Тут час пик вообще-то

      — На станцию Сибуя поезд прибывает через две минуты, – тонкий женский голос пытается заглушить шум толпы, спешащей запрыгнуть в жестяную коробку вагона и забыться, но в итоге просто растворяется в этой всепоглощающей какофонии звуков.       Изуку понимал, что придётся ехать в толкучке, жертвуя нормальным транспортом ввиду того, что опоздать он не может. Изуку также помнил, что с утра в метро может быть страшная теснота и топтание по ногам. Но Изуку что? Изуку не смог пройти мимо тематического магазина, коих в торговых центрах подземки – как извращённых мыслишек в виноградной голове Минеты. Да-да, мания на Всемогущего распространяется даже под землёй. Металлическая фигурка идола заманила-таки мальчишку, как бы тот не старался защитить себя полным-антиолмайтовским-покрытием, пытаясь усилить эффект мантрой «+Ultra» и напоминая себе, что, если тот опоздает, Аизава не упустит прописать ему наказание по полной.       Но всё бесполезно, Изуку у нас ведь отаку хренов, Кацуки вон об этом орёт при любой возможности. Может, вопреки тому, что он хам, правда на его стороне? Хотя, правда уже в том, что он чертовски горячий хам, и с этим Изуку не может ничего поделать уже довольно долго. Разве что беспомощно скулить в подушку по ночам, вспоминая, как крышесносно его зазноба выглядит в своём обтягивающем и оголяющем всё нужное костюме, содрогаясь от оргазма, настигнувшего его посреди одного из тех высокорейтинговых снов, после которого смотреть на Бакуго при встрече вообще невозможно.       Пока наследник Символа мира был поглощён воспоминаниями, полусонный и ропотливый поток пассажиров медленно, но верно заносил его дальше в вагон, что, собственно, не очень-то огорчило, ведь потом должно было стать попросторней – до его остановки народ ещё успеет освободить пространство.       А потом Мидория вдруг понимает, что этим потоком его занесло в самую глубь и теперь он чуть ли не прижат… постойте, неужели?       Ну да, вспомни лучик, а солнце уже припекает тебя своим взором. Такое чувство, будто этот Барон Взрывокиллер освоил новый суперприём и теперь может подорвать соперника одним взглядом. Может, пока Изуку отвлёкся на минутку и оставил свои непрерывные анализы других героев на паузе, Каччан действительно успел придумать очередной фишку? Так или иначе, от этих глаз и того, как они смотрели на Мидорию, у него на коже «мурашки» устраивали спринтерские забеги, а красные пятна удобно устраивались на его щеках. Отлично, ещё одно воспоминание для ночного беспокойства.       — Деку, чёртов придурок, что ты забыл в этом вагоне, места мало что ли? – кажется, Бакуго как всегда игнорировал очевидные вещи. – Какого лешего ты трёшься о меня, свали нахрен! – речь светловолосого больше напоминала агрессивное шипение с нотками рычания – это не спутаешь ни с чем, так уж он общался, – и сейчас это не вызывало обиды, даже к такому привыкаешь. А в случае с Мидорией так вообще начинаешь тащиться и хэдиться.       Он теперь пытался понять, как его при таком раскладе угораздило попасть в метро в час пик с Каччаном. Ещё и в один вагон. Хотя они и были соседями, но их путь в Юуэй как-то никогда особо не совпадал, кроме того, зная Каччана, не хотелось попадаться ему на глаза. Да и не стоило, тем более такому явлению как Мидория Изуку. Кацуки, конечно, плевал на все законы и правила, но наказывать себя за опоздания повода не давал, уж к себе уважение есть. Наверное, Изуку просто везучий, ага.       — Каччан, прости, но тут час пик вообще-то, я и двинуться особо не могу, – голос звучал как-то глухо и выдавал с потрохами.       И не поймёшь, то ли от нехватки свежего воздуха спирает грудь, то ли всё-таки от вида крепкой груди этого взрывоопасного, тяжело вздымающейся, обтянутой формой академии и находящейся уж действительно слишком близко – на данный момент Изуку пытался объяснить это всё-таки низким уровнем кислорода в вагоне, но обстоятельство невозмутимо упиралось прямо в него и склоняло ко второму варианту.       