Стеклянная сказка Ротгера Вальдеса

Магазинчик Ротгер заметил только потому, что шел, уткнувшись взглядом в стену. Если идти и смотреть перед собой, как все нормальные люди, то зеленую дверь с колокольчиком можно было просто пропустить – большинство так и делало. Но не Ротгер. Он был, что называется, старожилом города Хексберг и терпеть не мог, когда в городе обнаруживалось что-то, чего он не знал. Поэтому, когда перед ним возникла незнакомая дверь, ведущая в лавочку со скромной надписью «Антиквариат», он, ни секунды не колеблясь, в нее вошел. Магазинчик был крошечным: пара стеллажей, огромный застекленный прилавок… и, в общем-то, все. Ах, нет: за прилавком стоял еще один стеллаж, на этот раз незастекленный. Сидевшая за прилавком рыжеволосая девушка подняла голову от книги. - Доброго вам вечера, уважаемый. Желаете что-нибудь купить? - Нет, спасибо, я пока просто посмотрю, - слегка рассеянно ответил Ротгер. Он прошелся взглядом по витринам: ложки и монеты в одной, фарфоровые статуэтки в другой – ничего особенно старинного (экспертом по старине Ротгер не был, но всегда мог отличить «вещицу с историей» от банальной подделки. Друзья даже смеялись и спрашивали, не водятся ли у него в родственниках ведьмы). Он перевел взгляд на стеллаж позади девушки… и замер. На самой верхней полке, справа, стояло настоящее чудо. Галеоны в бутылках – один из самых популярных сувениров, которые туристы везут из Хексберга. Чаще всего выбирают стройную «Астэру» или мощного «Франциска Великого». Но каждый знает, что эти «кораблики» - детская игрушка, забава, слепленные в ближайшей подворотне из… м-м-м… того, что нашли на берегу. Этот же корабль красивым не назвал бы никто. Паруса порваны, средняя мачта сломана, от борта отчаливает маленькая шлюпка, в которой… тут даже Ротгер не мог разглядеть… вроде бы кто-то сидел. - Скажите, а это тоже антиквариат? – он показал на бутылку. Девушка снова оторвалась от книжки. - Это? Нет, просто игрушка. Она не имеет никакой исторической ценности, просто подарок нашему магазину. - А что за корабль? Девушка пожала плечами. - Никто так и не смог определить. Кое-кто говорит, это «Ноордкроне», но изображений не сохранилось… Ротгер понятливо кивнул. Действительно, по какой-то неведомой причине ни одного рисунка, ни одного наброска легендарной «Ноордкроне», флагмана флота Дриксена XVII века, не сохранилось. Даже имя было упомянуто только в одном списке. Ни команды, ни капитана, ничего. - Могу я посмотреть? Девушка оценивающе взглянула на него. Потом медленно кивнула. - Смотрите. Повернулась, осторожно сняла с полки бутылку и поставила перед ним. Вблизи корабль казался еще удивительнее. Казалось, мастер задался целью воссоздать даже мельчайшие детали: пушки, ванты, штурвал и обрывки парусов – все было выполнено с величайшим тщанием. Вместо обычной подставки на дне бутылки словно бы плескалось море – темное, штормовое, с белыми клочьями пены. И да, Ротгеру правильно показалось: в маленькой шлюпке, словно бы отчаливавшей от борта тонущего судна, сидели крошечные человечки. Точнее, почти все сидели, один стоял на корме – совсем невысокий, с темными волосами, и еще один лежал, словно бы раненный. Ротгер осторожно провел пальцами по стеклу. Стекло как стекло, обычное, бутылочное. Почему же кажется, что корабль вот-вот потонет, а волна захлестнет людей в шлюпке? - Сколько она стоит? – внезапно даже для себя спросил он у девушки. - Отдам за двадцать. Все равно он только место занимает, никому не интересен, раз не антиквариат. Ротгер, не колеблясь, заплатил требуемую сумму, завернул покупку в шарф (почему-то ему казалось, что это правильно) и направился домой. На душе было чувство, как будто он сделал нечто очень правильное, хотя когда это бессмысленные траты можно было назвать правильными? Дома Ротгер осторожно развернул покупку и поставил на стол. Сам сел напротив и склонился к бутылке. - Ну-с, и какие же тайны ты скрываешь? Бутылка, естественно, промолчала. Только волна словно бы плеснула – или это лампа качнулась на потолке? - Ладно, не хочешь – не отвечай. – Ротгер внимательно посмотрел на свою находку. Потом кивнул, словно бы желая спокойной ночи, и отправился спать. Ночью Ротгеру снилось море. Собственно, ничего такого удивительного в этом не было, в конце концов, почти каждому жителю Хексберга хоть раз в жизни снилось море. Но море Ротгера было особенным. Он точно знал, в каком месте волны обманчиво глубоки, где находится мель, где коварные подводные скалы таят в себе опасность. Море рядом с Хексбергом было