The Prisoner of Christmas

      Наступили зимние сумерки, снегопад усилился, заметая не только следы, но любую возможность для Карла теперь хоть что-то исправить.       Дверь была распахнута. С тающими крохами надежды Карл сделал шаг внутрь, опуская пистолет, который сжимал в полной решимости нажать на курок. Было уже слишком поздно. И теперь, чувствуя, как сердце колотится в груди, Карл стоял у двери злополучного подвала, лицезрея пустую клетку.       Что же он натворил...

* * *

Три месяца назад       Люди учатся жить с потерями. Учатся переносить любые условия, особенно, если знают, что впереди их ждёт что-то светлое: некий подарок судьбы, который принесёт их душам мир и покой.       Так было и с обитателями общин. Эти люди сумели дожить до момента, когда судьба наконец дала им возможность передохнуть, перестать бежать, бояться и сражаться.       Какие-то два года, и всё стало налаживаться: поселения отстраивались, а возможных врагов разведчиками Александрии пока обнаружено не было. Постепенно жизнь всё больше напоминала ту, что была у них когда-то.       Вот только Карлу казалось, что эта самая жизнь словно... застыла. Застыла подобно тому, как стремительные капли дождя превращаются в хлопья невесомого снега и замедляются в полёте. Или же в своём падении.       На дворе стоял конец сентября. Карл был занят уборкой опавших листьев на заднем дворе, а мысли его заняты были совершенно другим: да, жизнь налаживалась, люди, наконец, нашли долгожданный покой, но Карл ощущал, что никогда прежде он сам не чувствовал себя настолько потерянным.       В этой новой жизни Карл совершенно не знал куда себя деть: сражения, опасные вылазки и битвы с мертвецами остались будто бы позади. И Карл только теперь понял, какую важную роль всё это играло в его жизни. Ведь в бесконечной борьбе совершенно не успеваешь предаваться самокопаниям и поискам какого-либо высшего смысла. Выжить и остаться человеком — это и было единственным, что имело значение.       Карл бросил взгляд на ту часть дома, где находился подвал, пытаясь понять одну странную вещь: почему, чем больше он размышлял о собственном состоянии потерянности, тем чаще мысленно оказывался в подвале собственного дома. В том самом, где под стражей содержался Ниган уже почти целых два года.       Два года, на протяжении которых Карл так ни разу его не навестил.       И теперь в попытках понять своё состояние, Карл пытался понять и причины своего нежелания видеть человека, которого он спас от смерти, сделав это вопреки всем желающим отомстить, вопреки последующим разрушениям связей со многими близкими людьми: с Энид, Дэрилом, Мэгги… Сделав это вопреки собственному пониманию правильности такой участи для Нигана как смерть.       Карл не позволил тогда его убить. А теперь не мог заставить себя или… позволить себе спуститься к этому человеку и посмотреть ему в глаза.       Боялся ли Карл увидеть в них насмешку, жалость или разочарование из-за такого безрассудства со своей стороны? Боялся ли собственного желания увидеть в глазах Нигана восхищение, которое каждый раз заставляло сердце биться чаще? Боялся ли Карл увидеть этого человека, запертого в клетке, слабым? Боялся ли Карл увидеть в клетке… человека?..       Целых два года Карл не спускался в подвал: ни разу не сделал этого с тех пор, как уговорил отца оставить пленника этого подвала в живых.       Снова и снова Карл возвращался в своих воспоминаниях и чувствах к тому дню, когда Ниган лежал на земле, а он чуть ли не умоляюще смотрел на отца снизу вверх, зажимая своей рубашкой кровоточащую рану на горле их общего врага.       Карл оправдывал себя тем, что хотел спасти не Нигана, а отца — из плена жестокости и убийств, в котором они все оказались из-за этой войны. Но, думая об этом теперь, Карл сумел наконец признаться, что в конечном итоге всё же хотел спасти Нигана — его человечность, скрываемую за маской монстра.       Вот только о причинах этого желания Карл предпочитал не думать.       Причины этого желания были погребены в душе, словно осенние листья, как и всё вокруг, скоро будут погребены под снегом.       Вся эта вереница мыслей снова и снова приводила к одному: к осознанию, что прежде Карл никогда не чувствовал себя настолько потерянным.       Карл столкнулся с поиском себя, своего предназначения, смысла в своей жизни, помимо выживания в новом мире. И все эти размышления снова привели Карла к Нигану: сперва к мыслям о нём и о себе, по какой-то причине решившем уговорить отца сохранить этому человеку жизнь; а в один осенний день Карл всё же набрался смелости и спустился в подвал.       — Твои волосы…       — Чего?.. А… — чуть ли не отрепетировав заранее всё, что хотел (или должен?..) сказать, Карл непонимающе коснулся своих волос.       И тут же почувствовал, что оказался совершенно не готовым к подобному вопросу и к тем воспоминаниям, который этот вопрос за собой повлёк: о времени сразу после войны со «Спасителями», том самом, о котором Карл очень хотел забыть.       Многое тогда изменилось. И Карл был бы только рад, коснись эти изменения лишь его волос. Которые уже, впрочем, успели отрасти и снова помогали прятать отсутствие глаза на лице: повязку Карл носил редко.       — Ты два года меня не видел, но первое, о чём решил спросить — мои волосы? А не... скажем, как дела, Карл, рад тебя видеть?.. — произнося всё это, Карл не мог поверить, что позволяет себе говорить с этим человеком так, будто прежде они были близки.       Так, будто их прошлое общение не состояло всего из нескольких не самых лучших встреч и не самых полноценных диалогов.       Так, словно те ежедневные разговоры, которые на протяжении всех двух лет представлял себе Карл… словно они были настоящими.       — Хреновые у тебя дела.       — Это ещё почему?       — Ты же здесь.       Ниган сидел на полу своей клетки: худее обычного, в серого цвета робе, в тон которой изменили цвет и его волосы. Да, сейчас Ниган был пленником, но Карл к собственной смеси из непонятной радости и страха понял, что этот человек по прежнему не только видел суть вещей, но и мог при желании «вытащить» их на свет.       А Карл, в свою очередь, надеялся, что ему однажды удастся «вытащить» из Нигана человека, ведь по какой-то причине Карл был уверен, что этот «человек» действительно есть.

