Против мира ради тебя

      Очередной бессмысленный день Украина встретил на запачканном диване в огромной гостиной, с гудящей головной болью от количества выпитого вчера. Рядом с ним валялись какие-то пустые бутылки, этикетки на которых даже читать не хотелось. Что же, он снова выжил, несмотря на все жалкие попытки довести себя до летального алкогольного токсикоза. Кажется, страны действительно гораздо крепче обычных людей. Проклятье…       От утреннего (или уже дневного?) лежания и плевания в серый потолок страну отвлекло острое желание блевануть. Какой смысл бежать в туалет, если можно просто перевернуться на бок и вывернуть желудок прямо на ламинат? Именно это и сделал Украина, но ещё через некоторое время ему нестерпимо захотелось ссать. Ну уж нет, ссаться под себя – это уже слишком даже для него, окончательно забившего на себя бухающего нечто. Из-за затяжного недельного запоя страна СНГ давно потерял своё истинное лицо и личность, превратившись в бесформенное существо без силы воли и тяги к жизни. Казалось бы, чего тут остается? Всего один патрон и точный выстрел в голову, один более глубокий порез, чем обычно, одна намыленная верёвка на шею – и дело с концами. На сведение счётов с жизнью таким способом Украине просто не хватало решительности. Даже здесь он оказался слишком слаб и беспомощен, чтобы достойно умереть. Его тошнило от самого себя.       Двухцветная страна медленно поднялся, усаживаясь на край дивана. Мозгов хватило не становиться босыми ногами на кроваво-красное месиво, находящееся там, где раньше лежала его голова. Он уже начал блевать кровью, как это мило. Может, в скором времени его желудок или почки окончательно откажут, позволяя ему сдохнуть в страшных мучениях. Но это произойдёт когда-нибудь в будущем, а сейчас нужно было доползти до туалета. Ну, или, в крайнем случае, хотя бы до раковины на кухне, похуй.       Украина поднялся на дрожащие ноги и поплёлся в нужную сторону. Перед глазами всё покачивалось и начинало плыть, хотя сегодня он ещё не пил. Несмотря на кучу бутылок на полу, дом можно было назвать даже относительно чистым, ведь ни его рвоты, ни бурых пятен засохшей на полу и мебели крови нигде не было. Работа Канады? Скорее всего, ведь это была единственная страна, который стабильно каждый вечер заявлялся к нему в дом. И почему Украина вообще до сих пор открывал ему дверь и впускал внутрь? Сложно было ответить на этот вопрос. Канада только трудности ему создавал, периодически вынося весь алкоголь и лезвия, которые были плохо спрятаны. Хорошо, что у Америки, бывшего владельца дома, были целые залежи разных алкогольных напитков, и страна с кленовым листом, похоже, о них не знал. Зато Украина узнал.       Туалет и ванная тоже оказались чистыми, хотя ещё вчера он собственноручно заливал здесь всё своей кровью, если так можно выразиться. Или это было два дня назад? Три? Какая разница, течение времени всё равно утратило для него своё значение. Только когда Украина, наконец-то, отлил, он заглянул в большое вычурное зеркало над раковиной. Чудовище. Из зеркальной глади на него смотрело исхудавшее чудовище с огромными красными глазами, чёрными синяками, царапинами, позеленевшей кожей и трясущимися руками. Только сейчас страна заметил на руках свежие, аккуратно перевязанные бинты, которых раньше не было. Видимо, тоже забота Канады. Горько усмехнувшись, Украина зубами оторвал маленький узелок и начал развязывать свои руки. Бинты ему были не нужны, ему нужно было видеть порезы. Каждую маленькую царапинку, которая приносила боль и разочарование.       Вскоре перед плывущим взором двухцветной страны предстал безобразный вид изрезанных вдоль и поперёк рук. Каждая рана была связана с определённым плохим воспоминанием, он уже давно начал вести этот проклятый счёт таким образом. Каждый раз, когда плохое воспоминание вновь всплывало перед глазами, Украина освежал порез, вновь проходя по нему острой бритвой. В последние дни плохие воспоминания всплывали постоянно. И все они были связаны либо с его братом-уродом Россией, которого Украина уже люто ненавидел за всё содеянное, либо с Америкой, этой паскудной свиньёй, которая предала его! От одной мысли об этой паре страну трясло от бешенства. И сейчас он трясся над раковиной с безумно бегающим взглядом, сбивчивым дыханием и едким оскалом, во всепоглощающей злобе на этот мир. На свою жалкую судьбу…       За спасительным лезвием Украина пришёл на кухню, шатаясь на ходу. Здесь снова была куча бутылок разных форм и размеров, а на деревянном столе стоял нетронутый контейнер с едой. В холодильнике Украины уже давно мышь повесилась, сам он никуда не выходил. С каких это пор Канада начал так за