знакомым, нестрашным даже в бурю. Сегодняшнее море было другим. Оно было совершенно незнакомым, а значит – опасным, вода летела со всех сторон, ветер сдувал пену с волн и бросал ее прямо в лицо. Ротгер стоял на мостике и смотрел, как другой корабль – отчаянно знакомый корабль отправляется прямо в вечно голодную глотку бури. Отчалившую шлюпку грозила вот-вот захлестнуть волна, люди, сидевшие там, должно быть, вымокли насквозь. Стоявший на корме человек размахивал руками, словно бы пытаясь объяснить остальным, куда следует плыть. Потом наклонился над кем-то – Ротгер все еще не мог его рассмотреть, только светлые волосы мелькнули на мгновение... Ротгер сел на постели, тяжело дыша. Включил настольную лампу, провел рукой по лбу. - Ну и привидится же! Он с какой-то веселой злостью посмотрел на бутылку, как ни в чем не бывало стоящую на столе. Ротгер ни секунды не сомневался, что все это – ее проделки. В мистику он особо не верил, но когда вот такие штуки начинают происходить, можно не сомневаться: тебе попалась не просто «вещица с историей», но и с норовом. Раскусить ее будет не так-то просто. «Ладно, где наша не пропадала» - подумал Ротгер, перевернулся на другой бок и попытался снова уснуть. На следующий день вместо университета Ротгер отправился в городскую библиотеку и попросил списки кораблей, участвовавших в Хексбергском сражении. На удивленный взгляд библиотекарши (неудивительно: эти списки можно было найти чуть ли не в школьных учебниках) он уточнил, что ему необходимы списки кораблей обеих сторон, участвовавших в битве. «Да, сударыня, я в курсе, что самые подробные списки на дриксенском. Да, я владею языком. Говорите, этими списками уже лет десять никто не интересовался? Ай-яй-яй, какое упущение!» В конце концов, ему выдали перчатки и разрешение на работу в архиве и отправили искать эти списки самостоятельно. Ротгер шел между двумя узкими рядами, стараясь не задеть ни тот, ни другой, и искал табличку «Хексбергское сражение». Между «Хексбергской сдобой» и «Хексбергскими столовыми приборами» (оба служили дополнительной туристической приманкой) он, наконец, обнаружил требуемое. В ящике обнаружился только один небольшой журнал со списком кораблей, предположительно потопленных в ходе Хексбергского сражения. Насколько Ротгер помнил историю, практически весь флот Дриксена был потерян либо в ходе сражения, либо из-за разразившейся впоследствии бури. До гавани добрался только один корабль, и вот о нем-то все было хорошо известно: кто был капитаном (некто Бермессер), кто – первым помощником, сколько человек входило в команду… Но, как назло, Ротгера он не интересовал. Палец в перчатке заскользил по строчкам и остановился напротив короткой надписи. Да, она, «Ноордкроне». Оснастка, скупые данные о предположительных размерах… короткая надпись почти выцветшими чернилами «фл». Флагман? Ротгер задумчиво почесал в затылке. Флагман? Как «Ноордкроне» может быть флагманом? Почему тогда не она добралась до родной гавани? Или ее бросили, как кость, талигойскому флоту – нате, подавитесь? Но опять-таки, если она была флагманом, что случилось с капитаном корабля? И… с адмиралом? Вопросы, вопросы… В архиве было душно, слегка пахло пылью и средствами для чистки. Ротгер потер виски, стараясь отогнать подступающую головную боль. Нет, нельзя здесь сидеть, надо прогуляться. На набережной было тихо – даже вечных туристов спугнула сегодняшняя погода. С моря дул ветер, небо заволокли серые клочкастые облака, похожие на бездомных псов. Ротгер медленно шел вдоль ограды и, от нечего делать, бил по прутьям подобранной где-то палкой. Звук выходил гулкий, совсем не такой, какой ему положено было выходить от обыкновенных металлических прутов. Внезапно сильный порыв ветра едва не сбил его с ног. Он покачнулся, схватился рукой за ограду. Еще один порыв мотнул концы его шарфа, словно бы показывая путь. Ротгер поднял глаза: прямо напротив него начиналась узкая тропинка, ведущая на вершину Хексбергской горы. Подниматься на нее в такую погоду было смерти подобно, это даже он, не отличавшийся особым благоразумием, понимал. - Нет, не сегодня, - сказал он неизвестно кому. Быть может, ветру? Его услышали. Ветер на мгновение стих, а потом задул с удвоенной силой, словно бы подталкивая Ротгера к началу тропинки. Палка полетела куда-то вниз. Через минуту раздался едва уловимый вплеск. - Ты же понимаешь, что с точно таким же всплеском упаду в воду я? – сказал Ротгер ветру. Ветер дернулся – концы шарфа у Ротгера колыхнулись – и стих. Почти. - Вот спасибо. Путь наверх занял