медленно, медленно

Проходят недели. Артемис наконец передает АкваСеть в ООН; Элфи рассматривает возможность ночного преподавания по возвращению на работу. Они всё никак не насытятся друг другом, даже несмотря на то, что не разлучаются по нескольку часов; и в комнате Артемиса начинают появляться разные мелочи – запасная пара нижнего белья, зубная щетка. Пижама. Каждую новую вещицу он бережно складывает в отдельный ящик в своем гардеробе. Они проводят это свободное время, как и все влюбленные: разговаривают и смеются, не покидая постель. Во время одного из таких постельных времяпрепровождений они обнаруживают, что ему очень нравится ласкать её языком (к их обоюдному удовольствию). Один палец становится двумя, потом тремя. Элфи открывает заново свою любовь к грязным разговорам (Артемис пробует всё остальное) – и они полностью, полностью поглощены друг другом. Артемис не навещает Гавань; Элфи предпочитает свободу поместья подземельям, и он это понимает. Сейчас им просто видеться друг с другом, но с приближением конца отпуска невысказанные страхи нависают всё больше – осознание того, что скоро свобода закончится, и она не сможет вот так просто прилетать в Ирландию, а их ночи сведутся в лучшем случае к выходным. Но до свадьбы осталось всего несколько дней, и Артемис занят тем, что подтверждает все заказы и проверяет, всё ли в порядке с размещением гостей. Он не хочет растрачивать свои драгоценные моменты с Элфи на попытки сориентироваться в сложном будущем, поэтому он этого и не делает. Он отправляет несколько писем Жеребкинсу, который отсылает его к одному из лучших адвокатов Гавани, и его план начинает обретать форму. Тем временем их поцелуи становятся всё длиннее, всё отчаяннее, и, чем ближе свадьба, тем больше они проводят времени друг с другом – каждый день вместе, неразлучные, влюбленные. --- Звенит будильник, громкий, чудовищный звон, и Элфи открывает глаза. – Артемис, – зовет она, проводя рукой по лицу. Будильник стоит на тумбе с его стороны кровати, и он протестующе стонет, когда она перелезает через него, вырываясь из его объятий. – Проклятая свадьба, – бормочет он, когда ей удается выключить будильник. – Разве мы не можем просто... поспать… Она встряхивает его за плечо, чтобы он не заснул опять. – Эй, не смей. Минерва меня убьет, если ты не придешь вовремя. Он что-то бормочет, и она осыпает его лицо поцелуями, нежными, но настойчивыми, держась вне досягаемости от его губ. – Пошли, – говорит она. Артемис жалобно стонет, слепо поднимая лицо для поцелуя. – Не раньше, чем ты будешь готов, – говорит она и выскальзывает из кровати, прежде чем он может притянуть её обратно. – Ты пытаешься убить меня? – говорит он, и она тает от его низкого сонного голоса. – Потому что если так, то у тебя получается. Не знаю, смогу ли я дойти до ванной без утреннего поцелуя. – Ты справишься, – поддразнивает она, натягивая свою одежду. Элфи не особо страдает из-за подъема в четыре утра – отчасти потому что она жаворонок, но главным образом потому что, как только они доберутся к Минерве, она сразу же пойдет спать. Артемис, с другой стороны, не привык рано вставать и не собирается позволять себе роскошь вздремнуть в день свадьбы. Хорошо, что они собрали вещи ещё вчера вечером, ибо Артемис, похоже, не способен сейчас сделать ничего более сложного, чем завязать шнурки. Когда они оба одеваются, он поворачивается к ней, закидывая сумку на плечо. – Полагаю, ты задолжала мне поцелуй, – говорит он многозначительно, и она шагает к нему навстречу; его рука обвивает её шею. Нежный поцелуй становится жарким, и ей приходится оттолкнуть его, смеясь, потому что иначе они опоздают; через несколько минут они выбегают за дверь, забираясь в такси, которое ждет под домом. Французские села проносятся мимо них, солнце едва выглядывает из-за горизонта. Артемис засыпает во время их часовой поездки, склонив голову на плечо Элфи. Она берет его за руку, взгляд устремлен куда-то вдаль. После выходных Элфи должна вернуться к Восьмому отделу, в Гавань. И она рада, потому что