Вы и я

Тот январь выдался студеным, промозглым и (как сказал бы мой дорогой Холмс всего пару лет назад) невыносимо скучным. Мы почти никуда не выходили – разве что изредка прогуливались по Риджентс-парку, – да и посетителей у нас было немного. Холмс раскрыл три преступления, сидя в кресле, и я пообещал ему ни в коем случае не описывать их, дабы не разочаровывать моих читателей. – Это же совершенная безвкусица, милый мой, – возмутился он тогда. – Вам хватит и двух строчек, чтобы поведать об этих делах, а это никуда не годится! И все же один день запомнился Холмсу, по его откровенному признанию, на всю жизнь. Прежде мы никогда не отмечали день его рождения – в начале нашего знакомства я попросту не знал таких подробностей его биографии, а затем он вполне определенно дал понять, что ему подобные мероприятия не по душе, и я оставил его в покое. Но это было прежде, до того знаменательного сентябрьского дня, когда наши отношения, скрепленные многолетней дружбой, расцвели новыми, невероятно яркими красками. С тех пор многое изменилось, и потому я решил, что шестое января отныне не будет обычным днем. В конце концов, в этот день родился лучший человек, которого я когда-либо знал. Миссис Хадсон помогла мне с тортом. Разумеется, она и не подозревала о наших отношениях, но она любила нас обоих, а потому ничуть не удивилась, когда я сказал, что хочу поздравить Холмса – только посмеялась над моими опасениями по поводу его реакции. – Ну что вы, доктор, сердиться на вас он точно не станет! Добавим побольше меду, и наш сладкоежка забудет обо всем остальном! Вино я выбрал сам – так же, как и подарки, которые подготовил заранее. Уютный халат, трубка и наш общий портрет в золоченой рамке – он не знал о его существовании, и это было моей маленькой победой. Увидев большую коробку, перевязанную алой лентой, мой дорогой друг нахмурил брови. Он вернулся от миссис Хадсон – та придумала какую-то немыслимую историю, чтобы выманить его из нашей гостиной хоть на несколько минут, – и теперь стоял у камина, переводя взгляд с меня на коробку и обратно. – Что это? – Откройте, – улыбнулся я. – Ну же, друг мой, не будьте букой. – Смею предположить, что это связано с нелепой традицией одаривать друг друга побрякушками в знак привязанности, – он величественно прошел мимо меня и остановился около коробки, делая вид, будто ее содержимое его не интересует. – Именно так. – Но я и без них все знаю. – Шерлок, – сказал я тихо, и это подействовало на него лучше всяких уговоров. Он почти ничего не говорил, доставая подарок один за другим. Прижав халат к щеке, он шепнул что-то на французском; трубка также весьма ему понравилась, а портрет он разглядывал так долго, что я уже начал сомневаться в своем выборе. Затем, проведя своими тонкими пальцами по рамке, он посмотрел на меня и улыбнулся, не скрывая изумления и обожания. – Вы и я. – Вы и я. – Но как... – Оставим эту загадку на потом, – подмигнул я и подошел к нему, чтобы обнять. – С днем рождения, mon amour. – Джон, – голос его на мгновение дрогнул, и я ощутил легкое прикосновение теплых губ к своему виску. Большего здесь, в гостиной, мы и не могли себе позволить. – Мой Джон.