Блаженовские муки

      Чертей, небось, видели? Что, нет? Так пройдите на площадь Восстания, там этого барахла — завались! В баре на углу обычно бесенята мелкие развлекаются. Мелкие — не в смысле молодые, а так, шелупонь всякая, которым в аду даже спички не доверяют, не то что за котлами и сковородками следить. Иногда и повыше демонские чины заглядывают, но редко. Те больше в столицу ездят, а здесь им неинтересно. А ещё порой и инкубы разные.       Инкубы — это тоже из чертячьего роду, тока озабоченные шибко. У них и бабы имеются — суккубы, но те в Африку мотанули. Оно и понятно, у негров-то агрегаты — ого-го, не то что у наших. А может, и хорошо, что их нет. На них глядя можно разума лишиться, до того распрекрасны.       А вот инкубы остались. Им на размеры насрать, главное, чтоб двуногое было, а с хуем иль нет — наплевать. Тогда даже приказ вышел: всем инкубам светящиеся ошейники носить, чтоб честный люд этих маньячин издалека видел и был к бою готов. Они ж, заразы, в процессе ебли энергию высасывают и, типа, питаются ею. Брехня! Все видели, как один, брюнетистый, ряженку в гастрономе покупал, а второй — полкило «Коровки».       Но красивые, заразы! Статные, мускулистые, неотразимые. И блондины, и брюнеты, и рыжие. А как говорить начнут — ну словно мёд льют. Любую женщину очаруют, опьянят красотой и сладкими речами, и завлекут в бесовские свои сети. А коль женщины рядом нет, то и мужиком не побрезгуют. Один, по пьяни, даже к кенгуру в зоопарке приставал.

***

      Джэйдев медленно крался по тёмному переулку. Этому козлёнку тонконогому вообще повезло — бракованный ошейник попался. Помигал два часа и потух. Он, дуралей, обрадовался и первой же ночью поохотиться решил. Совместить, так сказать, приятное с полезным — потрахаться и пожрать. В центр не пошёл, а свернул на окраину. Там домики деревянные до сих пор стоят с садами и огородами. Там Джэйдев жертву себе и углядел. Шёл мужик пьяный, из стороны в сторону мотался и орал:       — А дельфины мо-о-окрые…       Лучше бы, конечно, чтоб какая-нибудь красавица пьяненькая шла. Но красавицы по ночам не шляются, да и сложно с ними. В ресторан веди, туда-сюда… Потом названивать начнёт, подарки там всякие… А у Джэйдева в кармане пусто. Нет, с мужиком попроще. Выебать его, тёпленького, подкормиться, а если повезёт, ещё и из дома у него чего-нибудь спиздить.       Дядька потом ещё и спасибо скажет, что его сам Джэйдев трахнул — самый красивый из инкубского племени.       Джэйдев навстречу пошёл — бёдрами виляет, улыбается, знает, что неотразим. Стройный, гибкий, волосы гривой блестящей по спине струятся и одет модняво. Ну, как есть красавец писаный! Но что-то пошло не так. Мужик увидал его и сплюнул:       — У-у, шалава подзаборная!       Джэйдев от обиды аж затрясся. Его, распрекрасного и удивительного — и шалавой назвать. Быстренько настроился и давай своей блядской магией наповал сражать, чтобы жертва очумела и к ногам его рухнула. Мужик реально зашатался и завалился в сугроб — один зад торчит. Хороший зад, здоровый. Инкуб улыбнулся довольно и давай портки с него стаскивать. Но дядька извернулся неожиданно и самого Джэйдева в сугроб повалил. Инкуб голой жопой снег почувствовал и взвизгнул.       — То-то же! — ухмыльнулся мужик, переворачивая его на живот. — Ишь чё удумал, мужиков лапать! Я те полапаю!       Размахнулся и приложил ладонью по заду хорошенько. Двинул пару раз и сплюнул:       — Одни кости… Чуть руку всю не расцарапал.       Джэйдев выл, выбираясь из сугроба. Одной рукой за зад держался, другой сопли подтирал.       — Иди-иди! — хохотнул дядька довольно. — И впредь чтоб тут не шлялся, шалава подзаборная. Увижу — ноги выдерну!