***

Три месяца спустя

      — Сейчас нам нужно сосредоточиться на возвращении потерянных ценностей и традиций, укреплении связей в собственной общине, а не… Карл, погоди… Карл!..       Но слушать доводы отца сейчас хотелось меньше всего, равно как и разыгрывать, словно на школьной постановке, радость от возобновления «потерянных ценностей и традиций». Карл пнул большую коробку с рождественскими украшениями, сделав это с меньшей силой, чем ему бы хотелось: пусть слова отца и вывели Карла сейчас из себя, главная причина раздражения вот уже несколько месяцев подряд была неизменной — Ниган.       Прошло почти три месяца.       Три месяца ежедневных встреч, которые совершенно не приносили результата. Если человек и существовал, то монстр не собирался выпускать его наружу...       — Знаешь, что я думаю, Ниган?? Что напрасно рискую, тайно приходя к тебе каждый чёртов вечер! Что впустую трачу время на то, чтобы отыскать в тебе человека!       ...По крайней мере, не так просто.       — Мне уже начинает казаться, что никакого человека нет — ты просто такой, какой есть, вот и всё.       — Что случилось?       — Тебя это не касается!... — от внезапного участия в голосе Нигана Карл не нашёлся что ответить и лишь огрызнулся, к собственному стыду услышав, как по-детски это прозвучало.       Ниган молчал. И это молчание было наполнено тем самым ожиданием, которому Карлу сейчас совершенно не хотелось противиться: Карл чувствовал, что ему просто необходимо выговориться.       — Отец... Он и слышать не хочет о том, чтобы снова начать взаимодействовать с другими общинами после случившегося… — но, поймав на себе крайне заинтересованный взгляд Нигана, Карл осёкся. Карл не был уверен, знает ли Ниган о том, что произошло «наверху», пока он находился здесь, — И ещё это чёртово Рождество… И… — Карл неумело сделал попытку перевести тему в более безопасное русло.       Но жалобы на Рождество не только прозвучали ещё более по-детски, чем предыдущее «тебя это не касается», но и заставили Карла почувствовать себя неловко. Карлу почему-то стало неудобно говорить о грядущем празднике при человеке, который более двух лет провёл взаперти практически в полном одиночестве.       И это чувство жалости было каким-то неприятным и неправильным: наверное, больше по той причине, что сам Ниган (как Карл уже успел понять) совершенно не терпел жалости по отношению к себе.       Хотя, казалось, Ниган не терпел по отношению к себе вообще никаких человеческих чувств. Только вот «переводить тему разговора» у Нигана выходило куда лучше: любая попытка Карла достучаться до этого человека оборачивалась против него же. Ниган, как и всегда, был прямолинеен и, казалось, совершенно не имел ни граней дозволенного, ни чувства хоть какого-либо такта. Уводя разговор от себя, своего прошлого и личного, Ниган непременно заставлял Карла смущаться и делать провальные попытки не заливаться краской.       Карлу лишь пару раз удалось заглянуть за границы дозволенного. И то лишь потому что Ниган сам этого хотел — в этом Карл не сомневался.       — Умно, парень!.. Учитывая, что одного врача сжёг я, а его брат-идиот умер, спасая святошу Гэбби!..       Говоря это, Ниган смотрел с таким восхищением, словно действительно думал, что Карл, прежде чем спасти Сиддика, сперва выяснил может ли тот оказаться чем-то полезен.       — Я не знал, что он — врач, — недовольно перебил Карл, — Я просто помог ему и привёл в Александрию, и теперь он с нами, — Карл надеялся, что Ниган поймёт, что и ему ещё можно помочь. Что и он может стать одним из них. Поэтому Карл изо всех сил старался говорить серьёзно, несмотря на меняющееся выражение лица Нигана: с одобрения на разочарование.       — В детстве я любил приводить домой бродячих собак. Мама их ненавидела. А я никогда не понимал почему. Они ведь были такими дружелюбными и благодарными. Но однажды, я привёл домой не ту собаку.       Карл хотел было поспорить, что сравнение не самое лучшее, но услышанное не давало произнести ни слова: история из детства Нигана завораживала словно огни рождественской гирлянды или мотивы волшебной песни.       — Что случилось? Она укусила тебя?       — Не меня. Тот пёс перегрыз всех остальных собак и вцепился маме в ухо, когда она пыталась помешать. Самое главное, что пёс казался таким же дружелюбным и благодарным, как все.       — А что было после этого случая? Ты приводил домой других собак?       — Конечно, нет. Я стал умнее.       Казалось, Ниган не только не верил в людей и в то, что они могут измениться в лучшую сторону, но и искренне хотел донести эту важную мысль и до Карла.       Это первое откровение Карл с радостью принял как некий кусочек огромного пазла под названием «Ниган», но, когда услышал откровение другое, к собственному удивлению, почувствовал, что об этом «кусочке пазла» ему знать не очень-то и хотелось.       Ниган находился не в самом лучшем расположении духа… По крайней мере, Карл именно этим мог объяснить тот факт, что Ниган внезапно и во всех подробностях начал вспоминать их первую встречу. Словно, говоря о том, с каким наслаждением он слушал удары биты о голову Абрахама и Глена… Ниган словно нарочно пытался заставить Карла уйти. Словно надеялся, что Карл наконец увидит, на кого он тратит своё время.       Но Карл тогда не ушёл.       — Ты иногда мне её напоминаешь: мою Люсиль.       Никогда ещё Ниган не говорил о своей первой жене, той самой, чьё имя теперь носила бита, забравшая столько невинных жизней.       «Бита, забравшая жизни…», — Карл уже и сам не замечал, как порою невольно оправдывает Нигана в своих мыслях: обвиняет кого угодно и что угодно в ужасных поступках этого человека, кроме него самого.       — Люсиль тоже пыталась отыскать во мне человека. Люсиль была особенной. Хорошо, что она умерла и не увидела всего этого.       В тот день Карл ощутил прежде незнакомое ему чувство… ревность.       Развернувшись, Карл направился к выходу, ругая себя за совершенно глупую вспыльчивость и ненужные откровения. Такими же ненужными, как и, казалось, все их встречи.       — Думаю, на сегодня мне уже хватило разговоров, — Карл и сам удивился тому, сколько разочарования было сейчас в его голосе. Но тут же понял, что, говоря «на сегодня мне хватило разговоров», он неосознанно имел ввиду «больше никаких разговоров».       Карл был разочарован, и в первую очередь собой: кажется, он сдался, потому что начал сомневаться в том, стоит ли ему возвращаться в этот подвал снова.       Скорее всего, Ниган просто терпит его присутствие каждый вечер, лишь желая однажды узнать, не покатилась ли вся жизнь наверху к чертям, или желая однажды уличить момент и сбежать. Возможно, даже убив при этом глупого надоедливого мальчишку.       Мысли были неприятными, но казались сейчас более реалистичными, чем то «волшебное превращение Нигана-монстра в Нигана-человека», которое Карл себе нафантазировал.       — Ты вернёшься?       Опешив от этого вопроса, Карл на секунду замер. Но ничего не ответив, лишь с силой, большей, чем того требовала ситуация, захлопнул за собой дверь.