любит свою работу, но… Нет. Она подумает об этом потом. Артемис просыпается, когда такси наконец подъезжает к дому Минервы и Кэти, и, пошатываясь, выходит, прихватив с собой сумку. Элфи берет свою, и они рука об руку идут к дому. – Ещё слишком рано, – бормочет он. Он выглядит сонным; щетина на подбородке и растрепанные волосы – и она, конечно, переполняется любовью. Она сжимает его руку, но тут Минерва распахивает дверь. – Наконец-то, – говорит она по-французски. – Почему вы так долго? --- Пока Элфи дремлет в спальне для гостей, Артемис и Минерва завтракают и выпивают по чашке очень крепкого кофе, а затем согласовывают ещё раз все приготовления, окончательное количество гостей, торт, который уже в пути, и присутствие её парикмахера и визажиста. В четверть десятого, зевая, на кухню заходит Кэти в халате. – Доброе утро, – говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать Минерву в щеку. – Где Элфи? – Спит, – мрачно говорит Артемис. – Ещё раз спасибо, Артемис, – говорит Минерва, и он смягчается. – Всегда пожалуйста, – отвечает он. Церемония состоится в середине дня, на той винодельне, где они недели назад сделали то памятное фото, а прием перейдет на задний двор с видом на сельскую местность. Это будет выглядеть захватывающе, – в предвкушении думает Артемис. Разумеется, ведь это он всё организовал. – Почему бы тебе не присоединиться к Элфи, Артемис? – предлагает Кэти. – Я уверена, что Минерва не нуждается в твоем присутствии, когда мы будем делать ей прическу. – Она права, – неохотно соглашается Минерва, когда Артемис переводит на неё вопросительный взгляд. – К тому же, я бы с удовольствием провела немного времени со своей невестой, – добавляет Кэти, и Минерва так широко улыбается, что Артемису кажется, что её лицо вот-вот расколется. – Иди поспи. – Только если ты настаиваешь, – благодарно говорит Артемис и почти убегает в спальню. --- Элфи просыпается, когда Артемис забирается в постель, и поворачивается к нему лицом. Он прижимается к ней, закрывает свои разноцветные глаза, и она заправляет его волосы за ухо. – Там всё в порядке? – спрашивает она его. – Да, – говорит он, не открывая глаз. – Кэти очень великодушно дала мне возможность отдохнуть, пока Минерве делают прическу. – А если ты понадобишься Минерве? Что, если ей сделают французскую косу... вместо рыбьего хвоста? (Артемису и Минерве потребовалось очень много времени, чтобы договориться насчет прически, а Элфи теперь знает о волосах больше, чем следовало бы, учитывая, что у неё их не больше сантиметра). – Какой бы ужасной трагедией это ни было, – вздыхает он, притягивая её ближе, – Минерва более чем способна сама отругать своих стилистов. Она целует его в щеку, прижимается к его груди. Его сердцебиение намного медленнее, чем у неё – глухой убаюкивающий стук. Артемис уже отключился. Она знает это, потому что время от времени чувствует, как подергивается его бедро – к этому тику она уже привыкла. Она знает, что Артемис хочет поговорить о том, как они будут продолжать встречаться, когда она перестанет вот так свободно приходить и уходить. Быть Майором Восьмого отдела – работа не дистанционная: она всегда должна быть в офисе, готовая к кризису в любой момент. Но и Гавань не подойдет Артемису, даже если не принимать во внимание его долгую и неоднозначную историю взаимоотношений с Народцем. Он всего лишь среднего роста по человеческим меркам, но для жителей Гавани он вполне может казаться гигантом. Вероятно, ей придется поговорить об этом с Трубой. От этой мысли у неё бегут мурашки. Жеребкинс был, конечно, ошеломлен, но он хотя бы принял их отношения, в отличие от Трубы, который был совершенно поражен и недоверчив по отношению к намерениям Артемиса (как будто Элфи не способна его вырубить, сделай он что-то сомнительное). И ей придется искать другую квартиру. Может даже делать ремонт, чтобы она подходила им двоим. Артемису будет легче переехать к ней, чем ей к нему – Элфи резко открывает глаза. Жить друг с другом? Прошел всего месяц, и это тебе не просто запрыгнуть