Что-то особенное в Рут

      Дело все в том, что тебе нравятся мужчины. Даже сомнений никогда не возникало. Cмотришь на очертания некоторых мужских тел, и появляются вполне приятные физиологические реакции. Нравится их мускулатура: широкие плечи, узкие бедра, хорошо сформированное тело, а процент жира в нем составляет всего 4 к 8.       Любишь секс с не слишком высокими темнокожими мужчинами, с щетиной на лице, любителями острого словца, но не с тобой, с которыми можно быть сверху и управлять. Вот если бы можно было заказать секс на одну ночь, как скотч в баре!       И работаешь только с мужчинами. Они ценят недостаток чувств, принимая за самообладание. На базовом уровне в мужчинах заложено говорить то, что думаешь. Никаких игр. А если и игры, то их правила тебе уже известны: жестокость, власть, точность, расчет.       Женщинам ты нравишься меньше всего. Бесцеремонная, не умеешь держать себя в социуме, нет ни письменных, ни устных понятий о чувствах. Некоторые дамы это ненавидят, а другим, наоборот, это по душе. Большинство людей, вне зависимости от пола, считают тебя чересчур грубой, чтобы им нравиться.       Тебе дано читать язык тела. Выражение лица, движение мышц. Точно так же, как Гарольд читает код. Можешь предсказать в точности до секунды, что тело противника предпримет в следующую секунду, основываясь на едва заметных подкожных движениях мышц. Это дар, который делает тебя потрясающим бойцом, одаренным дознавателем, прекрасной убийцей.       Любишь собак. Только благодаря им стала понимать, что такое любовь. Любовь, если тебя спросить (но никто раньше не спрашивал) – это то, почему собаки как-то уживаются с людьми. Такое вот простое определение: любовь – это привязанность, ну и, может, обещание сочного бифштекса.       Дело все в том, что тебе не просто нравятся мужчины. Они – необходимость. Брутальные незнакомцы на одну ночь. Нужно ощущение покалывания от грубой щетины между ног. Нужно, чтобы иногда в жизни присутствовал добротный, твердый член. Секс – необходимое условие и, как бы банально это ни звучало, член – одно из составляющих.       Дело все в том, что Рут – женщина. Высокая ростом, стройная, бледнокожая, словно фея, с небольшой аккуратной грудью, алыми губами. У нее женственный голос. Всегда виляет бедрами, когда проходит мимо. Пользуется тушью. Однажды она даже пытала ею агента Десимы, но речь сейчас не об этом. Тело Рут, по сути своей, никак не может тебя привлекать. Глаза большие и заботливые. Ключицы – хрупкие и выделяющиеся (и какого-то черта напоминают крылья птицы!). Руки слишком длинные и тонкие, а запястья раздражают сетями переплетшихся, словно плющ, вен.       Неизвестно, на кой черт ты ей сболтнула, тогда, когда она притворялась Вероникой, что тебе даже нравятся пытки. Одна небрежно брошенная фраза с целью стереть блеф с лица этой клоунши с утюгом. Но вместо отвращения на нем отразился восторг. Будто бы ты только что признала себя еще одним чемпионом в ее любимой игре, и теперь вроде как ее приятельница по играм. И перед тем, как ваш допрос нагло прервали, ее широкая, довольная садистская ухмылочка накрепко впечаталась в память.       Не понимая, что особенного в этой Рут, тебе, после вашей неординарной первой встречи, очень хочется ее пристрелить. Одна мысль, что пристрелит кто-то другой, выбешивает. В конце концов у тебя это выходит (поверхностное ранение, которое она позже назовет первым поцелуем). А еще ты как следует ей врезала.       «Насилие – прелюдия», – многим позже шепчет она тебе на ухо.       Даже не так это все говорилось. Ты вообще не знаешь, как оно началось.       