Конечно, Мидория слепым не был, а вот Каччан красавчиком был. Такое сочетание, похоже, сейчас зло шутит с будущим Символом мира, который на данный момент больше напоминает всемирный символ волнения в честь Кацуки Бакуго. И это плохо. Плохо и то, что теперь Мидории хочется содрать одежду с этого до бешенства классного тела и заставить его отвечать на каждое прикосновение. До покалывания в кончиках пальцев хочется – и это уже не из-за душного воздуха. Благо, кто-то додумался отодвинуть затворку окошка, и теперь в вагон ворвалось немного свежести, а то иначе самообладание Изуку можно было бы отпевать.       — Я тебя прикончу, когда мы выйдем отсюда, грёбаный Деку, не надейся добраться до академии живым, – периферийное зрение позволило Изуку заметить, как напряглись челюсти Каччана, укрываясь мелкими желваками. Тот отвернул голову в сторону и перевёл взгляд.       От этого, казалось бы, стало легче. Всё-таки Изуку на время перестанет быть мишенью нового суперприёма Кацуки, пусть неофициального, но не менее устрашающего. Лампы в поезде светили достаточно тускло, так что можно было спрятать все мысли в этой темноте. Можно было бы даже так перетерпеть и доехать до нужной станции, а потом никогда в жизни не попадаться Бакуго на глаза.       Только вот судьба, судя по всему, любит брать от ситуации всё. Похоже, что на этой остановке людей больше зашло в вагон, чем его покинуло – и теперь темноволосый оказался вжат в то самое злополучное сногсшибательное тело. Взаправду сногсшибательное, теперь он в этом убедился ещё и тактильно. Его напалмовый жар сводит с ума – доказано Изуку, который готов сгореть под ним прямо здесь и прямо сейчас. Закон Мидории гласит: чем больше сила, с которой ваше тело вжато в тело Кацуки Бакуго и чем меньше расстояние между этими телами, тем больше вероятности, что вы сгорите прямо на месте.       — Деку… – имя было произнесено голосом, пропитанным хрипотой, что спровоцировало второй марш-бросок «мурашек» по коже Мидории, а по внутренностям будто торнадо прошлось – бабочками и не пахло. Хотелось сбежать и забыться, но в то же время разум закипал от желания заставить этот же голос хрипеть ещё больше, до надрыва просто, только по абсолютно другим причинам. Чертовски хотелось.       Изуку, конечно, слышал о частых случаях домогательств к женщинам в метро, особенно в час пик, но сейчас он был готов стать жертвой в руках Бакуго, если бы тот захотел, да что там, он был готов сделать с ним всё сам – настолько тот всё-таки чертовски горяч.       Одна из лампочек как раз засветилась ярче, и взгляд темноволосого приковала к себе пульсирующая вена на шее. Пульсирующая вена. На его шее. На его крепкой и мускулистой шее.       Мать его, а вот это удар ниже пояса, чуть ли не буквально, и точно выше сил Изуку.       Одно движение – и он уже прижимается к ней губами, покусывает и горячо облизывает. Желание теперь жидким огнём растекается по венам и заставляет кровь кипеть вместе с ним. Деку полностью прочувствовал, как Кацуки напрягся всем телом, что выбило из первого короткий выдох.        Сейчас что-то будет. Правильно, Изуку, мастерски усугубляешь ситуацию, былая сила воли счастливо машет ручкой на прощание, так и продолжай.       — Чёртов Деку, совсем рехнулся что ли, ты что творишь?! – привычная ярость в голосе Бакуго сменилась удивлением и ноткой… удовольствия?       — Уж прости, Каччан, ты слишком соблазнительный, а мама говорила в себе не держать, – слова тяжело вырывались из горла, а дыхание горячо опаляло чужую кожу.       — Чтоб тебя, крышу сносит, придурок, ты всю мою выдержку коту под хвост отправил, – Бакуго произносит это всё ещё хрипя, что явно выдаёт его недалёкое от Изуку состояние. Да, оказывается, у такого темпераментного ещё и выдержка есть. – Пожалеешь, – левой рукой Кацуки подхватывает того под талию, резко прижимая ещё ближе и давая понять, что было не так уж и жарко, от этого у Изуку глаза невольно расширяются, но ещё больше он удивляется, когда тот властно сжимает его левую ягодицу ладонью, – пожалеешь, когда отвечу тем же, Деку, – рычание раздаётся у того над ухом, сея короткие взрывы волнения по всему телу и искры под ресницами.       Деку устало опускает голову на грудь теперь своего Каччана и счастливо улыбается.       – Пожалею.