ним ухаживать? Ему что, было не плевать на него? А, в прочем, это не играло никакого значения. Родным не настучал на его пьянство, и ладно, и хуй с ним. Двухцветная страна равнодушно смахнул содержимое контейнера на пол, тяжело опираясь на стол. Есть не хотелось, хотелось снова блевать. А ещё пить и резаться. Оказавшись на карачках, чтобы достать спрятанные бутылки с бухлом и запачканное кровью лезвие за ящиком под кухонной тумбой, Украина уже не был уверен, что сможет подняться на ноги заново. Дожил, называется… Начинает спиваться сразу после пробуждения, лишь бы заглушить душевную боль и набраться храбрости покончить с собой. Голова теперь начинала варить только после принятия спиртного.       Украина приложился к заветному спиртному, и с остатками НАСТОЯЩЕГО разума он распрощался. На ноги подняться страна всё же сумел, в одной руке было лезвие, а в другой полная бутылка виски. Его носило по всему первому этажу, из одной комнаты в другую, на второй этаж подниматься не было ни сил, ни желания. Чем больше он пил, тем явственнее становилась та картина, почему он пил и почему он должен покончить с собой. Перед глазами в помутневшем разуме был тот самый день, когда Россия объявил о браке с Америкой. Тот чёртов день, который сломал Украину окончательно.       А ведь он действительно любил Америку. Влюбился в эту сверхдержаву ещё тогда, когда он вдруг поддержал Украину в конфликте с Россией. В то время США так правдоподобно показывал своё участие, что ему не всё равно на обиду, причинённую такой небольшой, по сравнению с ними, стране. И Украина, как последний идиот, поверил ему. Решил вдруг, что не стоит зацикливаться на одних только странах СНГ, не стоит продолжать терпеть Россию, жить с ним в одном доме. Решил, что в Европе ему будут рады и Америка станет ему самым верным союзником. Какой же он был дурень… А ведь Украина в какой-то момент поверил, что Америка может ответить ему взаимностью. И тут… Россия. «Любимый» старший братец, в тени которого всегда оставался Украина, который забрал у него Крым, родную семью, а затем даже Америку. ОНИ ЖЕ ВСЕГДА БЫЛИ ВРАГАМИ, КАКОГО ХУЯ?! Даже если это был хитрый план Штатов по завоеванию самой большой сверхдержавы, то… почему? Почему он сделал Украине так больно? Почему просто бросил его на произвол судьбы, оставил ни с чем в доме, в котором всё напоминало о нём? Он даже не звонил ни разу со дня своей свадьбы. Настолько плевать?       И этот день проходил мимо Украины так же, как чреда предыдущих дней. Он пил и плакал, шатался по дому, спотыкался, падал, снова вставал и шатался, снова плакал и пил, а потом, когда становилось слишком тошно на сердце, брал в руки лезвие и проводил по порезам, бередя старые незажившие раны. Они должны были уже давно загноиться, если бы Канада не обрабатывал их каждый вечер… Осознание, как попытаться свести счёты с жизнью сегодня, загорелись яркой лампочкой в глазах двухцветной страны. У него же осталась аптечка, лекарства Америка не забирал. Что-то из этого обязательно должно было убить Украину. А чего ему стоило закинуть в себя парочку таблеток, правда?       Кое-как трясущимися руками добравшись до верхнего ящика на кухне, Украина достал целую коробку с лекарственными препаратами. Сфокусироваться на названиях в полутьме, да ещё и в отчаянно пьяном состоянии, было просто невозможно, поэтому страна захватил с собой столько, сколько смог, и понёс это дело в гостиную. Запивать то надо было чем-то, а бутылка с вискарём осталась у дивана. Вода из-под крана ведь для слабаков... Подстёгиваемый собственными депрессивными мыслями, утирая глаза и сопливый нос кровавыми руками, он даже не поленился посидеть и повытряхивать маленькие таблеточки из их «домиков», как всегда говорил СССР, когда-то в далёком детстве. В большой гостиной становилось всё темнее, на улице вечерело, а за окнами стоял какой-то назойливый шум. Что-то очень знакомое, но мозг уже отказывался работать и вспоминать такие простые вещи. С мелкой моторикой сейчас тоже было не всё в порядке, но Украина упорно продолжал опустошать коробочку за коробочкой, складывая таблетки в одну кучку около коленей. Когда всё стало готово к употреблению, и он уже держал таблетки в руках, мутным взглядом пытаясь сфокусироваться на разбегающихся в глазах пилюлях и колёсах, ему вдруг стало нестерпимо страшно умирать. Снова.       «Всього лише закинути в рот і запити ...», – думал Украина, а слёзы текли из его глаз и падали на руки, смешиваясь с багрово-красной кровью, – «…запити, і всі проблеми зникнуть. Більше не буде боляче.» Последний раз всхлипнув, Украина закинул в рот горсть таблеток. В следующую секунду он уже запивал таблетки алкоголем.