в шаттл и приехать в Гавань, Элфи! Артемис крепко обнимает её во сне, притягивает к себе, возвращая в настоящее. Если кто-то и может это решить, – думает она, – так это он, – и снова закрывает глаза. --- Минерва выглядит великолепно, абсолютно сногсшибательно, как и Кэти; Артемис наблюдает, как Элфи бегает с телефоном Минервы и снимает всё на камеру, а когда стилисты наконец уходят, они вволю наедаются свежими бутербродами, сухофруктами и орехами. После этого все расходятся по своим комнатам, чтобы переодеться. Артемис изо всех сил старается не отвлекаться на Элфи, когда она снимает штаны и джемпер – как будто она вовсе не самая великолепная девушка на свете. Он чуть не режется бритвой, когда видит её в зеркале, нагую, нагнувшуюся за туфлями. На нём безупречный смокинг из синей ткани, белая рубашка и золотой галстук-бабочка, волосы зачесаны назад. Артемис всегда скептично относился к ярким цветам, но на свадьбу Минервы сделал исключение. – Потрясающе выглядишь, – говорит Элфи. – Можешь застегнуть мне молнию? – Я предпочел бы её расстегнуть, – говорит он, но осторожно застегивает молнию. Она одета в легкий комбинезон с длинными рукавами и цветочным принтом – насыщенный теплый цвет, который будто окутывает её легким сиянием. А затем она натягивает туфли на толстых крепких и высоких каблуках. – Я говорил тебе сегодня, как ты прекрасна? – шепчет он, целуя её в висок. – И что я самый счастливый человек на свете? – Да, но я не против, чтобы ты повторил, – говорит Элфи, поворачиваясь к нему лицом; он целует её крепко, нежно, пока они оба не задыхаются – и неохотно отстраняется, чтобы натянуть свои коричневые оксфорды. В дверь стучат. – Вы готовы? – кричит Кэти. – Да, – отвечает Артемис, выпрямляясь, и открывает дверь. Элфи берет свой пиджак. – Лимузин уже здесь? – Только подъехал, – отвечает Кэти. – Бедный водитель, он, должно быть, чертовски долго добирался сюда. – Ему хорошо платят, – успокаивает её Артемис. Её темно-золотое платье с красной вышивкой сидит идеально, как и обещал его портной. – Пошли, – бросает Минерва из-за плеча Кэти. – Я хочу жениться. Они усаживаются в лимузин (Минерва жалуется, когда мнет своё золотое платье) и покидают дом. --- Элфи садится в углу, наблюдая, как Артемис встречает гостей, приказывает кому-то расставить стулья, переговаривается с джазовым оркестром из пяти человек, которые настраивают инструменты. Гости бросают на неё любопытные взгляды; она думает, что это, наверное, из-за её короткой прически – сегодня она предусмотрительно надела ушные протезы. Семья Кэти в полном составе сидит по другую сторону прохода; и Элфи очень рада, когда рядом с ней на стул опускается знакомая громада. – Дворецки, – тепло приветствует его она, когда он заключает её в крепкие бережные объятия. – Прекрасно выглядишь, Элфи, – говорит он. – Это мой партнер, Сэмюэль. Сурового вида блондин наклоняется, чтобы пожать ей руку. – Рад познакомиться, – вежливо говорит Сэмюэль. – Мистер и миссис Фаул с близнецами и Джульеттой скоро приедут, – говорит Дворецки, вытягивая шею, чтобы осмотреть прибывающих гостей. – Они прилетели по отдельности. Как Минерва? – Взбудоражена, – улыбается Элфи. – И невыносима. – Дворецки, – говорит Артемис, подходя к ним. – Сэмюэл, рад снова тебя видеть, – добавляет он, наклоняясь, чтобы пожать руку мужчине. – Дворецки, где остальные члены моей семьи? Надеюсь, Джульетта их не потеряла. – Они будут здесь с минуты на минуту, – заверяет его Дворецки. – Кстати, здесь всё просто прекрасно. – Имея под рукой огромное состояние Минервы, я был свободен в организации, – любезно говорит Артемис, – но большое спасибо. Он наклоняется, чтобы поцеловать Элфи в щеку. Она всё ещё привыкает к мысли, что на Земле разница в росте никому не мешает и не притягивает чужих взглядов. Она улыбается ему. – А, вот и они, – говорит Сэмюэль, похлопывая Дворецки по руке; Элфи наблюдает, как с последними гостями входят Фаулы – Джульетта держит близнецов за руки. Они замечают Элфи первыми, и едва не тащат Джульетту за собой. – Элфи! – возбужденно