каких-то двадцать минут. Слегка запыхавшись, он поднялся на самую вершину горы, туда, откуда с крошечной площадки, шагов десять в поперечнике, открывался невероятный вид на Хексберг. Его уже ждали. Нет, не туристы, - в такую погоду даже им не взбредет в голову лезть на Ведьмину гору. Нет, его ждали… Ротгер вышел в центр площадки и поднял голову. Примерно метрах в трех от земли кружило нечто… некто. Их не было видно, лишь тонкий свист раздавался в воздухе, такой, какой бывает от ветра, пролетающего сквозь узкое отверстие. Время от времени одно из существ… одна из ведьм ныряла вниз и задевала траву, заставляя сухие стебли колыхаться в разных направлениях. - Я пришел, – сказал Ротгер громко. «Пришел… пришел… пришел…» - раздалось в небесах. Затем одна из ведьм сорвалась вниз и коснулась щеки Ротгера. - Мы ждали тебя не так скоро, - прошептали ему в самое ухо, - но ты пришел. - Вообще-то я просто мимо проходил, - возразил Ротгер, но ведьма только рассмеялась. - Ты не мог просто «проходить мимо», ты шел сюда, намеренно или нет. - Раз уж я здесь… - Оставайся с нами, - предложила ему одна из ведьм, и остальные подхватили ее слова, - Оставайся! Оставайся… - Расскажите мне о «Ноордкроне». Кажется, это было ошибкой. Ведьмы закружились в два раза быстрее, свистело так, что, если бы Ротгер не сел на землю, его точно бы сдуло. - «Ноордкроне»! – неслось с небес хором, - Проклятая «Ноордкроне»! - Что с ней случилось? Ветер рванул концы его пальто так, что едва не сбросил Ротгера с вершины. - Она на дне! На дне! Никого не осталось! Совсем никого! - Вы как-то с этим связаны, да? – лучше бы Ротгер не говорил этого. Ветер взвыл, небо стремительно потемнело, сверкнула молния. На город шла буря, и какая! Та, что сдувает листву с деревьев, рвет провода, роняет щиты. - Мы утопили ее! Ее нет большееее… - вой, доносившийся с небес, перестал даже отдаленно напоминать человеческий голос. Ротгер понял, что надо уходить с горы. Вот только как? Тропинку, по которой он забрался сюда, можно было разглядеть только при вспышке молнии. К тому же, начинался ливень, первые капли уже падали ему на голову и скатывались за шиворот. Ротгер плюнул на гордость и на четвереньках подполз к тому месту, где начиналась тропа. Глянул вниз. Мда, если что – костей не собрать будет. «Ну, помогай, «Ноордкроне» - подумал Ротгер, - «Ты меня сюда завела, ты и выведешь». Показалось ему, или и впрямь мелькнул среди нитей ливня стеклянный силуэт? *** Как Ротгер добрался до подножия горы, он откровенно не помнил. Единственное, что осталось в памяти – то, как он цепляется за какие-то кустики травы, переползая с камня на камень. Промокший до нитки, руки, плащ и брюки измазаны в грязи, шарф вообще превратился в бурую тряпку, Ротгер встал около ограды и взглянул на море. Огромные черные волны катились с моря, словно бы бросаясь на Ведьмину гору в тщетной попытке хоть немного ослабить, подточить ее силы. Ветер сражался с ними, отклоняя в разные стороны, заставляя потерять свой разбег. Это походило на эпическую, нескончаемую битву. Ротгер почти забыл о том, что случилось с ним только что. Почти – потому что впереди снова мелькнул полупрозрачный, стеклянный, силуэт «Ноордкроне» - это точно была она! - Эй, подожди! – Ротгер отчаянно махал ей руками, но «Ноордкроне», развернувшись, направилась вдоль берега. Ротгер побежал вслед за ней, оскальзываясь на плитках. Внезапно одна повернулась у него под ногой, он упал, больно ударившись коленом. Подняв взгляд, он обнаружил, что «Ноордкроне» никуда не делась. Она совершенно мирно ждала его метрах в пяти впереди, словно бы досадливо оглядываясь. Как только Ротгер поднялся с земли, она развернулась и, как ни в чем не бывало, направилась дальше. Вскоре Ротгер понял, куда она его ведет, и выругался от отчаяния. Домой. «Ноордкроне» довела его как раз почти до самого дома, прошла через дверь и исчезла. - Спасибо, конечно, но до дома я мог бы и сам добраться. – После таких «приключений» Ротгер был не в самом лучшем настроении. Дома он стащил с себя мокрую одежду и нырнул под горячий душ. Колено, как оказалось, было довольно сильно разбито (и как он умудрился не заметить этого сразу?). Так что, приложив к ноге холодный компресс, Ротгер уселся перед бутылкой с кораблем. - Ну-с, и как это понимать? – спросил он слегка раздраженно. – То название корабля выяснять приходится, то с ведьмами встречаться, а под конец вечера – с местного разлива «Летучим Дриксенцем»! Бутылка, разумеется, ничего не ответила. - Ладно, – пообещал Ротгер, - Если уж раздразнили