***

– Как же я, блять, ненавижу закрытые ДВЕРИ! – выскальзывающий из рук ключ никак не хотел поддаваться России, и он, словно разъярённый медведь, уже был готов выломать злосчастную преграду. Рядом с ним беспокойно крутился Канада, а за спиной трепетала от волнения Беларусь, которой Федерация успел позвонить по дороге к бывшему дому мужа. На улице шёл ливень, это и стало причиной тому, что ключ в кармане промок и отказывался просто так поворачиваться в замочной скважине. – Может, лучше я… – начал было Канада, но дверь, наконец, поддалась тяжким махинациям над ней, и страны стремительно ворвались внутрь во главе с решительно настроенным Россией. Дом встретил их полутьмой и сильным запахом алкоголя. Беларусь испуганно ахнула, а Канада зажёг свет в коридоре. – Украина лежит в гостиной.       Глаза России недобро сощурились, предчувствуя что-то очень нехорошее. – Украина! – истошно заорал Федерация, прорываясь в гостиную, но из-за отсутствия света мало что различал в тёмной комнате. – Укра… ТВОЮЖМАТЬ!       В темноте РФ на чём-то поскользнулся, чуть не грохнувшись на пол. Когда за ним вновь зажегся свет, перед глазами всех троих предстала ужасающая картина. На полу были разбросаны бутылки и банки из-под алкоголя, кое-где виднелись пятна засохшей крови на холодной поверхности ламината, часть пола была заплёвана и заблёвана. Больше всего загажено было около дивана, где, собственно, и валялся «виновник торжества». Не на диване, прямо на полу, скорчившись от боли в собственной рвоте. – … И ты мне сейчас хочешь сказать, что ещё вчера этих бутылок здесь не было, и мой братец просто «болел»? – Россия угрожающе повернулся в сторону Канады, на котором сейчас лица не было, после чего вновь сорвался на крик: – Да здесь же выпитого алкоголя на целый запойный марафон хватит!!! – Он… он просил меня не рассказывать вам, а я… я-я думал, что скоро всё пройдёт и его отпустит, я же не думал, что… – Ты знал, что он ушёл в ёбаный запой и никому ни слова не сказал?! Канада, да он же блять, судя по всему, бухал без остановки! – Dieu, я не думал, что всё повернётся вот так… – ДА ТЫ ЖЕ МНЕ БРАТА ЧУТЬ НЕ ЗАГУБИЛ, ИРОД… – Заткнитесь, вы, оба! – Беларусь уже давно подбежала к Украине, склонившись над ним. – Он же умирает!       Канада поддержал инициативу сестры России, и, проскользнув мимо гневающейся сверхдержавы, тоже оказался на коленях рядом с трясущимся хлипким телом. – Здесь… здесь упаковки от таблеток. – начала бормотать Беларусь, и вдруг из её глаз стремительно побежали ручейки слёз. Картина перед ней открывалась, мягко говоря, отвратительная, тут у кого угодно нервы сдадут. Но Канада оставался удивительно спокойным на вид, хоть мертвенная бледность и не сходила с его лица. – Да, верно подмечено. А