Ссора

Уилл знает, что иногда он переходит границы. Но обычно Ганнибал лишь укоризненно смотрит, и Грэм понимает, что пора остановиться. Но сегодня доктор просто ушел на работу, ничего не сказав на прощание. Обычно от него слышишь: «Уилл, одевайся сегодня теплее.» «Уилл, не забудь пообедать.» «Уилл, сегодня твоя очередь выгулять Уинстона.» Грэм знает, что он виноват. Он знает, что Ганнибал имеет полное право на него обижаться. Но омега, сидящая внутри него, категорично не хочет принимать свою вину. И из-за этого Уилл не подал сегодня любимому альфе пальто, когда тот одевался, не поцеловал тепло в гладкую щеку, не уткнулся привычно в шею, чтобы запомнить запах мужа до самого вечера. Грэму кажется, что у него ломка. Ему до трясучки хочется уткнуться носом в теплое тело и вдыхать снова и снова. Уилл сидит на диване, не смея сесть на кресло любимого без его разрешения, пытаясь уловить его запах оттуда. В конечном итоге он выходит из комнаты, на автопилоте направляясь в кухню, но останавливается на пороге. Сюда ему тоже нельзя. Повар из него, как из Ганнибала — омега. К концу вечера не выдерживал не только Грэм, но и его сущность. Как мужчина он хочет быть независимым и гордым, как муж он хочет пойти к любимому и любяще обнять его, попросить прощения и признать, что был не прав, как омега он хочет повиснуть на альфе и вымаливать прощение. Когда Ганнибал приходит домой, то Уилл сидит на том же диване и притворяется, что ему все равно. Мысленно он кричит Лектеру о том, что ему жаль, что он его любит, что ему было плохо без него. Вот сейчас альфа должен сесть на свое кресло и приглашающе похлопать себя по колену. Уилл сейчас счастливо улыбнётся и прижмется к горячему боку. Возможно у них в ногах уляжется Уинстон. Они снова будут счастливы. Но этого не произошло. Ганнибал, не обращая внимания на омегу, идет наверх в свой кабинет, негромко хлопая дверью. А Уилл… А Уиллу хочется плакать. Спустя еще 10 минут он не выдерживает и идет к той самой двери и почти берется за ручку, но снова мнется и замирает на месте. Вдруг его прогонят? Вдруг его не хотят видеть? В конце концов он сдается и стучит в дверь. Под тихое «Входите» он протискивается внутрь и замирает у входа. Ганнибал не смотрит на него, печатает что-то на ноутбуке и хмурится. А Грэм смотрит на него и не знает, как начать диалог, начиная жалеть, что он вообще сюда пришел. Спустя 5 минут Лектер поднимает на него взгляд и выжидающе смотрит:  — Ты чего-то хотел, Уильям? — Грэм вздрогнул. Так его Ганнибал назвал лишь один раз. Тогда они не разговаривали больше месяца и опять же по вине Грэма. Сейчас омега понимал, что молчать нельзя. Нужно действовать. Он медленно подошел к Лектеру, стараясь не смотреть ему в глаза. Когда его колени почти коснулись ног Ганнибала он остановился и, тяжело вздохнув, поднял взгляд:  — Кхм… Я. Я хотел извиниться.  — Что, Уилл? Я не уверен, что расслышал тебя, — Ганнибал говорил серьезно, без издевательств. И Уилл был признателен ему за это.  — Мне очень жаль, что ты увидел меня с этой стороны, Ганнибал. И я… Я был не прав. Как всегда. И ты… Ты правда не заслужил такого омегу, как я. Мне так стыдно перед тобой. Я больше никогда не буду так делать. Я больше не пойду с тобой никуда. И меня не будет на вечерах у нас дома. Только прости меня, пожалуйста, — под конец своей речи Грэм чувствовал, как его глаза застилает пелена слез, а губы начинают дрожать. Это был первый раз, когда он плакал перед своим мужчиной и теперь ему было вдвойне стыдно. Щеки краснели, а руки дрожали.  — Ох, Уилл, — Ганнибал, впервые видящий свою плачущую пару, растерялся. А такое с ним бывает редко. Альфа внутри него возмущенно зарычал, не понимая, как он смог довести омегу до такого. Сейчас он приказывал ему взять омегу в свои объятия и успокоить, как и полагается хорошему альфе. Ганнибал — хороший альфа. Поэтому через секунду Уилл сидит на его коленях и заливает своими слезами его рубашку. Лектер успокаивающе гладит омегу по спине, целуя его в висок и шепчет успокаивающие слова, которые вскоре действуют на Грэма.  — Ты больше не сердишься на меня? — шепчет он, с надеждой смотря своими блестящими от слез глазами в глаза доктора.  — Я больше не сержусь, Уилл. Но я надеюсь, что больше такое никогда не повторится, — стараясь придать своему тону серьезности. Сейчас он видит какая его омега чувственная, открытая перед ним. И он не может устоять. Горячие губы накрывают сухие, покусанные от волнения, губы омеги. Сильные руки обнимают, даря тепло и защиту. Омега начинает расслабляться. На лице появилась счастливая улыбка, которая так нравится его альфе, что сейчас наслаждается нежным поцелуем. Поцелуй становится горячее, объятия крепче. И вот наконец-то омега полураздетый лежит на столе, а его альфа склонился над ним.  — Ганнибал, — тихий шепот на ухо. Грэм тянется, льнет к нему, требуя больше поцелуев, объятий. Отдает всего себя, открывает себя. Он весь сейчас принадлежит Ганнибалу. И они оба это знают. Они не замечают, как вся одежда разлетается по углам комнаты. Они не замечают, что ноутбук слетел со стола и упал на пол. Они видят только друг друга. И им больше ничего не надо. С губ Уилла срываются громкие стоны, когда его альфа вбивается в него, сотрясая стол. Движения старшего партнера ровные, сильные, уверенные. Ганнибал даже сейчас не изменяет себе. Громкие рыки, исходящие от него, действуют на омегу, которому хочется пищать от счастья, ведь это он довел альфу до такого состояния. Это его заслуга. Его альфа. Ганнибал берет на руки Уилла, что лежал на столе без сил, и несет в комнату. Но сегодня Лектер тоже спит тут, а не в комнате для гостей. Они снова вместе. Как и всегда. Он уверен, что Уилл еще не раз доведет его, выкинет что-нибудь в своем стиле, а потом, если ссора будет серьезная, снова пойдет извиняться. И Ганнибал простит. Потому что не сможет жить без него, без его поцелуев по утрам перед работой, без объятий и улыбки. А Уилл засыпает, думая о том, что та блондинистая сучка из театра никогда не получит его альфу. Как бы та не выделывалась. А если попытается, то жвачка в волосах покажется ей таким пустяком.