мое любопытство – берегитесь, ведьмы, я вытащу из вас все грязные тайны! Снаружи коротко взвыл ветер. - А ты мне в этом поможешь, - ткнул Ротгер пальцем в бутылку, - Сдается мне, ты знаешь больше, чем говоришь. После этой, вне всякого сомнения, очень содержательной фразы он дохромал до кровати и завалился спать. Ночью Ротгеру опять снилась буря, такая же, как та, что бушевала за окнами. Опять он стоял на мостике и смотрел на шлюпку, которую вот-вот опрокинет волна – не эта, так следующая. Но в этот раз он смог подойти к борту, и, перегнувшись через него, заорать: - Сюда! Человек, стоявший на корме, поднял голову и посмотрел прямо на него. Ротгер старательно запоминал черты его лица – узкого, но с твердой челюстью, окаймленной старательно отращиваемым пушком. Чуть раскосо посаженные глаза, волосы русого цвета, слегка вздернутый нос. И при всем том мальчишка взглянул на него высокомерно, как будто это не он болтался посреди океана в шлюпке, а Ротгер. Впрочем, высокомерие из его взгляда тут же улетучилось, когда тот бросил взгляд на своего… спутника, лежащего на дне шлюпки (его Ротгер все еще не мог толком разглядеть). Видимо, и сам понял, что ему нужна помощь. Подняв голову, он бросил на Ротгера еще один взгляд – теперь уже оценивающий. Словно проверял, насколько тот надежный человек, можно ли такому доверять. Придя к какому-то своему выводу, он слегка склонил голову и что-то сказал сидящим в шлюпке людям. Те, минуту посовещавшись, взялись за весла и принялись грести в его сторону. Как раз тогда, когда шлюпка достигла борта, Ротгер проснулся. За окном сияло утро, умытое вчерашней бурей, а на душе было неожиданно спокойно. Как будто какое-то дело, давно требующее завершения, наконец сдвинулось с мертвой точки. Ротгер повернул голову и улыбнулся: свет, падающий из окна прямо на бутылку, дробился и собирался снова в маленькую радугу. После университета Ротгер, подумав пару мгновений, направился на вокзал и купил себе билет на поезд. Вскоре он уже сидел в поезде, направлявшемся прямиком в Метленбург, в музей военно-морского флота. Глядя из окна на проносящиеся мимо деревья, Ротгер поражался сам себе: и как это он раньше не додумался поехать туда? Хотя, впрочем, хорошо, что он начал с архива Хексберга. Начинать вообще лучше с ближайшей округи, постепенно расширяя границу, а не скакать по всему свету в поисках того, что, возможно, находится прямо у тебя под боком. Через пару часов поезд прибыл на вокзал Метленбурга. Ротгер вышел на перрон, остановился, привычно поправил пальто и шарф, пригладил волосы и направился прямиком в музей. Музей располагался в здании старых казарм. Высокие прямоугольные окна придавали ему строгий, и одновременно… грустный вид, словно он был курсантом, оставленным в карцере за какую-то провинность. Пара клумб и небольшая вывеска – вот и все, что указывало на вход в музей. Внутри оказалось неожиданно тепло, почти жарко (Ротгер привык, что в музеях всегда слегка прохладно). Сняв пальто и купив билет, он направился прямиком на второй этаж, в зал, озаглавленный просто «XVII век». Выставка воображение не поражала. Несколько живописных полотен (было тут и озаглавленное «Гибель «Ноордкроне», на котором «Ноордкроне» совершенно на себя не походила), пара документов – приказов и донесений, адмиральская треуголка, шпаги, снова документы. Наконец, в угловой витрине Ротгеру попались портреты Фельсенбургов, одной из аристократических семей, поддерживавших кесаря и флот. На самом нижнем был изображен человек из сна Ротгера. Вот тут Ротгеру откровенно стало плохо. Разговоры с бутылкой и первый сон еще можно было списать на разыгравшееся воображение, ведьм, с некоторой натяжкой, тоже, даже силуэт «Ноордкроне», проводивший его до дома. Но если вам снятся люди, которых вы никогда не видели и которые умерли много веков назад – все. Можно идти сдаваться в психушку. Ротгер осторожно перевел взгляд на подпись к портрету. На бумаге аккуратным почерком было написано «Руперт фок Фельсенбург, 1649 – 1731. Начинал службу на флоте в качестве адъютанта адмирала, позднее дослужился до командующего Северным флотом». Мда, исчерпывающая биография, ничего не скажешь. Ротгер вгляделся в миниатюру. На портрете фок Фельсенбург был изображен уже немолодым, с морщинками около глаз, но лицо было то же самое. В его сне (Ротгер снова поежился – не хотелось признавать себе, что он потихоньку съезжает с катушек) тот был совсем молодым, может, лет двадцати. Но тогда получается, что он спасся во время той бури и сумел вернуться домой? А почему