восклицает Бекетт, забираясь на колени Дворецки. – Я должен показать тебе то, чему научила меня Джульетта. – Не надо, – немедленно отвечает Майлз. – У него не очень хорошо получается. – Удушающий захват? – неодобрительно говорит Дворецки, и Элфи с Артемисом ухмыляются. – Дом, – говорит Джульетта, – я люблю тебя. Но тебе никогда не приходилось воспитывать близнецов. – О, вовсе нет, – говорит Дворецки. – Всего лишь Артемиса. Элфи смеется, а потом к ним присоединяются Ангелина и Артемис-старший. – Рада видеть тебя, Элфи, – тепло говорит Ангелина, наклоняясь над близнецами, чтобы расцеловать её в обе щеки. – Надеюсь, мой сын не доставляет тебе слишком много хлопот. – Не больше, чем обычно, – шутит Элфи и тепло пожимает руку Артемису-старшему. – Вам всем лучше присесть, – говорит Артемис, взглянув на часы. – Церемония начнется через минуту. Он наклоняется и ещё раз целует Элфи в уголок рта. – Увидимся позже, – говорит он и идет вслед за Гаспаром Парадизо, одетым в такой же костюм, к маленькому подиуму, где стоит священник. Элфи видит, как Артемис кивает оркестру. Музыканты отсчитывают на счет три, и медленный джазовый свадебный марш заполняет воздух. Прихожане, поворачиваясь к проходу, видят Минерву и Кэти, идущих рука об руку. Они обе выглядят светящимися, потрясающими, возвышенными. У них нет букетов – Артемис давно оплакал аллергию Минервы на пыльцу – но им это и не нужно; они широко улыбаются, не в силах скрыть радость, сияют ярче, чем любой цветок. Элфи видит, как Минерва что-то шепчет Кэти, и та смеется. Светит солнце, небо – чистое и голубое, и это прекрасный день для свадьбы. --- Артемис потратил так много времени на организацию этой свадьбы, что только когда Минерва и Кэти идут к алтарю, он понимает, что это действительно происходит – что его подруга женится. Оркестр играет точно так же, как на генеральной репетиции, погода прекрасная, торт уже прибыл, и единственная возникшая проблема на кухне была решена (какой-то идиот не понял, что с отключенным газом плита не будет работать). Он прекрасно осведомлен о свадебной специфике, и практически ожидает, что что-то всё-таки произойдет (Опал Кобой спустится с неба на гигантском военном корабле и разнесет свадебный торт или что-то в таком духе). Но Минерва и Кэти доходят до алтаря, и, когда Минерва лучезарно улыбается отцу, Артемис расслабляется. Священник откашливается и заговаривает по-английски с легким французским акцентом. – Итак, всем добрый день. Добро пожаловать на свадебную церемонию Кэти Джонс и Минервы Парадизо. Они собрали нас здесь не только для того, чтобы засвидетельствовать свою преданность друг другу, но и для того, чтобы мы могли пожелать им всего хорошего – и счастья в их новой совместной жизни. Артемис переводит взгляд на Элфи, в то время как священник продолжает. – Меня зовут Питер Борегар. Я являюсь зарегистрированным гражданским священнослужителем, уполномоченным проводить брачные церемонии во Франции в соответствии с действующим законодательством. Я хотел бы поблагодарить Кэти и Минерву за то, что они выбрали меня для своего праздника; это большая честь и привилегия. Элфи смотрит на него и улыбается, слегка дергая головой; шевеля губами: не отвлекайся! – Особая благодарность семье и друзьям Кэти, которые проделали весь этот путь, чтобы присоединиться к нам… Артемис витает в облаках, несмотря на предостережение Элфи, пока священник проговаривает все необходимые аспекты церемонии: про значение брака в законе, и так далее, и так далее. Он представляет себя и Элфи на этом месте, и, честно говоря, немного хочет есть. Странная комбинация. – Да, – говорит Кэти, заставляя его прийти в себя. – Минерва, ты берешь Кэти в законные жёны? Будешь ли ты любить её, утешать, почитать и уважать? Обещаешь ли делиться с ней всеми своими надеждами и мечтами, достижениями и разочарованиями? – Да, – отвечает Минерва с ослепительной улыбкой. Он заставляет их повторять необходимые юридические клятвы и предлагает Кэти микрофон. – Минерва, – говорит она, – ты не вошла