***

      Фёдор в тот день хорошо нализался. Поводов аж целых два было. Во-первых, пятница, а во-вторых, Ваську встретил — братана двоюродного. Брата встретить — повод достойный, виделись-то они редко, только по пятницам. Сначала у Васьки сидели, потом, когда Васькина жена выгнала, в кабаке, а потом уже под чьим-то забором.       Домой уже за полночь пошёл — хорошо ему, всю дорогу песни пел. У самого дома навстречу какая-то лахудра попалась. Что шваль — за версту видать. Лохматая, штаны в обтяжку, сверху обдергайка непонятная. Фёдор таких не любил. Деваха ему подмигнула, а он лишь сплюнул:       — У-у, шалава подзаборная!       Та в ответ странно глазами замерцала, Фёдор вдруг поскользнулся и мордой в сугроб. Деваха подковыляла и давай Федьку по заду гладить. Тут он и разглядел, что не девка это вовсе, а парень. Бесёнок смазливый. Смуглый, как Маугли, кудри висят, ножки тонкие…       Фёдор обозлился. Вот молодёжь, блядь, пошла — унисексы недоделанные! И не разобраться ху из ху. Что одни, что другие — ни сисек, ни писек, ни ума. Вместо того, чтоб учиться и работать, только развлекаться да ноги раздвигать могут. И этот туда же! Да ещё его, Фёдора, за жопу лапать — это уже ни в какие рамки не лезет!       Извернулся он, парня в снег повалил и порточки модные с него стянул. Лохматый и опомниться не успел, как зад ударом обожгло. Завизжал, забился, да куда там…       — Ишь, чё удумал! — приговаривал Фёдор, охаживая по тощей заднице. — Честных мужиков за интимное лапать! — Врезал ещё пару раз, поморщился и отпихнул. — Чеши отсель, прошмандовка!       Домой пришёл — вдруг жалко стало. Молодой ещё бесёнок да не битый. А глаза огромные и испуганные.

***

      Ситуация — хуже не придумаешь. Денег нет и жить негде. От отчаяния Джэйдев пошёл в бордель, думая подработать. В Блаженовке шикарный бордель имелся, очередь на месяц вперёд. Туристы туда толпами бегут и свои не отстают. Рядом гостиниц понастроили, ресторанов, магазинов сувенирных, кароч, была окраина, а теперь развлекательный центр. Поставщики с рынков дерутся за право в заведение продукты привозить, а повара и вовсе заграничные. Охрана с автоматами по периметру, а из открытых окон свет, музыка и смех льются.       Джэйдев к ограде поближе подошёл и в окне какого-то сатира углядел. Углядел и расплевался от возмущения. Шерсть не чёсана, хвост не подстрижен и один рог короче другого. Да ему место только в коровнике. Разве с ним, с Джэйдевом, сравнить?       И всеми правдами и неправдами инкуб в особняк пролез, к хозяину. А там его за ручки пощупали, за зад помацали и… ни фига не взяли. Такого распрекрасного — и не взяли. Джэйдев в слёзы. Иваныч на кухню его отвёл, суп налил и дал хлеба с колбасой. Инкуб ел и жаловался на жизнь.       — Никто меня не хочет! Что я, некрасивый разве?       — Красивый, красивый, — успокоил Иваныч. — Просто тощий ты больно. Ткнёшь в тебя членом — он из пупка и вылезет.       Джэйдев гордо вздёрнул нос:       — Зачем в меня тыкать? Я сам тыкальщик!       — И много натыкал? — поинтересовался Иваныч.       Джэйдев вздохнул горько и головой замотал. Про битый зад и вовсе решил не говорить — обсмеёт ведь. Иваныч смотрел на него, подперев щёку рукой.       — Знаешь, я тебе помогу. Нет, здесь не оставлю, — поспешно добавил он, увидев радостный взгляд. — Тебе сколько лет?       — Сто один.       — А выглядишь на семнадцать. Начнут ещё с проверками донимать. Но я одного человека знаю… Хороший мужик, водилой на хлебозаводе работает. Ему помощник нужен. Ну, по хозяйству, туда-сюда…       — По хозя-а-айству? — расстроенно протянул инкуб. — А в постели ему не нужен, этот самый…       — Может, и нужен. Поживёшь у него, поработаешь, глядишь — чего и обломится. А мужик хороший, зазря не обидит. И сыт, и одет будешь.       Джэйдев ещё повздыхал и кивнул.