тогда остальные – нет? Как все запутанно… - Вам помочь? – голос прозвучал совсем рядом. Ротгер подпрыгнул и обернулся. Позади него стояла… да, та же самая девушка, что продала ему стеклянную бутылку. - Простите, мы, кажется, знакомы? – сорвалось у него с языка. – Но вы работаете в магазине антиквариата… - Ах, - девушка улыбнулась, - вы, скорее всего, встретили мою сестру. У меня их много, все живут неподалеку. - Мм, да, - почему-то Ротгер ей не поверил. – Не могли бы вы побольше рассказать о судьбе вот этого молодого человека? – он ткнул пальцем в миниатюру. - Вы имеете в виду вице-адмирала Фельсенбурга? – девушка пожала плечами, - Он был адъютантом у адмирала, участвовал в Хексбергском сражении. После битвы его без сознания выловили из воды, оказали помощь и отпустили за выкуп. Вернувшись в Метленбург, он быстро взлетел по карьерной лестнице, став в итоге адмиралом Северного флота. Пробыв в должности три месяца, слег и через пару недель умер. - Ага, - слегка невпопад сказал Ротгер, - Скажите, как звали того адмирала, у которого он начинал свою службу? Девушка застыла. Потом подняла на Ротгера потемневшие глаза. - Зачем вам это? - Интересуюсь древней историей, - злое веселье потекло по венам, растворяя страх, - А ты зачем обманываешь меня, ведьма? Лицо девушки побледнело, зато глаза сделались цвета грозовых туч. - Как ты догадался? – прошипела она, поднимая руки. - Абсолютно одинаковых людей не бывает, - хмыкнул Ротгер, сунув руки в карманы, - А у тебя родинка на шее в том же месте. Ведьма досадливо взвыла и бросилась прямо на Ротгера, тот увернулся, и смерч (да, она успела развоплотиться) врезался прямо в стекло. По залу полетели бумаги и мелкие предметы. Отскочив от стены, Ротгер отчаянно крутанул ручку на окне и, о чудо, створки поддались. Отразившись от очередной витрины, ведьма пролетела мимо Ротгера и прямо в окно. Он тут же захлопнул створки. На шум бьющегося стекла и воющей сирены прибежали смотрители и охрана. Картина, представшая их взору, была необыкновенной: посреди зала среди осколков сидел молодой человек, вцепившийся в бумажку так, будто от нее зависела чья-то жизнь. Осмелившаяся подойти смотрительница прочитала на бумажке следующее: «Руперт фок Фельсенбург, 1649 - ?. Начинал службу на флоте в качестве адъютанта адмирала Кальдмеера, участвовал в Хексбергской битве. Дальнейшая судьба неизвестна». *** После того, как Ротгеру оказали первую помощь, перебинтовав ладонь, порезанную осколком, его отпустили восвояси. И то верно: камеры зафиксировали лишь его, отвернувшегося от витрины, и нечто, похожее на мини-торнадо, эту витрину разбивающее. Смотрители единодушно решили, что его вины тут нет, но все-таки попросили оставить телефон для связи. Ротгер шел по улицам Метленбурга, не замечая бинтов на ладони, усталости и голода. В руке он все еще держал ту самую бумажку из музея. Зачем ведьмам зачаровывать листок бумаги? Как они оказались так далеко от… дома, если Хексбергская гора и впрямь была их домом? Выходит, и бутылку ему отдали тоже они? Но зачем, если совершенно очевидно, что они этого не хотели? Ротгер потряс головой и снова посмотрел на бумажку. Адмирал Кальдмеер с «Ноордкроне»… Звучит красиво, даже если не переводить с дриксенского. Интересно, а что будет, если позвать его в том сне? Придя домой, Ротгер сел перед бутылкой и внимательно вгляделся в нее. Корабль все так же кренился на бок, шлюпку все так же грозила захлестнуть волна, но ему больше не казалось, что все люди в ней непременно обречены на смерть. Наоборот, где-то в глубине души он был уверен – их спасение близко. А его? Ротгер задумчиво подпер рукой щеку. Вздохнул, снова поглядел на бутылку. - Итак, давай будем рассуждать логически. Примерно три дня назад я купил этот корабль, который впоследствии оказался «Ноордкроне», у ведьм. Будем считать, что они ведьмы, хотя кто их знает, этих существ… Они с готовностью мне тебя продали, не попытавшись как-то утаить свое сокровище или, того хуже, разбить бутылку. Почему? Ротгер вытащил из кармана завалявшийся там чек и крупно написал на нем «Почему отдали?». - Дальше, они заманили меня на вершину своей горы, попытались… вряд ли убить, хотя, должен признать, попытка могла бы увенчаться успехом. Скорее, напугать, заставить поверить, что ты покоишься на дне. Следом возникает вопрос «А так ли это?», который звучит совершенно бредово. Ротгер записал на бумажку и его. - Затем я отправляюсь в музей, пытаясь выяснить имя того, кто управлял кораблем. Тут уже ведьмы не на шутку всполошились, раз отправились