Часть 1
8 января 2019 г., 21:11
— Гермиона, может, ты в этом году присоединишься к нам?
Обеспокоенность во взгляде Гарри ранит. Нет. Не так. Она не просто ранит — она медленно вынимает душу.
— О, Гарри… — Я не понимаю, чем заслужила такого друга. — Ты же знаешь. Если Рождество я ещё могу хоть как-то выдержать, то на Новый год у меня уже не остаётся сил.
Качаю опущенной головой и подавляю внезапно возникшее желание, чтобы он ушёл. Чувствую вину, но ничего не могу с собой сделать — я хочу как можно скорее остаться одна.
Гарри, кажется, чувствует это. Он поднимается с дивана, не сводя с меня взгляда — я это ощущаю каждой клеточкой тела, хотя я не могу отвести глаз от небольшой праздничной ёлочки, которую Джинни принесла мне пару недель назад, когда я сдалась под её натиском. Во мне поднимается ещё одно желание, пересиливающее предыдущее, — я хочу разнести эту ёлку к чёртовой матери. Разбить все игрушки — благодаря Джинни они стеклянные. Разорвать гирлянды. Переломать все ветки.
— Гермиона, — тихо зовёт Гарри, — если ты всё же передумаешь, знай, мы всегда тебя ждём. В любое время.
Я поднимаю на него взгляд и даже выдавливаю из себя улыбку. И всё ещё не понимаю, чем я его заслужила.
Хлопок. Я одна. Снова. Но в этот раз вырывается облегчённый выдох.
Я с отвращением смотрю на мигающие огоньки гирлянды, и они неумолимо быстро расплываются.
***
Я ловлю себя на мысли, что моё лицо идеально лежит в его ладони. Большой палец его правой руки застывает на моих губах. Я, повинуясь неведомому порыву, приоткрываю рот и едва уловимым касанием провожу языком по подушечке. У него перехватывает дыхание. Он замирает. В глазах, неотрывно следящих за губами, плавится свинец. И от этого до дрожи хочется повторить. Но я лишь легко касаюсь поцелуем застывшего пальца. И это словно приводит его в чувство. Невесомое движение вдоль нижней губы. Соскальзывает. Очерчивает линию подбородка. И снова замирает — будто в нерешительности, — обдумывая, что же делать дальше. Возвращается к губам, но меняет своё решение. Резко скользит вниз, к шее, оттягивая нижнюю губу. Проводит до впадинки у ключиц и снова вверх. Но уже на шею. Чуть сжимает, словно массируя. А я плавлюсь под этими прикосновениями, тону в свинце и так счастлива, как не была никогда раньше. Сейчас не существует забот и грядущего самого, пожалуй, сложного периода, способного повлиять на всю дальнейшую жизнь. Сейчас существуют лишь обжигающе прохладные пальцы на шее и свинец, в котором я заживо распадаюсь на молекулы, готовая навсегда смешаться с ним. — Ты мне веришь? — Хрипло, будто не было нескольких часов разговора перед этим. — Да. — Ни секунды колебаний. — Я вернусь к Рождеству. — Губы касаются лба. Хлопок. Одна.***
Но ни к тому обещанному Рождеству, ни к следующему он так и не появился. В январе девяносто девятого меня накрыла жуткая апатия. Я не делала ничего, лишь слонялась в четырёх стенах с кухни до спальни как зомби. Рон, как только понял, что не знает, что делать, снова сбежал. Нет, мы не стали парой после окончания войны и этих затянувшихся процессов, хотя именно они и держали меня на поверхности до декабря. Мой друг сбежал от неизвестности, от такой незнакомой для него меня. Я осталась одна. И если бы не Гарри и Джинни, я не хочу даже думать о том, чем бы всё это закончилось. К весне они впервые вытащили меня из дома. Тогда выдался невероятно прекрасный апрель, и, наверное, именно это помогло мне выбраться из трясины в собственной голове, в которой я намеренно себя топила. К середине лета я даже начала подрабатывать — переводила тексты, написанные на древних рунах. Это успокаивало. Да и общение с кем-либо сводилось к минимуму: друзьям я говорила, что занята по уши, а с заказчиками общалась только через сов. К осени я поняла, что слишком многие знают мой адрес, и приняла решение переехать. Да и эта квартира в районе Вандсворт мне порядком осточертела. Весь октябрь я пробегала по агентствам, выезжала за пределы города на просмотр разных вариантов, даже пробовала рассмотреть магические деревушки, но стоило мне там появиться, я позорно сбегала — просто не могла заставить себя идти дальше. Было ожидаемо, когда я свалилась с сильнейшим воспалением лёгких. Колдомедики даже предполагали