Все эти комментарии, вроде бы с чувственным оттенком, но вообще не вписывающиеся в понятие “нормального секса» между людьми. Всегда связывания, или боль, или девчачья болтовня ни о чем, или крики, или наручники. Она будто бы пускает перед тобою в ход десятки мучительных приемчиков, наблюдая, какие из них лучше подействуют, не знаю, разблокируют твой процессор, что ли. И еще ее умение стрелять из двух пушек сразу. Ладно, так и быть, это звиздец как заводит.       Первый раз у вас происходит на явочной квартире ЦРУ. Как же она раздражает! Волна за волной этого издевательского флирта, будто нарастающее чувство, что дальше не стерпишь, при психологических пытках. Ненавидишь раздражение, если оно не приводит к оргазмам или хрустнувшим позвонкам, а, поскольку сломать ей шею нельзя (как и свою, впрочем), вздыхаешь. Волосы грязные, сальные, зубы не чищены уже два дня, и даже пальцы на руках дергаются, потому что она все никак не умолкнет.       – Если трахнуть тебя, заткнешься? – спрашиваешь наконец..       Сама не знаешь, зачем предложила. Она оживляется, и ты поклясться готова – будь у нее собачьи уши, тут же встали бы.       – Не хочу, чтобы ты меня трахала, – щебечет. Потом спрыгивает со стола, и по полу катится недоеденное яблоко. Отталкивает тебя в спальню, кладет руку на пряжку. Ты демонстративно сводишь челюсти.       – Сломаю руку ровно за шесть секунд, – заявляешь прямо.       – Знаю. Но давай представим, что не сломаешь. Представим, что не выберешься из наручников и не свернешь мне шею легким движением руки.       Толкает в направлении спальни. Сопротивляешься.       – А теперь, Шоу… – тянет таким тоном, словно в пятый раз объясняет алгебру классу дебилов, – Не ты меня трахнешь. – Она возится с рубашкой, пока та крепко не связывает твои руки, а после ставит подножку, и ты неуклюже бухаешься на кровать. – Трахать буду я.       Привязывает руки к спинке кровати.       – Это уже превращается в нашу добрую традицию, правда? Романтика!       Что Рут делает дальше? Ну… Ты даже не знаешь, откуда ей известно. Ведь никогда не говорила, кроме той первой глупой фразочки. Но она знает. Знает, что любишь жестко, но не просто жестко, а любишь пребывать в самой первой фазе боли. Она тебя разгадала.       Каким-то немыслимым образом Рут знает, что тебе нравится ходить по краю боли. Не испытывая физический ее предел, а тот, при котором неврологические реакции становятся жёстче. Знает, что тебе нравится крутиться вокруг этого порога. Она, электрошокер и перочинный ножик, а после зажигалка, и... Это длится целую ночь. Ты потеешь, извиваешься, жаждешь и наслаждаешься часами напролет. А она не дает кончить до самого рассвета, но зато, когда это наконец происходит, это безумная кульминация, пик, сильнее, интенсивнее, больше, чем ты испытывала за всю свою жизнь.       После этого Рут приходит и уходит. И ты знаешь, каждый раз понимаешь, что вы пойдете вместе. Никаких договоренностей. Только ее темный, свирепый взгляд, миллисекундное сокращение мышц лица говорят, что сегодняшнюю ночь вы проведете вместе. С Рут это всегда происходит по-новому, в удовольствии и невыносимо.       Она понимает твое тело, будто свое собственное, наслаждается бесконечным количеством искусных мучений. Гениальная садистка. Ты ее безумно уважаешь за то, как можно бормотать тебе на ухо глупости, когда из-за нее ты истекаешь кровью, хватаешь ртом воздух или задыхаешься, когда придушивает.       Что же такого в этом бледном, темноволосом, чудаковатом олененке Бэмби, этой ненормальной, что так конкретно сносит крышу? Не знаешь, почему с Рут все так на пределе, почему оргазмы с ней проносятся сквозь тело и мозг (психологический, а не биологический) по-отдельности. Не понимаешь, но останавливаться не хочется. Еще чего.       Может, отсутствие члена и не такая уж проблема, как раньше казалось? Рут пользуется языком, руками, кучей игрушек (откуда они вообще у нее?) так, что превращает тебя в дрожащую безвольную массу.       