так далеко, только чтобы подменить бумажку в музее. Выходит, я не должен был узнать, что случилось с Фельсенбургом… и твое имя. Опять-таки возникает вопрос «Почему имя?» Ротгер посмотрел на бумажку с тремя вопросами. Он чувствовал себя великим детективом – обмотавшись шарфом и натянув пальто, он носился эти три дня по всему городу, разгадывая настоящую тайну. - Выдвигаю гипотезу: они хотели, чтобы я поставил тебя на полку как забавный сувенир и забыл о твоем существовании. Ведь легче всего упустить то, что у тебя прямо под носом. Вот только они не учли, что в первую же ночь мне приснится сон о тебе… Ротгер поставил три звездочки после первых трех вопросов и написал «Сон номер один» и «Сон номер два». Подумал, и дописал «Призрачная «Ноордкроне». - Выдвигаю еще одну гипотезу: сны и призраки никак не связаны с ведьмами. Это все ты. Поэтому, если я сейчас лягу спать, ты мне обязательно приснишься. Понял? Ротгер и сам понимал, как глупо выглядит, разговаривая с бутылкой. Но за последние три дня его жизнь, не особенно интересная в смысле приключений, внезапно наполнилась красками, смыслом, мистикой и приключениями. В каком-то смысле Ротгер был романтиком: душа его требовала чего-то необыкновенного. Поэтому он и делал это сейчас: ходил, замирая, по самому краю между сказкой и шизофренией. Ибо душа требовала. Ротгер забрался под одеяло и осторожно обнял бутылку. Нежно погладил ее, мельком подумав: «Вот докатился, уже бутылки вместо людей в постель тащу». Закрыл глаза и сразу провалился в сон. *** Около камина было тепло. Ротгер сидел в кресле, задумчиво покачивая в руке бокал с вином, а напротив него сидел немолодой светловолосый мужчина. Пламя заставляло тени на его лице плясать какой-то дикий танец, из-за чего Ротгер не мог увидеть черты его лица. Но глаза, светлые, льдистые, видно было очень хорошо. Как и улыбку. - Здравствуйте, Ротгер. - Добрый вечер, адмирал Кальдмеер. – Ротгер довольно улыбнулся. Как все-таки хорошо, когда знаешь имя собеседника. - Можно просто Олаф. - Хорошо… Олаф. Я могу спросить вас кое о чем? - Давайте я лучше расскажу вам свою историю, - Олаф задумчиво качнул в руке бокал, блеснула золотая вышивка на рукаве мундира. – А потом, если у вас все еще останутся вопросы, можете их задать. - Я родился в Метленбурге, - Олаф задумчиво качнул в руке бокал с вином, - И с детства мечтал отправиться в море. Мне казалось, что настоящие чудеса ожидают меня именно там. Ротгер понимающе кивнул. Ему и самому частенько так думалось. - Дальнейшую мою жизнь можно описать одним предложением. Я вырос, выучился на моряка и в шестнадцать лет окончательно покинул дом, чтобы исполнить свою давнюю мечту. Все шло относительно гладко до того момента, как я получил приказ участвовать в атаке на Хексберг. Олаф отвел глаза и замолчал. Ротгер выждал пару мгновений, потом осторожно дотронулся до его руки (мельком отметив, что она теплая). - Пожалуйста, продолжайте. - Я не хотел в этом участвовать, - сказал Олаф через пару секунд странно напряженным голосом, - но на войне тебя не спрашивают. Позднее я узнал, что наши корабли ждали, более того – готовы были их встретить. Командовал обороной Талига вице-адмирал Ротгер Вальдес. Ротгера словно кулаком под дых ударили. Он закашлялся, вино в бокале опасно качнулось и чуть не пролилось на пол. - Вы в порядке? – Обеспокоенно спросил Олаф. - Да-да, в полном… Продолжайте, пожалуйста. – Выдавил из себя Ротгер. - Во время сражения я понял, что против нас выступают не только люди, но и неведомые силы, которые кое-кто называет ведьмами. Совершенно неожиданно поднялся шторм, у моего корабля трещала мачта, поэтому я приказал покинуть судно. К несчастию, покидая корабль, я умудрился угодить под падающую мачту… Меня вытащил мой адъютант, Фельсенбург. Что случилось потом, я помню не очень хорошо. Вроде бы кто-то кричал нам «Плывите сюда!», а потом резкий вой – и тишина. Мы – я, мой корабль и моя команда, оказались заперты… Вы не верите мне? – внезапно спросил Олаф. - Отчего же. Случись это пару дней назад, я бы вам точно не поверил, но увидев ведьм, призраков и музейных смотрительниц с роскошным бюстом, я готов поверить во что угодно. - Хм… да, - как показалось, несколько грустно сообщил ему Олаф. – Так вот, мы оказались заперты в некоем… моменте, как в скорлупе. Мы могли лишь наблюдать и, в редкие моменты, использовать то немного, что было нам доступно. - То есть сны и призраки – ваших рук дело? - Да, - медленно сказал Олаф, - Призрак был нашим, и его создание стоило мне больших усилий. Касательно