в мою жизнь, ты втянула меня в свою. Артемис хихикает, и Минерва тоже смеется. – Если бы два года назад кто-то сказал мне, что я буду жениться во французской деревне на какой-то богачке, которая не отличает шираз от гренаша, – поддразнивает она, – я бы пришла в ужас. Но вот я здесь, во Франции, женюсь на тебе, и не могу быть ещё счастливее. Потому что, – добавляет Кэти на дрожащем, но чистом французском, – «С каждым днем я люблю тебя всё больше и больше – сегодня больше, чем вчера, но гораздо меньше, чем завтра». Минерва фыркает, смеется, вытирает глаза, и Кэти передает ей микрофон. – Я же просила тебя никому не говорить, что я балуюсь Роземондой Жерар, – говорит она по-английски, и некоторые французы в зале хихикают. – Кэти, – говорит Минерва через несколько секунд. – Ты изменила меня. Ты заставила меня… Ты сделала меня лучше. Долгое время я была потерянной девочкой. А потом поняла, что дом не там, откуда ты родом, а там, где твоё место. И я нашла свой дом в тебе. Артемис понимает, что его глаза на мокром месте; Дворецки среди многих других в зале тоже вытирает скупую мужскую слезу; Артемис смотрит на Элфи, и она встречает его взгляд со слезами на глазах. Подружка невесты передает священнику маленькую коробочку. Кэти и Минерва повторяют вслед за священником, надевая друг другу на пальцы простые платиновые кольца: – Этим кольцом я сочетаюсь с тобою и дарю тебе символ моей вечной любви. В этот момент Кэти и Минерва так крепко сжимают руки друг друга, что Артемис видит, как белеют костяшки их пальцев. – Кэти и Минерва объявили передо мной и перед всеми вами, их семьей и друзьями, что они будут жить вместе в браке; они символизировали это, взявшись за руки, приняв обеты и обменявшись кольцами. Священник делает паузу, чтобы улыбнуться, прежде чем произнести эту культовую фразу: – Я объявляю Кэти и Минерву женами. Теперь вы можете поцеловать свою невесту. – Наконец-то, – доносится до Артемиса бормотание Минервы, и они сливаются, растворяясь друг в друге, в то время как все зрители аплодируют, аплодируют, аплодируют. Свадебный договор подписывается обеими сторонами, а затем вокруг них собирается толпа – семья и друзья, которые высказывают любовь, поздравления и горячие пожелания. --- Прием, конечно, великолепный. Оркестр играет нежные джазовые мелодии, пока люди болтают, потягивают вино и перекусывают сырами, разложенными на гигантских блюдах. Солнце пригревает, дует легкий ветерок, и счастливая Элфи устраивается на стуле рядом с Джульеттой. Обед начнется не раньше чем через полтора часа, и многие уходят на прогулку или на винодельню, чтобы попробовать знаменитое французское вино Парадизо. Артемис появляется в поле зрения примерно через полчаса, бегающий туда-сюда и контролирующий установку обогревателей. Как только последний обогреватель водворен на место, он встает позади Элфи, положив руку ей на плечо, пока Фаулы восторженно расхваливают свадьбу и сыпят комплимент за комплиментом. – Будет особенно чудесно, когда появятся звезды, – таинственно говорит он; а потом ему приходится нырнуть на кухню, чтобы убедиться, что повара работают по расписанию. Джульетта поворачивается к ней и говорит, очень тихо, с улыбкой: – Я так рада, что сижу рядом с тобой, а не с близнецами. Элфи смотрит на веселых болтающих близнецов, которые сидят между родителями. – Длинный день? – Самый длинный в жизни, – вздыхает Джульетта. – Я люблю их как родных братьев, но присматривать за ними изо дня в день... это может немного надоесть. – Они очень милые, – говорит Элфи. – Я никогда не говорила, что это не так, – соглашается Джульетта. – Но Майлз уже несколько раз пытался взломать мой сейф – это уже целая проблема. – Оружие? – Порно, – говорит она, и Элфи давится смехом. --- Дело спорится в умелых руках поваров, обслуживающий персонал готов к работе, бар открыт, и, как только Кэти и Минерва появляются в своих обеденных костюмах (Кэти отказалась от грандиозного появления, к большому облегчению Артемиса и ужасу Минервы), чтобы поболтать со своими гостями, приходит