* * *

      Вечер. Импровизированное Рождество, настоящую дату которого вряд ли мог кто-то знать наверняка.       Карл сидел на кухне, изредка помогая Мишон с готовкой праздничного ужина, снова чувствуя себя потерянным. И этот искусственно созданный праздник лишь угнетал. И делал это, наверное, больше потому, что Карл был разочарован: своим отношением к новой спокойной жизни.       Ведь, как и все, ежедневно рискуя жизнью в поисках пропитания и крова, Карл мечтал обрести дом. Такой, где жизнь могла бы напоминать прежнюю. И вот теперь этот дом был, но радости это не приносило, не заполняло какую-то внутреннюю пустоту.       Но хуже всего было то, что сейчас Карл чувствовал себя ещё более потерянным, чем до того, как решил найти (и, казалось, нашёл) для себя смысл жизни. Но теперь мысли о Нигане уже почти не приносили надежды на успех «миссии», которую Карл по глупости возвёл для себя как важную цель, как смысл своей жизни.       Карл понимал, что Ниган слишком долго жил по своим законам и созданным правилам, чтобы наконец поддаться изменениям, но в то же время Карлу было неприятно?.. обидно?.. от мысли, что между ним с Ниганом, казалось, образовалась настолько особенная связь за эти месяцы, которая непременно должна была повлиять на мужчину.       Думая об этом, Карл вдруг отчётливо понял, что ему было не неприятно, не обидно — больно. Больно от мысли, что, похоже, Ниган этой связи не чувствует. Карл злился на себя за такие мысли, ведь только привязанности к Нигану ему и не хватало.       А, может, именно её и не хватало?..       Карл перевёл взгляд на мерцающую ель, стоящую в углу комнаты и хмыкнул внезапной глупой и наивной мысли: пусть надежды почти и не было — оставалась вера в рождественское волшебство. Но, хмыкая этим наивным мыслям, Карл всё же непроизвольно коснулся кармана джинсов, в котором лежал ключ от двери подвала. Двери, которую сегодня Карл решил не запирать.       — Я всё обдумал, — серьёзным голосом заговорил отец. И Мишон словно в знак поддержки коснулась его руки, — Ты был прав, Карл. Прав, а я — нет. Мы будем участвовать в ярмарке. Мы снова организуем совместный патруль с Хиллтопом. Мы снова попытаемся всё восстановить, потому что так будет правильно. Ты был прав, Карл. Извини, что был резок…       Карл не верил своим ушам. Больше года отец не хотел слышать даже намёков на подобные разговоры о других общинах, а теперь… Карл резко вскочил со стула.       — И ты меня извини, пап… — бормотал Карл, бросаясь к двери и наспех надевая куртку, — И, извини, я сейчас вернусь…       Слова отца стали словно неким знаком. Знаком, что надежда всё-таки есть.       — Я сейчас приду, хочу немного прогуляться перед ужином... — но, увидев во взгляде отца нотки недоверия, Карл быстро добавил то, что должно было эти сомнения погасить, — Как в детстве, помнишь? — Карл знал, как важно отцу знание того, что Карл где-то в глубине души всё ещё остаётся тем самым ребёнком из прошлого.       Закрыв за собой дверь, Карл чуть ли не бегом направился к подвалу. И сейчас он действительно был словно ребёнком, который бежит по утру искать под ёлкой рождественский подарок. Хотя в ситуации с Ниганом, вряд ли, стоило надеяться на чудо. Этому человеку просто нужно больше времени.       Времени, которого у Карла уже не было...       Дверь была распахнута. С тающими крохами надежды Карл сделал шаг внутрь, опуская пистолет, который сжимал в полной решимости, если потребуется, нажать на курок. Карл стоял у двери злополучного подвала, лицезрея пустую клетку.       Наступили зимние сумерки, снегопад усилился, заметая не только следы, но любую возможность для Карла хоть что-то теперь исправить.