снов… что вы видели? Ротгер рассказал. - Да, именно этот фрагмент не отпечатался у меня в памяти. Забавно, что вы оказались на палубе «Астэры». - А по-моему, очень логично, - возразил Ротгер, - Я оказался на месте своего тезки. Настала очередь Олафа кашлять и проливать вино. - Что, полного тезки? - Да, - признал Ротгер. - Тогда может сработать… - задумчиво пробормотал себе под нос Олаф. Потом сел в кресле прямее (хотя, казалось бы, прямее было некуда) и очень серьезным тоном сказал: - Я понимаю, что не вправе просить вас о таком. Но… нам очень нужна ваша помощь. - Это я уже понял, - широко улыбнулся Ротгер. - Придется снова встретиться с ведьмами. Они знают больше, чем говорят. И кстати, я подозреваю, что именно они сотворили… что бы они не сотворили, с моим кораблем. - Да, похоже на правду… Но после последней встречи я не готов просто так лезть на Ведьмину гору. Нам нужен план. - У меня есть один, но он вам не понравится, - задумчиво сказал Олаф. - Рассказывайте, - ухмыльнулся Ротгер. *** Ротгер карабкался по тропинке вверх, стараясь не поскользнуться на жирной грязи. Карман плаща тяжелым грузом оттягивала бутылка. Ветер – пока еще не слишком сильный, но нарастающий – дул в лицо, словно говоря «Не ходи туда, одумайся, останься». Ротгер не верил ветру, как не верил и тем, кто этот ветер направляет. Еще пара метров – и он встал на небольшой площадке наверху и остановился, тяжело дыша. Все-таки забираться наверх против ветра было непросто даже для него. Отдышавшись и набрав в грудь воздуха, он крикнул: - Именем Ротгера Вальдеса приказываю вам, ведьмы Хексберга, ответить прямо и правдиво на мои вопросы! Вокруг установилась тишина, но не повсюду. Ротгер словно бы оказался в оке бури: вокруг него ветер подул сильнее, ветви деревьев колыхались, волны далеко внизу приобрели грязно-синий оттенок. Перед ним медленно, словно соткавшись из воздуха (хотя почему «словно»?) возникла рыжеволосая девушка. Медленно, словно нехотя, она подняла голову и уставилась на него. - Спрашивай, Ротгер. Голос был низкий, хриплый, совсем не похожий на тот, который был у нее раньше. Ведьма словно говорила через силу. Ротгер набрал в грудь воздуха и решил начать с наименее важного вопроса. - Почему вы не убили меня? Могли бы, когда я в первый раз забрался к вам на гору… Ведьма подняла на него темно-серые глаза. - Мы любим тебя. И никогда не стали бы тебя убивать. - Любим… л..ю…бим… люююбим… - просвистело со всех сторон. - Эхм… хорошо, - после небольшой паузы сказал Ротгер. – Остановимся на этом пока. Хотя я совершенно не понимаю, почему. - Ты – Ротгер Вальдес, - сказала ведьма так, будто это все объясняло. - Я все еще ничего не понял, но оставим пока эту тему. Вопрос второй: это вы заключили корабль адмирала Кальдмеера, «Ноордкроне», в бутылку? - Да, - прошипела ведьма. - И вы стерли все упоминания о нем из истории? - Да! Ветер уносит все, ветер меняет все. Плохие воспоминания тоже уносит ветер… - Но зачем? – Ротгер все еще не понимал причины. - Потому что мы тебя любим! Ты не мог достаться никому другому, только нам… нам… - лицо ведьмы сделалось мечтательным. - Прошу прощения, но я все еще вас не понимаю, - Ротгер решил оставаться вежливым до конца. – Почему достаться? Кому я вообще должен был достаться? Ведьма неожиданно сделала движение, как будто бросала что-то в Ротгера. И внезапно… в его голове замелькали картинки. Он – точнее, человек, выглядящий точь-в-точь как он – протягивающий руку Фельсенбургу, помогающий ему подняться на борт. Сидящий рядом с узкой корабельной койкой, на которой лежит бесчувственный Олаф. Увидел их вдвоем, сидящих у камина, пьющих вино, смеющихся. Две фигуры, тесно прижавшиеся друг к другу. Уезжающую вдаль карету. Тюремную камеру, в которой сидел Олаф, его потухший взгляд. Виселицу. «Астэру», поднявшую алый флаг. Видения – или воспоминания - оборвались. - Мы не могли этого допустить, - очень спокойно сказала ведьма. – Поэтому мы выбрали твою судьбу за тебя. Ты прожил хорошую, долгую жизнь, в которой были мы, море, твоя «Астэра». А «Ноордкроне» мы спрятали так далеко, чтобы ты никогда ее не нашел – ни в этой жизни, ни в следующей. Она принесет тебе лишь слезы. - Знаете что, - напряженным голосом сказал Ротгер, - Я не думаю, что я тот самый Ротгер Вальдес, за которого вы меня принимаете, но он бы со мной согласился: нельзя выбирать судьбу за кого-то. Так что, - тут он достал из кармана бутылку, - я буду вам весьма признателен, если вы освободите «Ноордкроне» из ее трехвекового плена. - Невозможно, - сказала ведьма, и