Так-то оно так

У Гэвина никогда не было проблем с самовыражением. За словом он, так сказать, в карман не лез. И что в участке с коллегами, что с котами дома сосуществовал в режиме «палец в рот не клади». И те, и другие смотрели и слушали с завистью, но основной установке не перечили. Хотя, если бы его попросили дать самому себе речевую характеристику, он проявил бы скромность и сказал, что ничем не выделяется. Просто умеет ввернуть что-нибудь эдакое. Суровый климат, знаете ли, обязывает. Три месяца мороси, четыре — холода. Озеро Сен-Клер поигрывает льдинами, как мускулами. И пронзительный ветер, добежав от канадской границы, хватает за жопу, мгновенно добираясь до костей. Да, Гэвин в юности писал стихи, а потом частенько представлял, как у него берут интервью. Он выдаёт пассаж на пике остроумия и на грани фола, курносенькая корреспондентка хихикает в кулачок, видео расходится по соцсетям, обрастая сердечками и пальцами вверх. Запросов от СМИ пока не было, но Гэвин продолжал тренироваться в красноречии на всем личном составе. Пока вдруг его не стали перебивать. Он ждал какой-нибудь подлости от пополнившей штат консервной банки по имени Коннор — с того самого момента, как эта штука подмигнула прямо в дуло уставленного ей в лоб пистолета. Но не в таком объеме. После революции консерва обзавелась правами и желанием расширять социализацию. Поэтому таскалась на все совещания и при всяком удобном случае подавала голос. Умного ничего сказать не могла, как-то дополнить план или требования Фаулера тоже, поэтому цеплялась к Гэвину. Вот скажет капитан, что придётся нам самим просить федералов о помощи. Гэвин выразить общую мысль, что, мол, когда рак на горе свистнет, — а эта гадина возьми да ляпни: «...а рыба запоет!». И сидит довольная хуманизированная Википедия, мать её. Надо было ему сразу пригрозить отключением вайфая или сказать, что у него материнская плата такая жирная, что... что... Вот Гэвин тоже не смог сразу придумать и упустил момент. Передергивания стали системными. «Это бабушка надвое сказала...» — глубокомысленно замечал Гэвин, оценивая возможность получить штраф за допущенные при задержании небрежности. «То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет», — с умным видом изрекал тостер. «Око за око — весь мир ослепнет», — пытался примириться с наступившим ему на ногу постовым Гэвин. «Это неправда. Последний из участников процесса имеет шанс остаться с одним глазом и фактически сохранить зрение», — улыбался, дефилируя мимо, мешок с гвоздями. «Красота спасет мир», — отвечал Гэвин на восторги миловидной девчушки, которую спас от грабителя по дороге в кофейню. «Федор Михайлович Достоевский имел в виду духовную красоту. Кроме того, этой фразы как утверждения нет в его романе „Идиот“, на который все обычно ссылаются. Впервые она появляется в тексте в виде вопроса, один из персонажей пытается выяснить у главного героя — князя Мышкина, — действительно ли он однажды позволил себе такое высказывание и согласен ли он с его сутью», — чеканил углепластиковый буратинка, отвлекшись от оформления отчета об инциденте где-то у себя в чертогах кибер разума. Откуда он вообще тут взялся?! И он сломал его, довел до того, что Гэвин Рид впервые за тридцать с лишним лет начал думать о том, что говорит, и особенно — о том, нужно ли сейчас открывать рот. На него так не действовали ни батя дома, ни сержант в армии, ни капитан на службе. Буратинка, кажется, именно этого и добивался. Гэвин вдруг стал замечать, что тостер ходит довольнее обычного, прям постоянно лыбится, будто ему железо на лице погнуло и теперь больше никак. Но хуже всего — остальные тоже почувствовали запах крови, осмелели, стали докапываться, ожидать ответных реплик. То, что против него созрел настоящий заговор, Гэвин понял в предпоследний момент. Когда на очередном совещании при всех, при ком только можно, Фаулер повернулся к нему и спросил: — Детектив Рид, а вы что думаете? Жизнь поскакала у него перед глазами, торопливо пробегая по юности, запинаясь о годы службы в армии, потом развернулась, испуганно ринулась обратно и застопорилась в неожиданном месте, глубоко-глубоко в детстве, прокручивая один и тот же момент на повторе. Храни господь душу деда, велеречивого техасского алкоголика, подумал Гэвин, ухмыльнулся и изрек. — Так-то оно и так, но не то чтобы если, но вот доебись до каждого, тут-то оно и выйдет. Тишина установилась гробовая. Гэвин обозревал владения. Народ безмолвствовал. Одинокая муха билась в окно, пытаясь сбежать. Индикатор пиздливости на виске у буратинки мигал желтым, сбиваясь на пораженческий красный.