Она не стесняется надевать страпон и скакать на тебе до полной твоей отключки (может, нравится само проникновение, а не член как таковой?). Рут дразнит, когда ты кончаешь, превращает два оргазма в три. Трахает с выдержкой десятка мужчин.       Рут никогда ничего не просит и ничего не ждет взамен. Никогда не останется на ночь, даже если предложить. Никогда не просит довести до оргазма, поцеловать, прикоснуться, или что-нибудь еще. На ваших маленьких интимных встречах ублажают только тебя, и это устраивает. Потому что Рут женщина. У нее женское тело и женские его части, исследовать которые у тебя нет желания. Мысль о сексе с Рут не привлекает, хотя в каком-то смысле она занимается им с тобой почти что год.       Томас, конечно, меняет все. Хочется его с того самого момента, как бинокль наткнулся на его задницу. Хочешь объездить его, почувствовать внутри, заставить вспотеть.       И ты почти соглашаешься, но вдруг, когда он расстегивает рубашку и предлагает Южную Америку с новым ярким горизонтом приключений, вспоминаешь Рут.       Рут, грустную, словно ослик Иа-Иа, с тех пор, как Машина умолкла. Рут, без дома, даже без собственной подушки. У которой из вещей лишь дорожная сумка, но несмотря на все это она ни разу не попросила остаться на ночь, не стесняла тебя, пусть даже в три часа ночи, после безудержного секса.       Рут, которая подкалывала тебя Томасом, провоцировала, намекала, почти сказала вслух: если хочешь, я здесь, рядом, твоя, но выбор за тобой, просто будь счастлива. Рут, которая, наверное, сидит одна в промозглой станции метро и жует яблоко, подавленная и печальная.       Одна мысль о печальной (и одинокой) Рут напрочь убивает желание. Смотришь на Томаса и видишь красивого, сексуального мужчину. Который тебя хочет, только протяни руку. Но после этого придется уехать. Рут после этого опечалится еще больше, ей будет больно.       Тебе, конечно, наплевать на чувства людей, но не настолько. Кто ее защитит? Джон никогда не поймет глубину ее безрассудства, думаешь ты, пока Томас призывно кивает в сторону спальни.       Рут одна. На душе становится настолько скверно и тяжело, что хочется уйти немедля. Выбор в итоге оказался легче, чем ожидалось. Бормочешь что-то в оправдание и выскальзываешь в ночь. Находишь ее. Она улыбается. Напоминаешь ей как можно более туманно и расплывчато, что здесь тебя кое-что держит, и нельзя вот так просто взять и все бросить. Подразумевая, что она тебе небезразлична. Говоришь почти прямым текстом.       – Поможешь с расшифровкой? Неубедительное оправдание, и, судя по ухмылке, которая расплылась по обеим вашим лицам, она видит тебя насквозь.       Этой ночью все изменится. После нейтрализации вируса вместе возвращаетесь в твою квартиру. Закрываете за собой дверь.       Не знаешь, почему, но хочется что-то сделать для нее. А не как обычно позволить тебя мучить, ласками доводить до восхитительного забвения. Хочется доставить удовольствие ей, только чтобы она не поняла этих твоих намерений.       – Останься сегодня ночью. Так нужно, – произносишь ты, стягивая пальто. – Утром проведу анализ крови – проверю, что обеззараживание прошло успешно. Если сбежишь, поставишь под угрозу здоровье людей.       Это не вопрос. Ее бровь вопросительно взлетает вверх.       – Так завуалированно намекаешь на утренний секс?       – Рут….       – Ты, когда обезвреживала вирус, была такая секси. Нужно как-то украсть медицинский халат и специальные очки в придачу.       Она вдруг выуживает их из сумки и демонстрирует, довольная, словно добыла трофеи.       – Поиграем в доктора? – спрашивает таким голосом, как всегда перед тем, как быть сверху, связать, пустить по телу дрожь.       Слегка мотаешь головой, мол, ответ отрицательный.       – Тогда в допрос? В сумасшедшую ученую, непослушную исследовательницу, которую нужно наказать за незаконные опыты над людьми?       Снова отрицательно качаешь головой.       – Ну да, конечно, мы же уже все это пробовали… Тогда я придумаю что-то новенькое.       – Рут.       Подходишь к ней и берешь за руку. Как-то умудряешься вложить в эти движение более глубокий смысл. Ведешь ее к двери спальни. Она снова собирается заговорить, но ты протягиваешь руку и мягко накрываешь губы пальцами.       – Просто хочу тебя. Нас, вместе, сегодня ночью.       Кивает в ответ, но в глазах ее собираются слезы. Не помогает. Сама не знаешь, зачем это делаешь, раздеваешь, осторожно укладываешь на кровать, делаешь все то, о чем раньше и не помышляла никогда.       Первая ночь с Рут без связывания, наручников, тугих веревок, от которых до сих пор не нашла способа освободится. Первая ночь, когда вы с Рут впервые занимаетесь сексом. Взаимным, обоюдным, с множественными оргазмами обеих. И когда ты впервые занимаешься оральным сексом с другим человеком.       Думала, это будет отвратно, даже унизительно, но нет. Влагалище Рут по вкусу напоминает ее кожу, пот, только немного резче, сильнее. И влажнее. Очень нравится, как она приподнимается на локтях, разводит колени, рассматривает тебя. Теплая, мягкая кожа ее бедра касается твоей щеки. Она дрожит. И от этого чувствуешь себя ужасно всемогущей. Самая уязвимая часть ее тела, вот она, рядом, открыта, и тебе доверяют в желании доставить удовольствие – тактическая ошибка, полагаешь ты. Действуешь медленно, движешься в такт с ее вздымающимися бедрами, языком исследуешь ту часть человеческой анатомии, которая по-прежнему, если объективно, не вызывает интереса.       Но ведь это не просто часть тела, верно? Это же Рут. Тело Рут, которое, с легкой руки ее раздражающего разума, каким-то образом нашедшего путь к прежде нетронутому коду твоего разума, теперь хочет и твое тело. Похоже, твоему телу наплевать на пол, когда речь заходит о Рут. Рут, у которой просто есть те части тела, с которыми нужно учиться взаимодействовать, и ты хочешь учиться, потому что этим доставишь удовольствие. Рут, чьи сбившиеся женственные вздохи и стоны заполняют спальню. Рут, у которой нет добротного стоящего члена и кубиков на животе. Вместо этого у нее мягкий живот, тонкие руки и бледная кожа, на которой так легко остаются синяки. Рут, у которой, да, есть влагалище: тонкая, розовая, шелковистая и полностью неизведанная территория между бедер. Рут, чью грудь хочется ласкать, целовать, тело которой (с каких пор?) хочется изучать. Рут, которая полностью тебя разобрала, как машину.       Рут, которая неожиданно произносит:       – Смотришь мне в гениталии дольше, чем за все время в глаза.       Шлепаешь ее за это по заднице. Отвечает усмешкой. Потом еще немного работы губ, пальцев, всего вместе… Когда она кончает в третий раз, подтягиваешься вверх, к ее лицу.       – Можно тебя поцеловать, ну, после…?       Улыбается и притягивает тебя. Целуетесь, наверное, с полчаса, не меньше, пальцы до сих пор играют с ней внизу, а ее бедра лениво ударяются в твои.       – Что для тебя целоваться? – спрашивает она, когда вы наконец разъединяете губы из-за нехватки воздуха.       – Плыть, – отвечаешь. Мокро, медленно, и все тело в каком-то смысле покалывает.       – А для тебя?       Небрежно смеется.       – Тонуть.       После этого Рут остается ночевать каждую ночь. Не понимаешь, почему, но зная, что она в безопасности, распростертая рядом, с пистолетами под всеми подушками, как-то лучше спится. Почему-то, когда поворачиваешься и видишь ее, прикрывшую во сне лицо тонкой и белой, словно крыло птицы, рукой, на душе становится спокойно. Иногда тянешь ее домой почти силком, занимаешься с ней сексом или позволяешь отыметь себя только чтобы она осталась, а не потому что ты в шикарном возбуждении. Она никогда не замечает. Ну, или делает вид.       