ещё рядом валяются отдельные таблетки, видимо, выронил из общей кучи. – страна с кленовым листом поднял голову Украины, не брезгуя стекающей из его рта пеной, и положил себе на колени, напряжённо всматриваясь лицо, не узнававшее ни его, ни остальных стран. – Снова много выпил за день. Снова резал руки. Похоже, попытался покончить с собой, но из-за того, что запил таблетки алкоголем, его быстро вырвало, и не все они успели усвоиться. Тем не менее, похоже, интоксикация уже началась… – Хватит бормотать себе под нос, ебучий Шерлок Холмс! Что нам делать?!       Сильный голос России за спиной привел Канаду в чувство и заставил отвлечься от созерцания напряжённого лица умирающего. Он решительно повернулся к Беларуси. – Нужно вывести из организма как можно больше токсинов. Беларусь! Вы бегите на кухню за водой, несите как можно больше. Закончится фильтрованная – несите из-под крана. Сейчас это не имеет значения. Россия… вызови «скорую». – Это я и без тебя знал, пендос! – сердито прорычал Федерация, уже набиравший номер интернациональной «скорой помощи». Беларусь же благодарно кивнула Канаде и сорвалась с места за водой.       Операция по спасению Украины началась. После первых трёх стаканов воды умирающую страну всё-таки вывернуло, и Канада помогал ему не свалиться лицом в собственную рвоту. Кроваво-красная, смешанная с таблетками и кровью, она вызывала новые испуганные слёзы у Белоруси и напряжённое выражение лица у Канады. Россия же стоял в стороне, открыто ругаясь с работниками здравоохранения. – … я понятия не имею, сколько таблеток он съел и какого типа! Меня блять не было в этом чёртовом доме, когда он пытался МАТЬ ВАШУ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ. Да, мы уже заставляем его блевать, приезжайте скорее!       Пока Федерация диктовал адрес бывшего дома Америки, который он знал на зубок, Беларусь продолжала носить стаканы с водой и поить нерадивого братца. Главной проблемой в сложившейся ситуации было то, что Украина уже ничего не соображал. Он даже звуков не издавал, только трясся и пытался вновь свернуться в комок. А ещё норовил потерять сознание, чего никак нельзя было допускать. В какой-то момент Канада взял его за руку и крепко сжал в своей руке, чтобы прочувствовать сквозь внешний холод настоящее тепло его тела. Окровавленные руки Украины перевязывала Беларусь. Она уже не плакала, но сильное напряжение в комнате чувствовал каждый. Рядом вновь послышалась тихая ругань России. С дрожащим в агонии телом на коленях, Канада пытался до конца сохранять ясность ума и здравомыслие, но с каждой секундой это становилось всё сложнее. Похоже, самообладание сегодня должен был потерять каждый. Именно поэтому, он вдруг ни с того ни с сего начал тихонько петь.