развитие пневмонии, но обошлось. К декабрю я пришла в себя, но всё ещё продолжала находиться в постельном режиме. Скорее по привычке, нежели по наставлению врачей. В двадцатых числах ко мне наведались Гарри и Джинни. Они долго рассказывали о том, что происходит за пределами моего маленького мира, и ещё дольше извинялись, что так долго меня не навещали. Закончилось всё тем, что я согласилась принять их предложение присоединиться к ним на Рождество. Я пожалела об этом в то же мгновение, как закрыла за ними дверь. Но не смогла найти ни одной причины, чтобы отказаться. Праздник прошёл на удивление весело. Даже для меня. Хотя я предполагала, что буду висеть мёртвым грузом на сердцах своих друзей, пытающихся хоть как-то меня расшевелить. Но, видя их счастливые улыбки, я просто не могла вести себя иначе. И против моей воли губы растягивались в улыбке, я подхватывала общий смех, но в глубине души молилась, чтобы никто не поднимал тему событий мая девяносто восьмого. В дом Поттеров в Годриковой Впадине — и когда это Гарри успел привести его в первоначальный вид? — были приглашены Тонкс (а ныне уже Люпин) и Римус с маленьким Тедди. Чуть позже заглянули Невилл и Ханна, а следом за ними появилась Луна. Я поняла, что очень скучала по ним всем, и была так благодарна Гарри, что он не отступил и всё же вытащил меня. Когда ближе к утру мы начали расходиться, мне было невыносимо тоскливо, что ночь так быстро закончилась. Пообещав открыть подарки дома, я со счастливой улыбкой вошла в камин. Зелёные языки пламени, охватившие меня, во мгновение ока слизали её, как только лица друзей оказались вне поля видимости. Оказавшись дома, я заблокировала камин, наложила заклинание Недосягаемости на дверь и, полностью обессиленная, опустилась на ковёр. Пустая квартира неприятно давила тишиной, не нарушаемой ничем. Ни единого звука. Но в какой-то мере мне это даже нравилось. Оставленные на полу так и нераспакованные коробки пролежали до вечера следующего дня, и только тогда я всё же решила убрать их от камина. Открывать их я не торопилась — просто переложила на журнальный столик перед диваном. Бесцельно пошатавшись по квартире, я снова улеглась в кровать, обложившись глупыми книжками про любовь и чудеса. Через пару дней до меня добрался патронус Джинни. Серебряная лошадь ворвалась в квартиру через приоткрытое окно и начала отчитывать меня на предмет того, что я не выхожу на связь, и пригрозила, если этого так и не произойдёт в течение дня, миссис Поттер разберёт мой дом по кирпичикам, потому что «это неправильно, Гермиона!». Лошадь исчезла, взмахнув хвостом, и я живо представила Джинни, точно также в раздражении взмахивающую идеально прямыми огненными прядями. Усмехнувшись, я разблокировала камин и, бросив горсть Летучего пороха, назвала адрес. К камину подошёл Гарри и, успев лишь сказать удивлённое «Гермиона!», был вытеснен женой, которая, ни разу не повторившись в выражениях, услышанных мною ранее, снова отчитала меня. Я покорно склонила голову, сдаваясь под натиском, и пояснила, что мне просто необходимо было побыть наедине с собой. На что моя собеседница фыркнула и довольно жёстко произнесла: — Ты уже целый год находишься наедине с собой. Пора бы понять, что он не вернётся. Когда она поняла, что сказала и каким тоном, я уже держала наготове палочку, чтобы заблокировать камин, как только закончу этот разговор. Последнее, что я услышала, было жалобное «Гермиона, я не хотела…». Взмах — доступ закрыт. Ещё один — обновила заклятие Недосягаемости на двери и, подумав, для надёжности расширила его на всю квартиру. Я намеренно отключила себя от внешнего мира. После Нового года всё повторилось. Снова апатия, я забросила даже переводы. Но желание найти себе новое жильё никуда не исчезло, наоборот, оно даже усилилось в свете последних атак на моё личное пространство, и я решила, что весной обязательно займусь этим. Весной меня ждала самая, пожалуй, неожиданная встреча, которая только могла произойти. Апрель в этом году выдался самым отвратительным на моей памяти — моросил дождь, норовя забросить мерзкие холодные капли за воротник пальто. Но моё желание переехать было настолько сильным, что я не стала ждать более подходящей погоды для прогулок и в тот