. Ты, кстати, так и не просмотрел обновления. – Я планирую свадьбу, Жеребкинс, – сдерживая улыбку, говорит Артемис. – Это занимает немного времени. – Да, да, я слышал об этом. Я уверен, что мисс Парадизо очень тебе признательна. – О, так и есть. Я исключительный организатор свадеб. – Спрошу на всякий случай, чтобы убедиться, – говорит Жеребкинс. – Тебе нечего добавить к этому прототипу, и я могу отправлять его на производство, как только код будет завершен? – Да и да. Он имеет печать качества Фаулов. – Я знаю, что ты шутишь, – бормочет Жеребкинс, – и всё же не думаю, что ты только шутишь. Артемис смотрит на часы: ещё два часа до обеда, и он вздыхает. – Пока у нас есть время, почему бы тебе не показать мне новую версию кода? – Превосходная идея. Хотя я подозреваю, что ты будешь гораздо менее любезен в выражениях. – Ах, – с улыбкой говорит Артемис, – может быть, я удивлю тебя. --- – Они опаздывают уже на двадцать пять минут, – вздыхает Кобылина, возясь на кухне с тарелками. – Я почему-то не удивлена. – Держу пари, они опять спорят, – отмахиваясь, говорит Мульч, и Штука смеется со своего места, чуть не опрокидывая своё сим-пиво. – Звучит правдоподобно, – говорит он. Мульч наклоняется к Элфи и шепчет: – Ты в порядке? Она пожимает плечами. – Абсолютно. Это ложь, видная невооруженным глазом; Штука и Мульч обмениваются взглядами. – Крутая стрижка, Майор, – говорит Штука. – Выглядишь так, как будто собираешься кому-то навалять. – Если повезет, то это можешь быть ты, – криво улыбается Элфи. Мульч фыркает в пиво. – Воу, воу! – невинно восклицает Штука. – Давайте без угроз. – Будь осторожен, пикси, – пережевывая что-то, стянутое со стола, говорит Мульч. – Я однажды видел, как Элфи голыми руками разорвала кусок мрамора. – Мульч, твоя ложь, как всегда, экстравагантна и лестна, – говорит Элфи. Раздается звуковой сигнал электронного замка, и Элфи чувствует, как напрягаются все её мышцы, а пальцы сжимают бокал сим-тоника, который дала ей Кобылина. – Извиняемся за опоздание, – говорит Жеребкинс, вытирая копыта о коврик у входной двери. – Но кое-кто настоял на переформатировании моего кода с нуля. – Ты так говоришь, как будто я не спас тебя от лишней траты времени и злых кентаврских слез, – доносится знакомый голос, и сердце Элфи подпрыгивает к горлу, когда Жеребкинс проходит в дом, открывая ей обзор. Она видит Артемиса, видит, как он вешает пиджак на крючок и кладет на тумбочку свою сумку. Он одет в эти свои шерстяные брюки, свободную рубашку с длинными рукавами – непривычно повседневный образ, который заставляет её сглотнуть. Его волосы падают на глаза – свежая стрижка, понимает она, – когда он закатывает рукава. Его голова почти касается потолка, и внезапное, затаившее дыхание желание смеяться настигает её. – Я не плачу, – парирует Жеребкинс. – Особенно не над кодом. Артемис смеется, всё ещё глядя вниз, и закатывает другой рукав. – Я думал, ты плакал при рождении. – Это другое дело, – фыркает он. – Мужественное. Эмоциональная реакция на красоту новой жизни. – А благодаря мне ты избежишь эмоциональной реакции на осознание, что твоё форматирование ужасно, – отвечает Артемис и поднимает глаза. Его глаза встречаются с глазами Элфи, и на одно мгновение они остаются одни. Этого никто не замечает; Элфи видит, как он моргает, осознавая, что она здесь, как его губы немного приоткрываются – и она дрожит. – Жеребкинс всё время плачет, – лениво говорит Мульч и разрушает их гипнотическое состояние. – Мы с ним воевали в течение многих лет. Уж я-то знаю. – Мульч, ты абсолютно чокнутый, – с искренней теплотой говорит Артемис. – Я так давно тебя не видел. – Ты знаешь Штуку, конечно, – представляет их Мульч. – Как я мог забыть? – тонко улыбается Артемис. – Я надеюсь, детективный бизнес процветает? – С Элфи в отпуске? Уж поверь, – говорит Штука. – Артемис! – зовет из кухни Кобылина, и Артемис снова