ветер вокруг вторил ее словам. «Невозможно… невозможно… невозможно-о-о…» - Почему это? – спросил Ротгер все тем же напряженным голосом. - На «Ноордкроне» и ее команду сразу же набросится ветер времени. Его ударов не выдерживает никто и ничто. Они просто обратятся в пыль. - Отдай ее нам, - прозвучало откуда-то со стороны. – Отдай ее нам, мы будем беречь ее ради тебя. Мы даже позволим тебе иногда навещать «Ноордкроне» и ее капитана, если тебе так хочется. - Ну уж нет, - возразил Ротгер и отступил на шаг назад, - Чтобы они и дальше жили, как мухи в янтаре? Без возможности выйти наружу, радоваться солнечному свету, дождю, ощущать кожей ветер и вспышки молнии? - Или такая жизнь, или смерть. – Голос ведьмы прозвучал колокольным звоном. - Я отказываюсь выбирать среди этих двух вариантов, - Ротгер отступил еще на шаг назад. Под ногой подвернулся камушек, Ротгер больно упал на спину и выронил бутылку. По стеклу зазмеилась трещина. В то же мгновение словно бы лопнула невидимая стена. В ушах взвыл ветер, взвыл так сильно, что, казалось, барабанные перепонки сейчас разорвутся. Ротгер прижал руки к ушам, сжался в комок, только чтобы не слышать этого воя… и краем глаза заметил, как мимо него в направлении обрыва прокатывается бутылка. Ротгер попытался дотянуться до нее, но только царапнул ее ногтями. Уши немилосердно болели, в глаза летел песок и мелкие камни, но он встал на колени и еще раз попытался ухватить ее. Поздно. Весело подскакивая на камнях, бутылка все быстрее и быстрее катилась в сторону пропасти, и Ротгер понимал – не успеет, ни за что не успеет, но все-таки рванул за ней, еще раз споткнулся… Мимо мелькнули кусты, росшие на самом краю обрыва, и Ротгер почувствовал, что летит. Внизу – или вверху? – его ожидали темно-синие волны, скрывавшие острые серые скалы, в другой стороне безразличное небо скалилось обрывками туч. Но Ротгер видел только одно: падающую чуть впереди него бутылку. Он протянул руку, и, о чудо, она сама легла ему в ладонь, измазанную кровью (и где только Ротгер успел потерять бинты?). Он крепко прижал ее к груди, и предпоследним вздохом его было одно короткое имя. - Олаф. Бутылка разбилась. Ротгер проснулся. Он сел на постели, тяжело дыша и вытирая с лица пот. Как он оказался здесь? Что вообще произошло? Потом вспомнил. Вчера он купил у красивой девушки (черт лица ее он почему-то не помнил, но девушка была красивой, однозначно) корабль в бутылке. Поставил его на стол, любовался им, и, незаметно для себя, уснул. И ему приснился сон. Ротгер перевел взгляд на стол… и снова застыл. Бутылки на столе не было. Он вскочил с постели, включил свет, заметался, натягивая халат и одновременно обыскивая всю квартиру в поисках бутылки. Тщетно – ее не было ни на столе, ни под столом, ни на кровати, ни в кухне. В ванной и туалете он тоже на всякий случай проверил. Пусто. Ну не могла же и бутылка ему присниться? Или могла? Остаток ночи Ротгер спал очень плохо, то и дело вскакивал, пытался определить, на каком он свете. Под утро, невыспавшийся, хмурый, он бросил это дело, схватил сумку и направился в университет. В вагоне утреннего поезда было тихо. Большинство людей или тихонько дремали на сидениях, или мрачно пили свой утренний кофе в попытке хоть немного проснуться. Ротгер не мог присоединиться ни к тем, ни к другим, так что он просто занял освободившееся место и поставил сумку на соседнее. - Прошу прощения, я могу сесть? Ротгер поднял глаза. И в который раз за эти чертовы дни остолбенел. Напротив него стоял Олаф. Совершенно обычный Олаф, в темно-синем пальто и черных кожаных перчатках, с шарфом, элегантно намотанным поверх плаща. Ротгер застыл. Олаф. Этого просто не может быть. - Прошу прощения, мы знакомы? – Олаф слегка приподнял бровь. - Да… нет… не знаю. Возможно, - выдавил из себя Ротгер, стаскивая сумку с сиденья. – Вам так не кажется? - Кажется, в том-то и дело, - задумчиво протянул Олаф, присаживаясь на освободившееся место, - Но я не могу вспомнить, где я вас видел. - Я могу… кажется, - сказал Ротгер, - Но вы, скорее всего, подумаете, что я лжец или шизофреник. - А вы попробуйте, - криво улыбнулся Олаф, - Со мной за последнюю неделю случилось столько всего фантастического, что я уже ничему не удивлюсь. Начать с того, что мне снилось, будто я адмирал Дриксен, живший три века назад… Ротгер слушал, а по его лицу расплывалась безумная и невероятно счастливая улыбка. Поезд слегка потряхивало на рельсах, и обоим казалось, будто они на корабле, который несет их к восхитительному приключению под названием «Жизнь».