Это ничего не меняет

      Последующие дни проходили абсолютно схоже друг с другом: Джейкоб помогал наводить порядок в доме или возился с Фионой в саду, с каждым разом все больше удивляясь размерам овощей, которые выращивала девочка. Как-то она вырастила настолько большой кабачок, что Бронвин пришлось дотащить его в сарай лишь со второй попытки.       Но как бы ни был занят Портман, он всегда чувствовал на себе чей-то тяжелый, пронизывающий до костей, взгляд, но оборачиваясь никого не замечал. Пару раз парень ловил себя на мысли, что это мог бы быть Миллард, снова разгуливающий голышом по саду, но вовремя вспоминал, что Мисс Перегрин обещала обмазать его несмывающейся краской, если заметит его за такого рода проделками снова.       По вечерам он засыпал с приятной ноющей болью во всем теле, больше не обращая внимания на Еноха и его вечно раздраженно-холодный взгляд.       Но план «Подружиться-Со-Странным-Кукловодом» все еще был в силе и должен был вскоре начать свое осуществление, Джейкобу нужен был только подходящий момент, когда Енох был бы в хорошем расположении духа и в дружелюбном настроении. Только вот Портман боялся, что в ожидании такого момента успеет постареть, с учетом того, что находится в петле.       На следующий день Джейкоб проснулся раньше обычного и решил полежать час-другой. Он вздохнул, потянулся и, хрустнув позвонками, разлегся на старой, тихо скрипучей кровати. Енох все еще спал и Джейкоб никак не мог вспомнить, когда он видел кукловода таким умиротворенным и спокойным в последний раз. «Полагаю, никогда», — пронеслось в голове парня. Портман пролежал, наверное, больше получаса, просто наблюдая за мирно спящим О’Коннором.       Ближе к восьми утрам Енох начал ворочаться, а после и вовсе проснулся, сонно моргая и оглядываясь по сторонам. Поймав изучающий взгляд Джейкоба на себе, кукловод мигом нахмурился.       — Доброе утро, Енох, — улыбнувшись, пробормотал Портман.       — Да пошел ты, — скинув одеяло и накидывая рубашку, ответил парень с легкой хрипотцой в голосе после сна.       Отчего-то такой ответ Джейкоба лишь развеселил и его улыбка стала еще шире, а в глазах плескался детский задор.       — Снилось что-нибудь интересное? — присев на кровати и продолжая наблюдать за кудрявым парнем, спросил Джейкоб. Конечно же он знал, что, в лучшем случае, услышит в ответ очередное «отвали» или «отъебись», но интересовался всегда искренне.       — Да, Джейкоб, как ты идешь в задницу и прекращаешь свои попытки до меня доебаться, — накинув жилетку, Енох быстро вышел из комнаты, оставляя Портмана одного. Стоит ли ему знать, что Джейкоб просидел минимум еще десять минут, думая о том, как красиво звучит его имя из уст Еноха?       За завтраком Портман не прекращал кидать заинтересованные взгляды в сторону Еноха, периодически отвлекаясь от разговора с Эммой. Она увлеченно рассказывала о старых альбомах, которые они с Оливией нашли на чердаке особняка, оставшиеся там, по-видимому, еще со временем Первой Мировой.       — В некоторых местах фотографии совсем испортились, но, в целом, весь альбом был в отличном состоянии! Оливия сказала, что было бы весело, если бы мы сделали что-то вроде пародии на те фотографии, понимаешь? В углу есть пару сундуков с заржавевшими замками, я думаю, там могли бы быть платья или даже действительно ценные вещи! — её глаза горели энтузиазмом, параллельная жестикуляция добавляла рассказу еще более ярких образных красок. Эмма не всегда вела себя так эмоционально, но, воодушевленная необычной находкой, этим утром не могла умолкнуть ни на секунду.       Оперевшись на одну руку, Джейкоб, как он думал, кивал в нужные моменты, иногда поддакивая, при этом стараясь незаметно наблюдать за Енохом, который безучастно ковырял свой завтрак.       — Госпожа Сапсан, могу я отправиться к себе? Я не думаю, что хочу есть, — выпрямившись и смотря прямо на Мисс Перегрин, проговорил О’Коннор. Кажется, он специально избегал взгляда Джейкоба, хотя мог поклясться, что, если бы тот мог, то проделал бы уже в нем дыру размером с Земной шар.       Имбрина улыбнулась и, без лишних слов, одобрительно кивнула.       Весь оставшийся день Енох пытался избегать любого контакта с Джейкобом, прячась в своей маленькой мастерской и отвлекаясь лишь на приемы пищи. Компании Оливии для О’Коннора было более, чем достаточно. Она всегда знала, когда стоит промолчать и дать Еноху полностью погрузиться в работу, иногда подавая ему инструменты или придерживая кукол. Порой Енох сам изъявлял желание поговорить и задавал вопросы девушке, временами буквально ни о чем. Кукловод знал, что та сможет поддержать любую беседу, независимо от того, насколько вопрос мог бы ей показаться абсурдным и не посчитает его идиотом.       Оливия спокойно наблюдала за тем, как Енох исправлял погрешности в механизме, когда услышала ритмичный стук в дверь, после которого в комнату неуверенно вошел Джейкоб, все еще держась за ручку двери.       — Оливия, Мисс Перегрин искала тебя, — быстро проговорил Портман, закрывая за собой дверь.       — Зачем? — вставая со стула, поинтересовалась девушка.       — Я не знаю, — честно признался Джейк, неопределённо пожимая плечами.       Оливия вопросительно посмотрела в сторону Еноха, который только кивнул, как бы говоря о том, что дальше справится сам.       После ухода девушки Джейк обернулся и молча подошел к полке с банками, в которых плавали овечьи сердца, он надеялся, что они были овечьими.       — Где ты их достаешь? — не оборачиваясь, спросил парень.       — Не твое дело, — парень вздохнул, словно вопрос Портмана был невообразимо глупым.       Кукловод встал из-за стола, подходя к Джейку сзади и был достаточно близок к затылку парня, когда потянулся за банкой на верхней полке. В этот момент, сам того не понимая, Джейк втянул весь воздух в легкие и задержал дыхание. Он почувствовал легкую дрожь во всем теле и, как только Енох отошел, садясь обратно за стол, с облегчением выдохнул.       Почувствовав странное напряжение, Джейкоб решил найти Эмму и немного отвлечься от этой ситуации.       — Я, пожалуй, пойду, — подходя к двери и приоткрывая её, торопливо протараторил парень.       — Почему он говорит об этом так, словно меня это волнует, черт возьми, — накладывая последние швы, пробубнил Енох.