Хорошее воспоминание

Ненавижу тебя. Всегда ненавидел. С самого твоего рождения. Ещё один бесполезный человек в одной из самых скучных вселенных. Настолько заурядный, что если бы про тебя сняли сериал, ты был бы вечно на втором плане, мишенью для постоянных насмешек и издевательств. Ты всегда умел терпеть. Помнишь, когда я потерял тебя в баре межгалактического борделя? Конечно же, нет. Тебе было тогда четыре. Я порядочно надрался и вспомнил о тебе уже в паре тысяч световых лет оттуда. Вернувшись, я обнаружил тебя на том же месте, словно ты был забытой вещью, связкой ключей или парой перчаток. Безучастный ко всему вокруг, ты чертил пальцем на сенсорной панели заказов карту пространственно-временных червоточин. До этого ты, маленький говнюк, даже не пытался говорить. Я уже думал, что гены Джерри взяли своё, ещё один идиот на мою голову. Но, оказалось, ты просто не хотел говорить со мной. Тогда ты и стал мне интересен. Ты не был как другие дети. Ты не обнимал меня как Бет, не просил поиграть как Саммер. Ты смотрел на меня, и этот взгляд я тоже ненавидел. Ты как будто видел перед собой какую-то лучшую версию меня, и позволял ей себя любить. Но я не был твоим Риком. А ты не был таким уж особенным, каким себя мнил. Я видел, как ты растёшь. Чёрт возьми, я даже был рядом, когда ты болел. Не конкретно в той же комнате, но в той же солнечной системе. Я рассказывал тебе о существовании и его бессмысленности, об иллюзорности времени и о том, что всё в мире стремится к энтропии. А ты говорил, что мне не следует блевать на подоконник, и тебе через четыре часа идти в школу. Ты так старался быть нормальным. Отчаянно хотел вписаться, завести друзей, девушку, голосовать за либералов, есть хлопья на завтрак, ходить по субботам в Уолмарт, разочаровывать родителей, не оправдывать чужих ожиданий, бояться перемен, жить прошлым, совершать непоправимые ошибки, быть как все. И ты злился на меня, за то, что я мешал тебе в этом. Сидя на пассажирском сидении, ты ныл, что пропускаешь со мной всю свою жизнь, а я пропускал это мимо ушей. В моём космолёте нет пассажирских сидений, и ты об этом знал. Мне нравилось, что ты забирал меня из любого уголка Галактики и привозил домой. И что у нас были свои секреты. Бет видела это, но молчала, она ведь спец по сердцам, хоть и лошадиным. Твои пальцы дрожали, зажимая мои бесчисленные душевные раны, я звал тебя в бреду на перекрестках Вселенных. Я не был твоим Риком, но ты был моим Морти. Тебя было слишком много, но всегда не хватало. Я спал у тебя на коленях после очередного передоза, каждый твой упрёк застревал пулей между моих ребер. Я должен взяться за голову. Я должен повзрослеть. Я должен... это прекратить. Касаться твоих губ и выступающих ключиц. Скользить пальцами по твоей шее, согревать тающую, словно морозный узор на окне, кожу. Дышать твоим выдохом. Засовывать горячие ладони под футболки, которые всегда тебе велики. Чувствовать, как кончик твоего языка исследует каждый мой сантиметр. Я должен прекратить видеть в тебе смысл жизни, ждать взаимности, оставлять пепельные дорожки на твоей подушке. Запираться в гараже, глуша, похожее на антифриз, виски, не приезжать на Рождество, не отвечать на звонки. Я должен прекратить засыпать в ванной, оставлять включенным газ и двигатель, писать тебе, видеть сны. Я должен прекратить тебя терять. Твой Рик, наверное смог бы, но я нет. Я не смог тебя уберечь.

***

— Который час? — Всё ещё твой день рождения, Морти. — У меня тоже есть для тебя подарок. — Ты уверен, что понимаешь смысл праздника? — О, почему бы вам не заткнуться, сэр? Морти достал что-то из заднего кармана и протянул мне, зажатым в кулаке. Луч солнечного света, родившийся миллиарды лет назад, огибал его силуэт и фокусировался в той части моей сетчатки, которая отвечает за самое чёткое виденье. Я видел, что он напряжён, растерян и по-дурацки счастлив, как был я когда-то, впервые взяв его на руки. — Пообещай мне кое-что, — сказал он, — ты... просто возьми это. Не придавай этому большого значения, я не хотел поставить тебя в неловкое положение или вроде того. Я нашел его на инопланетной барахолке среди прочего хлама, и знаешь, что? Я почему-то решил, что это хорошая идея. — Ты, что, М-морти, делаешь мне п-п-предложение? — Нет! То есть, не совсем… — Он весь залился краской и подушечки его пальцев, положившие кольцо мне на ладонь, были обжигающе горячими. — Я не знаю, что случится и как это будет. Я бы хотел всё оставить, как есть, здесь и сейчас, но ведь так не бывает. Поэтому хочу подарить тебе хорошее воспоминание. — Ты подарил мне кучу хороших воспоминаний, это всё совершенно ни к чему. Вряд ли у меня п-получится когда-нибудь забыть такого долбанутого чудилу, как ты. Он улыбнулся, и я на миг ощутил весь груз, который лежал на его плечах все эти годы. Он никогда не говорил, как ему тяжело, или что он устал. Даже сейчас, готовый разрыдаться, он улыбался, и эта улыбка, стянутая рубцами от ран, нанесенных моими словами, убивала меня. — М-морти, прости… Я… Грёбаный мудак. Я — просто космический мусор, удерживаемый на месте гравитацией, чтобы не улететь достаточно далеко или не разбиться в лепешку. Я — Рик.

***

Ему исполнилось восемнадцать, а я уже подыскал для себя походящую погребальную урну. Мне нельзя продолжать портить ему жизнь. Это решение было простым, как вдох жидкого азота или глоток серной кислоты. Мне никогда не приходилось жертвовать не кем-то, а собой. Это было странно и приятно льстило моему самолюбию. В своих глазах я был благородным героем, практически мучеником. Я оставил ему записку , в которой постарался вместить как можно меньше самолюбования, и поспешил уйти, пока окончательно не протрезвел. У двери я обернулся и увидел его, спящего в свете мёртвой звезды, и убедил себя, что поступаю правильно. Я оставляю ему больше, чем кольцо. Я оставляю ему долгую и счастливую жизнь в кругу семьи и друзей. Так поступил бы Рик, которого он заслуживает.