Много обычного секса, жесткого бдсм-ного, куча поцелуев на заброшенной станции метро, когда никого нет. Не говоришь ей, но с другими людьми ты не спишь. Хочется, ведь вокруг столько горячих вариантов. Некоторые предлагали. Хочешь, но не спишь. Потому что это ранит Рут – не как пуля, или удар, ведь тогда можно частично обвинить в этом другого, мол, вовремя не уклонился. Ранит в том смысле, как ты никогда не поймешь, никогда не испытаешь – наверное, думаешь ты, это больнее, чем простреленная плоть. И от одной мысли, что Рут больно, что она одна только потому, что ты с кем-то другим, понимаешь, что это того не стоит.       Однажды ты ненароком это комментируешь. Что-то вроде: «Я так не поступлю, потому что тебе будет больно». Обе были на миссии. Может, на самом деле речь шла о покупке боеприпасов на деньги от продажи ее ноута, не суть. Рут тогда взглянула на тебя как-то странно. И очень скоро завела свою шарманку о чувствах.       – Я просто переживаю о миссии, – говоришь ей, – и остаюсь здесь только из-за собаки.       Или так:       – Не доверяю Джону: он как пить дать облажается.       И Рут каждый раз в ответ улыбается снисходительно:       – Ну да, конечно.       На ее лице очень быстро расцветает излюбленная ухмылочка.       – Я социопатка, – приходится повторять снова и снова, – и не испытываю чувств!       Не знаешь, почему, но начинаешь задаваться вопросом: вдруг социопаты иногда, очень редко способны испытывать некоторые чувства помимо голода, желания, злости и изнурения? Чувства, которые, как оргазм от Рут, затрагивают не только тело, а что-то большее.       – Не нужно вешать ярлыков на свои чувства, испытывать их. Я об этом не прошу. Просто подумай о настоящих причинах своих поступков. Вот и все. Даже если не хочешь со мной это обсуждать.       Полгода спустя после этого разговора вы спорите возле лифта. Рут хватает тебя за рукав.       – Если думаешь, что я тебе позволю...       Ты так злишься, что хочется ей врезать. Это же твоя работа, твоя жизнь – умереть за то, что… И вот тогда понимаешь, что такого особенного в этой Рут. Ноющая, незавершенная головоломка наконец разрешается. Рут – это не просто теплое тело, не кто-нибудь, не человек, которому известны твои заморочки. Рут – та, которая в обычной жизни не тратит время на род человеческий, на других людей. Однако при всем при этом она нашла время, чтобы выучить твой код, говорить на твоем языке, вместо того, чтобы заставить говорить на своем. Рут понимает и принимает такой, какая ты есть. Рут тебя любит.       Закатываешь глаза, потому что, конечно же, любишь ее взаимно (даже если твоя любовь совсем не похожа на общепринятую, совершенно другая и больше похожа на собачью – привязанность и обещание сочного бифштекса). Последний кусок головоломки, тот самый неуловимый факт. И ты ее целуешь, потому что этот язык вы разработали вместе. Он для вас, обеих, даже если длится мгновение. Даже если через несколько секунд ее отчаянные крики стихают в опускающейся кабине лифта, а твоя твердая рука стреляет на поражение в агентов Самаритянина, и три горячие пули пронзают грудь.       «Для меня целоваться – тоже тонуть» – думаешь ты, когда отключаешься, глядя снизу-вверх на лицо этой сучки Мартин.       А дальше будет год жизни, о котором до сих пор тяжело говорить. Год, когда тело во многих отношениях уже тебе не принадлежит, пока Джон внезапно не оказывается рядом в клубах ядовитого дыма. Увозит на фургоне, а ты на три дня отключаешься. Год начинается с поцелуя в лифте, а заканчивается на конспиративной квартире, в которой раньше не была.       