***

      Дом он ещё издали узнал и до последнего надеялся, что Иваныч мимо свернёт, но тот решительно толкнул калитку и по дорожке на террасу поднялся. Джэйдев занервничал и тихонько задницу потрогал, вспоминая тяжёлую руку неудавшейся жертвы. Тут и жертва сама на пороге нарисовалась. Теперь Джэйдев его разглядел хорошенько. Широкоплечий бородатый детина, курносый и голубоглазый. Типичный такой Иван — только Фёдор. Джэйдева тоже узнал и гоготнул:       — Ты гляди, опять припёрся.       — Опять? — удивился Иваныч. — Так вы что, знакомы, что ли?       — Ещё чего, — буркнул инкуб и гордо отвернулся.       Иваныч плечами пожал и в дом вошёл, втащив следом упирающегося инкуба. А там вокруг да около ходить не стал и начал Фёдора уговаривать взять Джэйдева на работу.       — На кой мне эта кикимора патлатая? — скривился Фёдор. — Поди, только хуем трясти умеет.       — Я — хуем трясти? — взвился Джэйдев. — Я — кикимора?       Иваныч рукой на Джэйдева махнул, чтоб сидел и помалкивал:       — Всё равно не справляешься один. И дом, и работа, и скотина. Пусть попробует. Там чего-то, тут… Ну, кур покормить, картошки почистить, дрова наколоть.       — А топор-то поднимет?       — Ну жалко мальца-то, Федь! Будет шляться — нарвётся на уркагана какого и никакая магия ему не поможет. Тебя же совесть потом замучит.       Фёдор хмуро инкуба оглядел и кивнул.       — Шут с ним, пусть остаётся. Только чтоб ручонки свои похотливые от меня подальше держал. И не вздумай любовников своих сюда таскать — враз всё на свете оторву.       — А секс? Мне же питаться надо…       Фёдор распахнул холодильник:       — Питайся, кто тебе не даёт? Вот те щи, вот те каша с мясом. Вон кисель в кастрюльке.       — Чтоб я пил кисель? — возмутился Джэйдев.       — Не хошь — не пей, можешь ложкой есть.

***

      Иваныч напоследок ещё денег сунул от щедрот своих и велел нормальных шмоток купить. Джэйдев не дурак, тут же накупил всякого разного. И со стразами, и с кружевами, и с принтами новомодными. Фёдор оценил. Посопел хмуро и всю красоту в печку, Джэйдев только охнуть успел.       — Мне шлюхи не нужны, — сурово сказал Фёдор. — Задом в кружевах в других местах крутить будешь.       И сам ему одёжки прикупил. Треники на рынке взял, футболок трикотажных и пуховик — цвета детской неожиданности. Правда, в последний момент расщедрился и шарфик ему купил. Красивый, красно-синий. С символикой «ЦСКА».

***

      Сначала не разговаривали. Джэйдев нос задирал, будто Фёдору великое одолжение делает. А последний всё посмеивался и ждал, когда инкуб ныть начнёт и жаловаться. Их, в смысле инкубов, не для того маманьки рожали, чтоб снег убирать и за свиньями ходить. На родине своей, поди, только под пальмой лежал да какую-нить самбуку пил. Но к удивлению, Джэйдев быстро со всем справляться начал. И щи послушно ел, и картошку жареную с солёными огурцами. И особенно вишнёвое варенье.       Чудно́й Фёдору инкуб попался, одно слово — недоделанный. И что самое интересное, на Федю, как на сексуальный объект, вообще не вёлся. Вот как отрезало! Видать, после пупков куриных в сметане. Так что Фёдор не выдержал первым.       — Ну, чё, как?       — Да так…       — Ну… молодец…       Так и вот и пошло дело потихоньку.

***

      Джэйдев полы мыл. Шлёпал босиком враскоряку, тряпкой по полу возил, старался. Фёдор как раз с работы пришёл, в дверях застыл и рот разинул. На инкубе старая рубашка Федора узлом на животе завязана, волосы на темечке закрутил и выбившиеся прядки падали на лоб и скулы. Джэйдев выпрямился, сдул с глаза мешавшийся локон и что-то сказал. Фёдор заморгал.       — Что?       — По мокрому, говорю, не ходи!       — Да я, собственно… Ну… — потоптался в дверях. — Ты ел чего?       Джэйдев помотал головой.       — Тогда обедать давай.       Сел и ложку мимо рта пронёс, от Джэйдева взглядом оторваться не может. Котлеты сахаром посыпал, компот посолил — выдул стакан, даже не почувствовал. Сорвался с места и умотал.

