verrotten.

сраные ноги не выдерживают, и он падает, хватаясь за крышку унитаза. Дилан ненавидит себя, рвёт в серо-жёлтую воду и чувствует, как слёзы от давления катятся за шиворот солнечно-оранжевой футболки «colorado». трясутся колени, и разлагающиеся мышцы в районе бёдер и желудка сковывают движение. руки воняют блевотиной: картофелем и сосисками с сыром из магазина через дорогу. куски соевого мяса застряли между перстнями и на фалангах, он пытается смыть всё, но спазм снова скручивает тело. стены душной ванной комнаты сдавливают желудочно-кишечный тракт, он корчится. полупереваренная еда воняет ужасно — хуже пота джоков после физкультуры. Дилан выливает половину жидкого мыла себе на кисти и между пальцев, пытаясь отделаться от тошнотворного запаха. ему страшно, грустно и обидно, потому что через несколько минут должен прийти Эрик, а он сейчас такой уязвимый, слабый, потерянный. — ВоДКа, блять, ты еблан? — Рэб охуевает от вида друга. — ты чё, блевал что ли? почему тут так воняет? — у Харриса умные, понимающие пиздец происходящего глаза. Эрик проходит в ванную комнату Клиболда и принюхивается, задавая риторические вопросы один за другим. Сьюзан, видимо, нахуй посылает личное пространство сына, пропускает внутрь Харриса без согласия, подсказывает, что зарёванный и чем-то недовольный Дилан убежал к себе после ужина. у Клиболда в носу осадок из очень отвратительного выблеванного маминого ужина, на губах натянута улыбка «нет, ты чего», а руки тянутся попросить обнять, приласкать и сказать «мне так плохо». но Эрик не поймет, нет, ему всё равно на чужие чувства. Рэб продолжает стоять возле дверного проема, скользя взглядом по другу и раковине. — мне не нравится твое поведение, чувак, вот вообще. — Харрис качает головой и подходит к зеркалу, открывает дверцу и начинает переворачивать внутренность, вываливая таблетки в раковину. белые кружочки, пилюли с синим оттенком звенят в кафеле, вырывая Дилана из транса. он хватает Эрика за руки и толкает к стене, начинает судорожно все собирать. отцовский «джек» стоит на верхней полке, призывно переливаясь стеклом в свете единственной лампочки. Клиболд делает глоток. — сколько можно пить? — надо же чем-то желудок заполнять, хах. они сидят на капоте машины Эрика, их окутывает прохладный вечерний ветер. по телу Дилана бегают мурашки, и он жмётся к другу. Харрис обхватывает его и трогает кожу на ребрах. — опять не жрёшь ничего? хуй не будет стоять. — не будет, — он кивает. — а ты хочешь, чтобы я был жирным уродом? — да мне поебать на самом деле. у Дилана дрожат серые губы от холода, улыбка натягивается на сухую кожу, чувствуя, как сжимается горло от постепенного насыщения желудка виски. он поворачивается к Харрису и грызет слоящиеся ногти, хочет поцеловать его, но понимает — Эрик не педик, не будет он его любить такого. — это все дерьмо, ВоДКа, прекращай. — не вижу смысла. пошли играть? Эрик не хочет рубиться в дум, когда Дилан настолько отвратительно выглядит, потому что надо звонить в городскую поликлинику и вызывать скорую. Харрис уверен, что педику-Дилану там и место с его расстройством психики. — ну…поехали, садись. от Харриса в машине пахнет гарью, остатками одеколона вперемешку с потом и страхом. Эрик близко, его шея с кадыком близко, слегка колючий подбородок близко, мягкие волосы близко. Дилан глотает кожу с губ и завидует. у самого на лице ебаные секущиеся патлы, остатки длинных светлых волос, их убирать не хочется. просто они хорошо скрывают толстые щёки, шелушащуюся кожу висков и раздражённый дерматитом затылок. Клиболда разносит, и он скользит губами по скуле Эрика, а сам Харрис лишь поддается под шершавые прикосновения. Эрик слушает, как друга рвет от алкоголя на голодный желудок, как он хнычет в сгибы тонких рук. Харрис боится, что совсем немного и привыкнет к такому Дилану. но сейчас Эрик просовывается к Клиболду, садится рядом, говорит о том, что какой же он идиот, что ему нужно есть столько, сколько хочется, что надо ему выбросить все сраные баночки с таблетками, а для начала не блевать. — мы сможем? Эрик хмурится и хочет врезать по опухшему ебалу Клиболда. — конечно, но только не посылай снова, — и он целует его.