время для первого танца (единственная вещь, с которой Артемис не имеет ничего общего). Солнце садится, и, ещё раз убедившись, что все портативные обогреватели работают, он берет микрофон и выходит на кафедру. Откашлявшись, он умолкает, и все поворачиваются к нему. – Всем добрый вечер, – говорит он. – Я являюсь организатором этого вечера. Меня зовут Артемис Фаул, и я имею честь впервые представить вам Кэти и Минерву – впервые как жен. Он замолкает, пережидая аплодисменты и свист, наблюдая, как Кэти и Минерва рука об руку выходят на площадку. – И это их первый танец под песню Коула Портера «You Do Something to Me», – говорит он и кивает оркестру. Это версия Эллы Фицджеральд, но более медленная; над площадкой разливается нежный голос певицы, и Артемис отходит, чтобы не мешать зрителям и фотографу. Конечно, ничего особого или хореографического. Это всего лишь легкий танец в два шага, но Минерва и Кэти соприкасаются лбами, и Кэти прижимает руку Минервы к сердцу. Они выглядят такими блаженными, и Артемис смотрит на Элфи, которая наблюдает за ними, оперев голову на руки, улыбаясь той нежной улыбкой, которую он так любит. Он ещё не сказал Это, не сказал Этих трех слов. Она, конечно, знает, что он её любит, но говорить об этом – другое дело; это требует идеального момента. Возможно, почувствовав его взгляд, она поднимает глаза, её улыбка неуловимо меняется, и даже с такого расстояния это заставляет его сердце колотиться. Когда песня заканчивается, Минерва целует Кэти – долго и нежно, под аплодисменты и приветственные крики гостей. – А теперь танец отца-дочери и матери-дочери, – объявляет Артемис, жестом приглашая обоих родителей присоединиться; и уже после этого открывает площадку для всех. А потом снова идет к официантам. Как бы он ни наслаждался плодами своего труда, всё, чего он хочет сейчас – это сидеть с Элфи. Он извиняющимся взглядом смотрит на неё, когда возвращается на кухню, и она ободряюще улыбается ему, махая рукой. Боже, как он её любит. --- Остальная часть приема проходит так же хорошо; речи хорошо поставлены (особенно речь Артемиса, конечно), еда великолепна. Как и планировалось, к девяти часам общая атмосфера, легкое опьянение и удовлетворение гостей уже идеально сбалансированы. Луна сверкает на небе; электрические гирлянды, старательно натянутые Артемисом над танцполом, сияют в воздухе, подвешенные как сами звезды. Обогреватели пылают, и, к счастью, ветер совсем стих. Оркестр заканчивает свою вечернюю программу под бурные аплодисменты, а затем Артемис, который на прошлой неделе кропотливо составлял этот ужасный плейлист из хитов 70-х и 80-х, пытаясь подстроиться под вкусы общества, включает звуковую систему. Танцпол, и так не пустующий, внезапно заполняется под завязку, и, убедившись, что вся посуда убрана, он продолжает выполнять другие свои обязанности до тех пор, пока не обнаруживает, что заняться больше нечем. Каким-то образом он на ноющих ногах возвращается к Элфи, которая в одиночестве наблюдает, как Дворецки и Сэмюэль танцуют макарену. – Вот ты где, – с легким смешком говорит она, когда он впервые за весь вечер падает на стул. – Я в шоке, что ты ещё стоишь. – Я тоже, – говорит он, прощаясь с пожилой тетей Минервы, которую уводит муж. – Если ты предлагаешь сделать мне массаж ног, я не откажусь. – Если ты очень вежливо попросишь, – говорит она, – я подумаю над этим. Он наклоняется, чтобы поцеловать её, и чувствует на губах сливочную глазурь и цитрусовые. – Хочешь потанцевать? – предлагает он. – Танцы – это не моё, – говорит она. – Во всяком случае, вертикальные танцы. Она подмигивает, и он закатывает глаза, усмехаясь. Артемис придвигает свой стул поближе к ней, обнимает её рукой, и они сидят так некоторое время, время от времени кидая типичные саркастичные замечания, наблюдая, как люди танцуют, кричат и аплодируют. Джульетта прерывает на секунду свои поп-н-локовые движения в ответ на фанк Дворецки, и внезапно начинается танцевальная битва. – Я буду невероятно благодарен фотографу, если он это снимет, – говорит