On part (Мы уходим) Sans savoir (Не зная) Où meurent les souvenirs (Где умирают воспоминания) Notre vie défile en l'espace d'un soupir (Наша жизнь проходит на одном дыхании)

      Лёгкая дрожь пробила и тело Канады, выдавая его настоящие чувства. Ему также было плохо и страшно, как и остальным. Но от этого его голос стал только крепче.

Nos pleurs (Наши плачи) Nos peurs (Наши страхи) Ne veulent plus rien dire (Больше не значат ничего) On s'accroche pourtant au fil de nos désirs (И всё же мы цепляемся за вереницу желаний)

      Страна просто закрыл глаза, будто отключаясь от всего мира.

Qu'hier encore (Которые ещё вчера) On ne cessait de maudire (Мы не прекращали проклинать)

      И вдруг его голос разнёсся по всему дому, мелодично вытягивая слова, вкладывая в своё пение всё самое сокровенное и обнадёживающее.

S'il faut mourir (Если надо умереть) Autant vivre à en crever (Лучше умереть от жизни) Tout retenir pour tout immoler (Всё запомнить, чтобы всё убить)

      С закрытыми глазами Канада не мог увидеть того, как Украина медленно повернулся прямо к нему.

S'il faut mourir (Если надо умереть) Sur nos stèles, je veux graver (На наших надгробиях выгравировать) Que nos rires (Что наш смех) Ont berné (Высмеял) La mort et le temps (Смерть и время)

– Пойду наружу, а то эти долбоёбы, как обычно, проедут нужный дом…

On tient (Мы держим) On étreint… (Мы обнимаем)

      Тяжёлые шаги России удалились из гостиной в сторону улицы, там, где шёл дождь.

La vie comme une maîtresse (Жизнь, словно любовницу) On se fout de tout brûler pour une caresse (Нам плевать, если ради ласки нужно сжечь всё)

– Держись, Украина, помощь уже в пути…

Elle s'offrira (Она сама предложит себя) Elle n'aura pas d'autre choix… (И у неё не будет другого выбора)

S'il faut mourir (Если надо умереть) Autant vivre à en crever (Лучше умереть от жизни) Tout retenir pour tout immoler (Всё запомнить, чтобы всё убить)

S'il faut mourir (Если надо умереть) Sur nos stèles, je veux graver (На наших надгробиях выгравировать) Que nos rires (Что наш смех) Ont berné (Высмеял) La mort et le temps (Смерть и время)

      Россия стоял на улице в одной домашней майке-алкашке, потому что на переодевание дома не было времени. Холодный ветер с проливным дождём хлестал ему в спину, ветер сбивал шапку-ушанку с головы, но он продолжал непоколебимо стоять на улице и всматриваться вдаль. Такая агрессивная погода освежала мозги, но вместе с тем появлялся не фиговый риск простудиться или подхватить другую неприятную болячку. В любом случае, «скорой помощи» следовало бы приехать поскорее, Украина там явно не выздоравливал на руках у устроившего концерт французской оперы Канады. Даже на улице через раскрытые двери можно было слышать сильное и чистое пение «кленовой» страны.

On se reverra, On se reverra (Мы увидимся, мы увидимся) Là où rien n'est plus rien (Там, где ничто приобретает смысл) On comprendra d'où l'on vient… (Мы поймём, откуда мы пришли)

      Наконец, на размытой дороге показались мигающие огни машины с крестом, и Россия отчаянно замахал руками, привлекая к себе внимание. Из машины высыпали белые халаты, и холодная держава без лишних слов повёл санитаров с носилками туда, откуда доносился голос Канады.

S'il faut mourir (Если надо умереть) Autant vivre à en crever (Лучше умереть от жизни) Tout retenir pour tout immoler (Всё запомнить, чтобы всё убить)

      Топот множества ног привлёк к себе внимание, и Канада распахнул глаза, встречая новоприбывших спокойным взглядом. Руку Украины он не отпустил даже встретившись с презрительной миной самого большого брата.

S'il faut mourir (Если надо умереть) Sur nos stèles, je veux graver (На наших надгробиях выгравировать) Que nos rires (Что наш смех) Ont berné (Высмеял) La mort et le temps… (Смерть и время)

      Вновь затрясшегося в агонии Украину бережно погрузили на носилки и понесли к машине «скорой помощи», чтобы как можно быстрее подключить его к жизненно важным аппаратам и увезти в больницу. Рядом с носилками бежала Беларусь, а вслед за врачами шли растерянные Россия и Канада. Когда уже почти спасённая страна была погружена в машину, один из врачей повернулся ко всем троим, чтобы поинтересоваться, собирается ли кто-нибудь ехать вместе с пострадавшим в больницу. – Беларусь точно нужна дома своей семье, а у меня Америка… – с сомнением начал Россия. – В таком случае поеду я. – спокойно отозвался Канада, но тут же получил в ответ полный неприязни взгляд холодной сверхдержавы. – Ага, разбежался. Ты поедешь к Америке, потому что его сейчас тоже лучше не оставлять одного дома. – Ты доверяешь мне своего мужа, но не доверяешь брата? – Я теперь не доверяю тебе в принципе, Канада. Но у моего мужа, в отличие от братца, мозги есть, а ещё он тебе доверяет по старой дружбе. – Россия… мне очень жаль, что с Украиной так вышло. Я не хотел этого…       Но Россия уже ничего ему не ответил, отвлёкшись на Беларусь, которая вновь пустилась в слёзы. Он обнял на прощание сестру и поцеловал её в лоб, прошептав что-то ободряющее, после чего утвердительно кивнул врачу и полез в машину «скорой помощи» к Украине.