Проснувшись, обнаруживаешь дремлющую в кресле Рут. По подбородку ее течет тонкая струйка слюны, рука в твоей руке. Когда просыпаешься снова, слышишь голоса за пределами теперь опустевшей комнаты. Встаешь с кровати и понимаешь, что одета. Задумываешься о мышечной атрофии и длительном повреждении мозга. Несколько нерешительных шагов, и вот перед тобой оказывается Рут.       – Ты – галлюцинация? – спрашиваешь стоически.       Она делает шаг навстречу, и вот ты уже переплетаешь руки в объятии у нее за спиной. Она очень худая. Настолько, что прощупываются ребра. Но ты сжимаешь ее и не отпускаешь. Обнимает в ответ. Никто ничего не говорит. Наконец сил стоять больше не остается, и вы с Рут вместе присаживаетесь на кровать. Ее руки все так же крепко обнимают тебя за плечи.       – Скучала по мне между искусственно-интеллектуальными апокалипсисами?       – Самин… – в голосе Рут слезы и непередаваемая тяжесть. Имя твое прежде никогда так не звучало.       Пристально смотришь ей в глаза. Наверное, сейчас твое лицо как всегда кажется пустым, скучающим, но такая уж ты есть. Берешь ее за руку. Не потому, что так положено, а потому что хочется почувствовать ваши переплетенные пальцы.       – Рут, – начинаешь говорить.       – Да?       – Я социопатка.       Она кивает в ответ.       – У меня неконтролируемые порывы к саморазрушению. Когда я делаю больно людям, на самом деле мне наплевать.       Снова кивает.       – И еще я мазохистка.       Она легонько улыбается. Уж кому-кому, а ей-то это известно.       – У меня нет чувств, как у других людей, если вообще есть. Но Рут, тогда, на бирже, я поступила так ради Гарольда, Джона, Фаско, Машины, или даже Медведя. То есть, под огонь противника я побежала и ради них тоже, но до этого… До этого я тебя поцеловала не чтобы отвлечь, нет. А для того, чтобы не умереть за то, что мне дорого, без признания этому человеку, что люблю его… тебя.       У Рут по щекам побежали ручейки слез.       – Пожалуйста, не надо, – говоришь, гладя ее по волосам.       После этого обе не можете друг друга не касаться. Объятия превращаются в обмен длинными, неспешными поцелуями. Позволяешь сжимать себя в объятиях. Тебе это нужно не меньше, чем ей. Как-то умудряетесь раздеться (она все с себя стягивает, а твою одежду просто разрезает) и вместе ложитесь под одеяло. Она обвивает тебя руками, сжимает затылок так, будто он хрупче стекла. Ваши ноги переплетаются.       – Думала, никогда больше к тебе не прикоснусь, – шепчешь.       А она проводит пальцами по твоей груди, вниз, пока не находит нужной точки. Ты выдыхаешь ей в губы.       – Ты должна знать, что я тебя люблю, – говорит Рут, руки ее крепкие, как сталь.       – Думаешь, я нет? Рут, только мысль о том, что ты меня любишь, не дала мне подохнуть в последний год.       Щеки ее влажные, когда она тебя целует, но руки ее по-прежнему уверенные и крепкие. Впервые с той самой ночи на бирже кто-то приносит твоему тело удовольствие. И это чувство настолько убирает камень с груди, что почти больно дышать.       Ваш марафон «кожа к коже» продолжается всю ночь и все утро. Только Рут. И ты.       Дело все в том, что ты теперь ее, а она твоя, во всех смыслах.       Была парочка вопросов с самого первого дня. Что такого в ней? Откуда все знает? Чего хочет?       Дело все в том, что Рут – загадка, и тебе никогда ее не разгадать, да и не нужно, потому что ты – кубик Рубика, а у Рут нет цели собрать тебя по схеме. Она выяснила, как ты устроена, и, может быть, ты единственный человек на земле, которым она не пыталась манипулировать. И, может, она для тебя единственная, кого хочется одновременно пристрелить и поцеловать.       Дело все в том, что, когда головой прижимаешься к ее груди, а она обвивает руками спину, все остальное перестает иметь значение.       Ну, может, только сочный бифштекс. Чуть позже.