Артемис, когда Дворецки делает «трубку». – С каких пор Дворецки танцует? – говорит Элфи, разинув рот. – Мадам Ко обучает своих посвященных всему, – говорит Артемис, наблюдая, как его телохранитель становится в позу «отца». – Если есть что-то, чего он не знает, то, вероятно, это даже не стоит внимания. Он делает паузу. – Хотя, честно говоря, я не думаю, что мадам Ко гордилась бы этим. Он говорит это как раз в тот момент, когда Дворецки падает на пол, чтобы сделать червяка, и Элфи смеется так сильно, что почти теряет сознание. --- Кэти и Минерва садятся в роскошное такси и прощаются. Несмотря на то, что обе уже в мечтах о медовом месяце, они терпеливо обнимают друзей и семью. – Большое спасибо, Артемис, – говорит Кэти, целуя его в щеку. – Ты молодец, – язвит Минерва, целуя его в другую щеку и заключая в объятия, которые отрывают его от земли. – Спасибо, – шепчет она ему на ухо. – Всегда пожалуйста, – говорит он с немалым количеством эмоций, и Элфи берет его за руку, махая им на прощание; вскоре фары такси полностью исчезают вдали, и все возвращаются на танцпол, где Артемис объявляет последнюю песню. Фаулы остановились в поместье неподалеку, где и собираются переночевать, Дворецки и Сэмюэль отправляются в отель типа «постель и завтрак» в получасе езды. Они прощаются и, как и остальные гости, садятся в такси, организованное Артемисом ещё несколько недель назад. Элфи терпеливо ждет, пока Артемис помогает всем собрать свои вещи; и только после того, как тарелки вымыты, украшения разобраны, а официанты отпущены восвояси, они с Элфи берут такси и едут обратно в тот отель, откуда они приехали, в часе езды от винодельни. По дороге Артемис снова засыпает, но Элфи продолжает держать его за руку. Завтра. Они поговорят обо всём завтра. --- Впервые Артемис слишком устает, чтобы сделать что-то большее, чем поцеловать Элфи в щеку перед сном. Они раздеваются тихо, не спеша; вместе принимают душ, а затем забираются в постель, голые и теплые, и Элфи обнимает его так сильно, как только может. Артемис засыпает почти мгновенно. Он просыпается с ощущением губ на своих губах, теплого тела, касающегося его собственного, с ошеломляющей утренней эрекцией – дежавю, которое скользит на краю его памяти. Всё ещё сонный, он лежит, наслаждаясь лучами утреннего солнца, пробивающимися сквозь занавески, наслаждаясь тем, как Элфи медленно целует его шею. – Доброе утро, – говорит она. Он поворачивается к ней лицом, прижимается лбом к её щеке и утыкается в неё носом. – Очень доброе утро, – соглашается он. – И очень хорошая свадьба. – Исключительная свадьба, – поправляет ее Артемис. – Может, тебе стоит заняться свадебным бизнесом, – задумчиво произносит Элфи. Он целует её шею, щеку и наслаждается тем, как она дрожит. – Меня интересует только одна свадьба, – бормочет он. – Мульча и Штуки? – невинно говорит Элфи, и он смеется, кусает её за ухо, и она выгибается ему навстречу, впиваясь пальцами в его спину. Теперь Артемис ближе знаком с её телом; многое ещё впереди, но ему уже известно, как можно провести по изгибу её локтя, чтобы Элфи вздрогнула, что ей нравится, когда крепко держат за бедра... Это утро – ленивое продолжение его исследований. Они двигаются вместе; жар под одеялом граничит с неудобством, пот бисеринками стекает по спине Артемиса, стекает по груди Элфи. – Хочешь попробовать? – Попробовать что? – Он задыхается; её рука охватывает его внизу, дразняще и нежно. – Вагинальный секс, – говорит Элфи. – Я бы сказала, что на данный момент почти всё остальное мы уже сделали. – Да, – говорит он. – Позволь мне сначала немного тебя подготовить. Она собирается пошутить насчет того, что готовиться особо не к чему, но он уже между её ног, проводит языком, маня, согревая. Элфи уже и так невероятно мокрая, но Артемис всегда был человеком, который верит, что если работа стоит того, чтобы её делать, то она стоит также того, чтобы делать её качественно. Он вводит в нее один палец; два, затем три, медленно двигается в ней, дыша ею, пробуя её на вкус. Элфи трясется, стонет, умоляет, и