* * *

      — Если ты уже нагулялся, советую присоединяться к нам скорее: Джудит, похоже, намерена оставить тебя без пудинга!.. — с порога послышался смеющийся голос Мишон на фоне разговора отца с Ароном и смеха сестры.       В попытке найти Нигана Карл обошёл каждый дом Александрии под предлогом рождественских поздравлений и приглашения людей на ужин. Везде, как будто, было спокойно. И причина этого обнаружилась у ворот.       Снега у них было больше всего, как и отметин, говорящих о том, что недавно здесь кто-то был. Карл осмотрел стену: по перекладинам вполне легко можно её преодолеть. Чуть поодаль взгляд Карла задержался на списке имён погибших: в войне со «Спасителями», до неё и после. И, что странно, сугробы у этого списка были тоже истоптаны. Словно кто-то подходил ближе, вчитывался в уже выцветшие буквы. Там же следы и обрывались.       О чём он только думал, давая Нигану шанс?..       — Да-да, сейчас, только переоденусь… — крикнул Карл, борясь окоченевшими пальцами с застёжками куртки, невольно слыша обрывки диалога отца с Ароном.       — Рад слышать это, Рик. Сотрудничество сейчас, как никогда пойдет на пользу всем… Особенно с учётом ярмарки в Королевстве, пропажи нескольких людей из Хиллтопа и непонятного стада ходячих, что я сегодня обнаружил… Союз общин необходим нам всем сейчас, как никогда…       Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Карл думал, стоило ли ругаться с отцом? Может быть, некоторые не должны получать второй шанс, пока его не заслужат? Пока не продемонстрируют, что смогут правильно им воспользоваться?.. Карл не был уже уверен в словах, сказанных отцу. Ведь, в конце концов, решение, принятое им относительно Нигана, оказалось неверным.        Теперь Карлу предстоял весьма неприятный разговор с отцом, и стоило лишь надеяться, что отцовское негодование и разочарование будет единственным последствием всей этой истории о глупом мальчишке, желающем «расколдовать чудовище».       Карл подошёл к окну: в доме напротив мерцали гирлянды, снег не прекращался, медленно засыпая всё вокруг большими хлопьями. Может, нужно позволить себе наконец расслабиться и отдохнуть от постоянной борьбы: внешней и внутренней? И, подобно снежинкам, тоже замедлиться и просто радоваться тому, что жизнь стала такой неспешной и спокойной?       — Это было, охренеть как глупо, пацан.       Карл вздрогнул и замер на месте.       — Признаться честно, я тобой разочарован.       — А я тобой — нет, — всеми силами пытаясь скрыть улыбку, чтобы не разозлить Нигана, Карл наконец развернулся к мужчине и непроизвольно задержал дыхание: Ниган оказался намного ближе, чем Карл думал.       Переведя взгляд в сторону, Карл увидел, что верхний ящик его прикроватной тумбочки открыт. Там у Карла хранился револьвер отца и другая важная вещь. Револьвер лежал на месте, а в одной руке Ниган сжимал именно эту вещь — рубашку, которой Карл пытался остановить кровь на шее Нигана; рубашку, которую Карл зачем-то хранил у себя все эти два года. Кровь на ней засохла, но словно всё ещё служила напоминанием о чём-то важном.       «Это было, охренеть как глупо, пацан…» — и теперь Карл не знал, имел ли Ниган в виду своё спасение тогда или освобождение из клетки сейчас. Но, подняв взгляд и встретившись со взглядом человека… со взглядом человека, Карл понял, что это было и не важно: теперь Карл был уверен, что поступил правильно. Так, как подсказывало ему сердце.       Снежинки быстро таяли, стекали каплями с волос, но Карл не обращал на это внимания. Он понятия не имел, что теперь делать со всей этой ситуацией. Карл так долго был одержим идеей освободить Нигана: не только из клетки, но и из его «злодейской ипостаси», что совершенно не заметил, как сам оказался скован этим желанием, что сам ежедневными попытками достучаться до этого человека загнал себя в клетку бесконечного ожидания, разочарования и надежды.       Их разделял всего лишь шаг и вереница невысказанных слов, кружащих в в полумраке, подобно хрупким снежинкам — одно неверное или резкое движение может всё разрушить.       Ниган стоял посреди его комнаты: совершенно свободный, по-прежнему опасный и непредсказуемый, словно дикий зверь. И, пусть Карл не знал, что теперь со всем этим делать, сейчас он мог лишь ощущать, что произошедшее — это настоящий и лучший подарок на давно потерянное Рождество, утреннее разочарование от которого теперь очаровывало и пленило вечерним волшебством.