смотрит на Элфи – взгляд, настолько наполненный чем-то неуловимым, что она боится, как бы не треснул её стакан, который она сжимает – а затем заходит в кухню поздороваться. Мульч похлопывает её по ноге, а Жеребкинс ворчливо говорит: – Если вы все закончили унижать меня, я налью себе выпить. – Брось, Жеребкинс, – улыбается Элфи, похлопывая его по крупу, когда он проходит мимо неё. – Мы тебя любим. – Мм, – тянет Жеребкинс, доставая бокал. – Мм. Артемис появляется с нагруженной едой тарелкой, которая даже в его руках выглядит большой. – Я надеюсь, что этого достаточно, – с тревогой говорит Кобылина. – Я не знаю, сколько ты ешь, Артемис. – Этого более чем достаточно, – уверяет он, ставя еду на кофейный столик. Он садится рядом со Штукой. Рядом с Элфи тоже есть свободное место, и она не знает, радоваться ей или обижаться. – Кстати, – внезапно говорит он, – не могу поверить, что забыл. Он забирает сумку из коридора и вытягивает из неё бутылку шерри. – Работникам на таможне не слишком понравилось, что я провез это, – признается он, ставя бутылку на стол. – Но я думаю, что они были слишком испуганными, чтобы что-то сказать. – О, я слишком давно не пил вершачьего вина, – радостно говорит Мульч. – Спасибо, Артемис, – говорит Кобылина. – Тебе совсем не нужно было ничего приносить. – Мама вырастила меня хорошим гостем, – бодро говорит Артемис. – Боюсь, изменить это уже не в моих силах. И вот они и сидят, и пьют, и едят, рассказывают старые истории Кобылине и Штуке, и Элфи делает вид, как будто она не поглядывает на него тайком, изучая его; он доброжелателен, как всегда, но она чувствует... что он тоже изучает её. (Она не может перестать вспоминать, как он стонал под ней.) --- Когда он входит и видит Элфи в этом её ужасном пурпурно-зеленом джемпере и в узких черных брюках, с короткими волосами, сидящую на диване, поджав ноги, Артемис на мгновение задается вопросом, может ли сердце физически взломать его грудную клетку. Он думал, что слышать её голос по телефону было болью, экстатическим мучением – но то, что происходит сейчас, уже далеко за гранью. Ему требуется толчок от Мульча, напоминающий, что здесь есть и другие, и Артемис изо всех сил пытается вести себя так, как будто ему совсем не больно говорить с ней, как будто он не хочет рассказать ей, что этот мучительный месяц длился для него как год. Он чувствует её взгляд, видит, как горят её глаза, но заставляет вести себя нормально, смеяться над замечаниями Мульча и подшучивать над Жеребкинсом. Элфи часто присоединяется к этим шуткам, но она кажется не то чтобы довольной... а скорее осторожной, оставаясь в положении слушающей, а не действующей. Мульч тоже внимательно наблюдает за ним, так что Артемис делает вывод, что гном знает о том, что произошло. Это подтверждается, когда Артемис встает, чтобы отнести пустое блюдо на кухню, а Мульч следует за ним (якобы взять воды). – Я люблю вас двоих, – негромко говорит Мульч. – И если ты когда-нибудь кому-нибудь расскажешь об этом, я съем тебя целиком. – Хорошо, – говорит Артемис. – И я знаю, что ты с ней очень осторожен. И я рад, потому что считаю, что у вас всё впереди. – И что заставляет тебя так думать? – говорит Артемис, загружая тарелки в посудомоечную машину. Мульч наклоняется, когда из гостиной раздается взрыв смеха. – Потому что у неё было только одно свидание, Артемис, – так же тихо говорит он. – И с тех пор они не виделись. Артемис смотрит на него, пытаясь побороть головокружение, и Мульч кивает. – Если ты вы сможете поговорить, – продолжает он, – я думаю... у тебя есть реальный шанс, что всё закончится благополучно. – Мульч, – говорит Артемис; эмоции набухают в его горле, и Мульч толкает его локтем. – Давай без сюси-пуси, – ворчливо говорит гном. – Я просто даю тебе знать. Артемис кивает, и, когда Мульч, забрав свой стакан, уходит, наклоняется над раковиной, улыбаясь как идиот.