как только он чувствует, что его пальцы двигаются совсем легко, он останавливается, чтобы посмотреть на неё. – Готова? – Я готова уже несколько недель, – улыбается она, и он надевает презерватив. Они меняются местами; она садится на него сверху. – Готов? – ухмыляясь, спрашивает Элфи. – Надеюсь, ты продержишься чуть дольше семи секунд. – Я готов уже несколько месяцев, – тихо говорит он, протягивая руку, чтобы погладить её по щеке. Её усмешка превращается в мягкую улыбку; и Элфи со стоном опускается на него. Он держится тихо, насколько может, пока она привыкает, но всё его внимание сосредотачивается на этом странном необычном чувстве: тепло, влага, близость, которая каким-то образом превышает всё, что они раньше делали. А потом Элфи прижимается к нему, и это удовольствие бесконечно, мгновения растягиваются; он лежал, но он так хочет большего, так нуждается в ней, что он садится, обнимает её, а она скрещивает вокруг него ноги. Он целует каждый дюйм её тела, до которого может дотянуться, пока они двигаются навстречу друг к другу, её пальцы впиваются в его волосы, она стонет, всё настойчивее и настойчивее, и Артемис изо всех сил пытается удержаться. Он двигается, пытаясь притянуть её ещё ближе, касается её, и внезапно Элфи выкрикивает его имя; плотину прорывает; на несколько секунд Вселенная состоит только из них. И когда они приходят в себя, Артемис говорит, уткнувшись в её шею: – Я люблю тебя. --- Это застает её врасплох; её сердце замирает, хотя это всё написано в его жестах, руках, в его глазах с тех пор, как они поцеловались в третий раз; его большой палец мягко и терпеливо проводит по её спине, и она обретает голос. – Я тоже тебя люблю, – тихо говорит Элфи. Она знает, что пришло время наконец-то поговорить. Поэтому, когда он выскальзывает из неё и снимает презерватив, она говорит: – Я не смогу видеться с тобой, когда захочу, и ты не сможешь прилетать в Гавань. Что мы будем делать? – Я разговаривал с адвокатом в Гавани, – говорит Артемис. – Жеребкинс связал меня с ним. – Насчет чего? – Иммиграции, – неопределенно произносит он. – Пока, конечно, ничего конкретного, – быстро добавляет он. – И я бы никогда ничего не сделал, если тебе этого не хочется. Но теоретически, если бы я мог иммигрировать в Гавань, я мог бы купить собственную квартиру. Я уже работаю консультантом на контракте в ЛеППРКОНе, так что я мог бы подать заявку на рабочую визу, а потом уже на гражданство. Элфи моргает. – Но ты же человек, – наконец произносит она. – Всё когда-нибудь случается в первый раз, – говорит Артемис. – Но если ты не хочешь, чтобы я... – Нет, – поспешно говорит она. – Просто... это неслыханно. И пресса… – Пресса может, если позаимствовать фразу Джульетты, пойти нахер, – говорит он, и Элфи, услышав эти непривычные для него слова, хохочет. – Но это займет месяцы, может быть, даже годы. Я не смогу вот так к Рождеству въехать в соседний дом. – Ты переедешь в Гавань ради меня? – говорит она ошеломленно. – Я бы переехал в Атлантиду ради тебя, – говорит он. – Может быть, даже в Россию. – А твоя работа? – Я работаю из дома, Элфи, – напоминает он. – Во всяком случае, ваша скорость интернета только сделает меня продуктивнее. – Твоя семья? Он колеблется, но качает головой. – Я смогу навещать их каждую неделю. И я уже давно достиг подходящего возраста для переезда. Она смотрит на него. Его лицо не отражает ничего, кроме серьезности, ничего, кроме любви. Он намерен вырвать свою жизнь с корнем, потерять Солнце и Луну, чтобы быть рядом с ней. В этом больше любви, чем во всём, что она знает. – Артемис, – говорит она. – Ты замечательный вершок. – Да, Элфи? – Поцелуй меня, – говорит она с улыбкой, и он улыбается ей в ответ; медленно, медленно он целует её, потому что этот разговор будет длиться ещё не один год, потому что всё только начинается. Мир может подождать ещё немного, пока они не раздвинут занавеси, не откроются остальным и не вступят в тяжелую битву против вековых законов и предрассудков. Сейчас их только двое. И этого им достаточно.