***

      Что Федька, бесов, что ли, не видел? Видал вроде… А стало чего-то с ним происходить, чего — и сам не поймёт. Не магия это, точно. Иваныч, перед уходом, строго-настрого запретил Джэйдеву зачаровывать.       — Да больно надо, — презрительно фыркнул инкуб, снова вспомнив первую встречу. — И не посмотрю даже!       И реально не смотрел. Зато Федя пялиться начал. Глянет на Джэйдева, сглотнёт да вздохнёт. Расчистит инкуб снег, придёт весь разрумянившийся… Или над Фединым анекдотом хохотать начнёт, зубки перламутровые — глаз не оторвать. Фёдор подарки покупать ему стал. Пряников иль яблок возьмёт, а то и вовсе бананов. Намекает, значит. Джэйдев намёка не понял, а бананам обрадовался. Шкурку содрал и сразу полбанана в рот. Да яростно так зубами вцепился. Фёдор охнул и машинально за промежность ухватился.       — Ты что же, сволочь, издеваешься?       Джэйдев глазами захлопал, а Фёдор руку от штанов отнял, а там бугор здоровенный.       — Мож, уже сделаешь чего?       — А что это честного мужика вдруг к шалаве потянуло? — равнодушно спросил Джэйдев.       Фёдор засопел:       — Чего упираешься-то? Сам говорил, что тебе это нужно очень… То хотел, то упирается…       — Твой поезд ушёл, — пафосно сказал инкуб. — Думать надо было, когда руки распускал.       — Ой, подумаешь, шлёпнул! Прям обиделся, бедный. Нечего было в мою задницу лезть…       — Вот и ты ко мне не лезь!       — Я, может, по-серьёзному хочу!       Инкуб засмеялся:       — Женишься, что ли?       — Ну… а чего, без этого нельзя? Первый раз ты у меня женитьбы не требовал.       — Что ты мне вспоминаешь? — рассердился Джэйдев. — Я изменился, теперь приличный инкуб. На хозяйстве. Типа, домоправитель.       — А такие бывают? — изумился Фёдор.       — Я первый.       — Ну и пошёл ты! Гагарин, блин!       Легко сказать — пошёл! Джэйдев каждый день перед глазами. Утром встанет и ходит, потягивается. Чай сядут пить, инкуб губы трубочкой вытянет, глаза прикроет томно и тени на щеках от длиннющих ресниц. Вот же ж… взял помощничка на свою башку! А ему самому главную помощь кто оказывать будет? Оно, конечно, можно соседку позвать, но разве с Джэйдевом сравнить? Фигурка точёная, кожа медовая, мордаха как с картинки…       «Хуле я ему двинул тогда? — злился сам на себя Фёдор. — Подумаешь, за жопу меня подержал, убыло бы, что ли, с меня? Сейчас бы, может, и Джэйдева за задик мял. А может, и не только мял. Домоправитель, блин! Это домомучитель какой-то».       Настроился серьёзно и всё для охмурения приготовил. Баньку истопил и липового настоя достал, чтоб пар ароматным был. Ну, и вина, конечно, с конфетами. Даже бороду подстриг. В зеркало глянул — вполне ничего! Джэйдев плечом дёрнул.       — Ты первый иди, а я потом.       Фёдор взвыл:       — Да за что мне такие муки терпеть?       Джэйдева в охапку и в баню. Тот, к удивлению, голосить не стал, только глаза удивлённо вылупил.       — А что это…       — Заткнись, а? — попросил Фёдор и сам ему рот поцелуем заткнул.       В саму парилку не потащил, конечно. И жарко, и поло́к жёсткий. Для энтого дела и предбанник сгодился. А в предбаннике топчан удобный. Думал Фёдор Джэйдеву показать, от чего он целый месяц отказывался. Ну, в результате, конечно, и ему самому показали. Может, инкуб и научился корову доить, но и истинное предназначение не забыл. Выжал Федьку, как лимон. Уж кто там в кого тыкал, сие нам неизвестно, но соседка Фёдора говорила, что вроде оба еле-еле из бани вылезли и за задницы всё держались. Да врёт, поди…