же день отправилась смотреть очередную подысканную квартиру. На Уондсворт-Хай-стрит я врезалась в Забини. Подняв глаза, чтобы извиниться, я поняла, что он меня узнал. Я застыла. Чёртовы змеи! Они все так восхитительно пахнут, или им на выпускной дарят десятилетний запас парфюма? Попыталась обойти его и чуть не выскочила на проезжую часть. Если бы не его реакция, меня бы сбил кэб. После всех дежурных фраз о погоде и школе он вдруг сказал то, что я совсем не ждала услышать уже ни от кого: — Малфой в Англии. Я снова застыла. Вот так в лоб. Даже не удосужился спросить, хочу ли я знать. Хотя, чего ещё можно было от него ожидать? Попытка справиться с эмоциями была успешно провалена, и я поспешила реабилитироваться хотя бы на словах. — А почему ты думаешь, что мне до этого есть какое-то дело? — Брось, Грейнджер. Мы стояли под дождём и сверлили друг друга взглядами: его насмешливо-холодный и мой рассеянно-поникший. — Мне всё равно, — отчеканила я, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя. Джинни права: невозможно столько времени ждать. — Мне пора. Извини. Ещё увидимся. И быстро скользнула в поток прохожих. Просмотр квартиры откладывался, потому что все мои мысли словно смыло водой, неумолимо льющейся со свинцового неба. В голове набатом звучал голос Забини, произносящий эти три проклятых слова! Такие ненужные сейчас, когда я только начала приходить в себя! Почему именно сегодня? Зачем он сказал мне это, скользкий бесчувственный гад? Зонт вывернуло порывом ветра, и я не могла привести его в норму, поэтому приняла импульсивное решение выбросить его в первую попавшуюся мусорку. Совершенно вылетело из головы, что я вроде как волшебница, причём весьма неплохая, если верить тому, что говорят бывшие учителя и пишут в Пророке. Проклиная себя (и Забини), я поплотнее закуталась в пальто и направилась в сторону дома. Свернув на свою улицу, я увидела у подъезда фигуру в тёмной мантии с наброшенным на голову капюшоном. Сердце пропустило удар. И отказывалось держать ровный ритм дальше. Я мысленно отругала себя за такое поведение и почувствовала острый укол разочарования, когда поняла, что это Гарри. — Что ты здесь делаешь в таком виде? Это магловский район! — прошипела я, даже не останавливаясь рядом с ним. Придержала ему дверь. Надеюсь, немногие видели его стоящим у моего подъезда в мантии, ярко-красная подкладка которой резко контрастировала с почти уютной серостью улицы. Ставлю свою коллекцию книг, что кого-то уже начали настораживать постоянно летающие по району совы. Хоть я и хотела переехать, оставлять о себе дурное мнение было последним из моих желаний. — Ты что-то хотел? Сейчас вроде рабочий день в самом разгаре, — спросила я, пока мы поднимались на четвёртый этаж. — Ты не возражаешь, если я зайду? Не хочу говорить на лестнице. Меня начал нервировать его тон. И эти осторожные вопросы. Я кивнула, и мы в полной тишине стали подниматься по лестнице. Гарри не спрашивал, где я была — наверняка понимал, что это не то, на чём стоит строить разговор после столь длительного перерыва. Тем более, что он обещал быть не самым лёгким, если судить по поведению моего друга. Я его ни в чем не виню. Я виню Джинни, да и если признаться, то больше из вредности. Она высказала мне то, в чём я боялась признаться даже самой себе. На третьем этаже ко мне приходит осознание касаемо предмета разговора. Я пытаюсь справиться со сбившимся дыханием и ничего не говорю, пока мы не заходим в квартиру. Гарри неловко мялся на коврике возле двери, пока я развешивала мокрые пальто и шарф на вешалки. Протянула руку, чтобы забрать его мантию, но он покачал головой: — Я ненадолго, прости… — Давай хотя бы выпьем чаю, — перебила его я. — Прости, у меня правда нет времени. Я и так слишком задержался. Мы замолчали. Я не собиралась ему помогать — мне было интересно, что он скажет. Через несколько мгновений Гарри собрался с мыслями и выпалил на одном дыхании: — Сегодня Малфой вернулся в Англию. Он заходил в Отдел магического правопорядка, чтобы известить о своём прибытии и сдать палочку на проверку. Нас снова окутала тишина моей квартиры. Я смотрела на Гарри, но не видела его, смотря словно сквозь. Губы действовали отдельно от мозга, и я услышала свой голос: — Я знаю. — Такой короткий ответ, но он заставил пошатнуться всё моё видимое равновесие. — Знаешь? Так он заходил к тебе или связывался… Гарри не успел закончить — я снова его перебила. — Нет. Встретила Забини на улице. И опять эта тишина, которая уже начинала давить словно пресс. Я решила, что с Гарри уже достаточно, поэтому постаралась придать голосу как можно больше бодрости: — Всё в порядке, Гарри. Это никак не повлияет на меня больше, чем оно уже есть. Я бы хотела выпить чаю — последнее, что мне сейчас нужно, — заболеть. И я всё ещё предлагаю тебе присоединиться. Но не настаиваю — я понимаю, что ты спешишь. В любом случае, спасибо, что сообщил мне. Я рада знать, что у него всё в порядке. Гарри не сводил с меня взгляда весь мой короткий монолог. Я приложила все свои оставшиеся усилия, чтобы показать, что я действительно в том самом порядке, в котором так пытаюсь убедить нас обоих. Он сдался: — Иди сюда. Не хочу пачкать пол. Я подошла ближе, и он порывисто меня обнял. Уткнувшись носом ему в плечо, я еле сдержала слёзы. — Я загляну вечером, если ты не против, — произносит он мне в макушку, и я слабо киваю. — Обещаю, что приду один. — Спасибо, — глухо отвечаю я, и он выпускает меня из кольца своих рук. Ободряюще мне улыбнувшись, он вышел из квартиры и с приглушённым хлопком трансгрессировал. Я заперла дверь, но заклинания накладывать не стала. Сегодня я действительно нуждалась в компании.***
В начале декабря я снова сваливаюсь с воспалением лёгких. Видимо, не долечиваться до конца — это проклятие всех взрослых. Вспоминаю мадам Помфри и понимаю, почему она оставляла нас в больничном крыле на несколько дней после видимого выздоровления. Колдомедики говорят, что я теперь буду страдать каждую зиму, поэтому ещё с осени мне надо начинать принимать Укрепляющие зелья и витамины, но даже это не может мне гарантировать стопроцентную защиту от болезни. К середине декабря мне стало лучше, и я снова приняла приглашение Поттеров отметить с ними Рождество. На этот раз народу больше: приехал Рон со своей новой девушкой, Энни, Луна прибыла в сопровождении Рольфа Саламандера, Фред и Джордж тоже навестили гостеприимный дом Поттеров, но надолго не остались, сославшись на то, что у них ещё есть кое-какие дела. Было не менее весело, чем в прошлом году. Я совершенно искренне заливалась смехом и не переставала шутить. По глазам Гарри я видела, что он счастлив видеть меня такой. В конце нашего праздника, когда я уже стояла рядом с камином, нагруженная подарками, Гарри заключил меня в объятия и тихо, чтобы никто не услышал, произнёс: — Не пропадай, пожалуйста, как в том году. Я кивнула и шагнула в камин. Гарри бросил горсть Летучего пороха, так как мои руки были заняты свёртками в шуршащих упаковках — по какой-то причине не хотелось их уменьшать. Я назвала адрес и снова исчезала в языках зелёного пламени со счастливой улыбкой.***
До наступления две тысячи первого года оставались считанные мгновения. Я стою на крыше своего дома — так и не смогла переехать из этой квартирки на Чёрч-роу — и смотрю на центр Лондона, который просматривается даже с такого невысокого дома как мой. Несколько минут назад я трансгрессировала сюда из своей квартиры, повинуясь внезапному порыву. И мне наплевать, что выгляжу я совсем неподходяще для встречи Нового года — в пижаме, закутанная в пуховое одеяло с бокалом белого вина в руках и в смешных тапочках с зайчиками. Но я полагаю, что меня всё равно никто не увидит, поэтому даже не беспокоюсь об этом. Предусмотрительно не закрыла окно, чтобы в случае необходимости призвать бутылку белого вина. Ночь выдалась почти даже тёплой для декабря, но я всё же окутала себя коконом Согревающих чар — только выбралась из постели и не готова снова в неё отправиться на неопределённый срок. В этот момент по всему городу начали взрываться салюты, и я не пожалела, что подчинилась своему желанию выбраться сюда. Это просто непередаваемо. Множество разноцветных огоньков сверкало в воздухе, переливаясь всеми цветами радуги. Сейчас я даже чувствовала себя почти счастливой. И почти свободной. Но ни одно мгновение не может длиться вечность. Моя надежда на чудо разбивалась вместе с этими фейерверками, знаменовавшими наступление Нового года…
