антидепрессанты

Словно боясь потерять навсегда. Шакулин крепко держал руку Калинкина, греясь об него, иногда прижимаясь ближе, и пытаясь, как бы невзначай, положить свою голову на плечо парня, но разница в росте явно давала о себе знать. Женя заметил страдания Васи и предложил сесть на скамейку. «Как раз попьём какао». Он везде видел пользу, от любого дела, и Шакулину очень нравилась эта черта, так как его лень была оправдана перед другими членами команды канала. («Пусть лучше ничего не делает, чем мешает!») Они присели, и Женя начал сразу же доставать из рюкзака всякие вкусности. Последним из него вытащили просто колоссальных размеров термос с горячим напитком. - К-как он туда влез?- у Васи глаза полезли на лоб. - Я у мамы чемпион по Тетрису,- парень улыбнулся и подмигнул.- И глаза со лба убери, свихнешься. Он налил в крышку от термоса какао, которое приятно пахло домашним уютом, шоколадом, миндалем и еще чем-то приятным. - Ты зачем так сильно заморочился? Мы же всего лишь в магазин хотели сходить. А тут… Прямо обилие запахов. А вкусно то как. Большов бы тебя благословил. Ехе-хе-хе. - Вот поэтому я его и не пригласил. Шакулин насторожился. Сейчас Калинкин мог рассказать об истинной цели его приглашения сюда на новогодние праздники. Но парень замолчал, засмотревшись на огни улицы. - Ладно… Я думаю, нам пора идти дальше. А то магазины закроются, а мы только подышали свежим воздухом, и не купили ничего. И опять будем бегать в последний день, готовить всё к празднику. Они встали. Пока Женя собирал и прятал всё обратно в рюкзак, Вася смотрел вокруг, иногда поглядывая на парня и улыбаясь. - Ты чего такой довольный?- Калинкин подозрительно покосился на парня, поправляя рюкзак за спиной, и отряхнулся от снега, который припорошил его шапку и шарф. - А просто радоваться жизни нельзя, что ли? - Можно, но… Я давно тебя таким не видел. Аж отрада для глаз. Шакулин промолчал, взамен схватив его за руку и потянув дальше. - Э-Э-ЭЙ, АККУРАТНО! Резкий крик заставил парней сбросить розовую пелену с глаз. - НЕ-Е-Е-ЕТ! ВАСЯ! Васину руку резко дернуло вниз, и он полетел на заснеженную дорогу. - Блять. Женя, вставай, ты как? Но гробовая тишина в ответ. Ну как – тишина. Вокруг сновали люди, что-то крича друг другу, выли сирены у машин, кто-то плакал, а кто-то пытался поднять парня с дороги. Но для Шакулина всё оборвалось, когда он увидел Женю. Казалось, что тот заснул. Его умиротворенное лицо с застывшей полуулыбкой на губах выражало высшее блаженство, а глаза были прикрыты длинными ресницами, на которые падали снежинки, и из под них текла бордовая, вязкая и густая кровь. Руки и ноги были вывернуты и согнуты под странными углами. Но его рука… Его рука крепко держала васину. Аккуратные ноготки, узкие длинные изящные пальцы, немного шероховатая кожа. Но такая холодная. Такая чужая. *** Шакулин закрыл входную дверь. Он наконец дома. Кинув рюкзак, парень пошел в ванную комнату, умыться и привести себя в порядок после долгого перелета, бесконечных очередей, ругани вокруг и вообще Матушки России. Как только он включил душ и прохладная вода потекла по его спине, Вася понял, насколько устал. Это была невероятно тяжелая неделя. Без Жени. Парень сглотнул с болью в горле и в сердце. Как в тумане помнил, что его привели в больницу, где задали несколько вопросов врачи и полицейские. Также его просили отпустить руку жертвы, но Вася только молча мотал головой и еще крепче сжимал запястье Калинкина. С трудом он отвел глаза от парня, разжал свои окаменевшие пальцы, и Женю увезли. Его уже не интересовало, куда, зачем и кто. Он просто встал и ушел. В съемной квартире было непривычно тихо. Вася включил гирлянду на ёлке и сел на свой любимый подоконник. На улице было празднично, люди радостно ходили по заснеженным дорогам, дети бегали и играли в снежки. Но стекло было преградой к этому счастью. Ведь можно было бы открыть окно, и прыгнуть, погрузиться в это счастье с головой, забыть все невзгоды и проблемы. Но без Жени это уже не то. Пришла пора отъезда. Как хорошо, что он не вытаскивал свои вещи. Он вообще не выходил из дома последнюю неделю. Лампочки на гирлянде уже давно перегорели, ель опала, пыль лежала на всех видимых и невидимых поверхностях. Надо было встать и сдать ключи и валить уже отсюда. Вася очнулся, когда мобильник на стиральной машине прорезал нависшую тишину. На экране высветилось «Гришечкина». Шакулин проигнорировал этот звонок, но вылез из душа. Даже не одеваясь, он мокрым завалился на кровать и сразу же заснул. Ему ничего не снилось. Сплошная пустота. Чёрная и сосущая. Бесконечная и жестокая. А он был бы рад? Шакулин сел на пол. В руке у него была начатая бутылка вина. Ты еще пожалеешь об этом. Он открыл антидепрессант. Глицин, валерьянка – всё уже пусто. Что-то ему подсказывало, что в этих лекарствах были запретные вещества, но Васе было уже всё равно. Лишь бы заполнить эту чёрную дыру. Зачем? Первая партия. Вторая. Третья. Десятая пачка. Он не мог остановиться. Остановись. - нет. Остановись! - НЕТ! ЗАТКНИСЬ! Я не буду этого делать! ТЫ свалил отсюда, оставив меня одного! Вася заполз на кресло. В руках у него была всё та же бутылка. На столике лежало снотворное и антидепрессанты. Хотелось спать. Пора пить лекарства. И спатиньки-баиньки. Шакулин закинул в себя неопределенное количество таблеток, залпом запив их полубутылкой вина, и опрокинулся на спинку кресла. - Доволен? Белая расплывчатая фигура Жени маячила перед глазами. - Чем? - Ты сейчас откинешь копыта. - И что? - Надеешься на встречу, верно? Ты же осознаешь, что там ничего нет. И я всего лишь твоё воображение. А я ,дурак, влюбился сам, еще и тебя влюбил. Вася засмеялся. - Заткнись. - И что ты мне сделаешь? - Уйду. - Я же буду тебя преследовать. Да и ты слаб для жестокой улицы,- в голосе парня звучал явный сарказм. - Тогда предложи свое решение. - Без проблем… Калинкин легко подлетел к Васе и прикоснулся к его губам. Такой нежный и воздушный поцелуй. Как лепестки сакуры. Как лёгкое вино. Как солнечный луч ранней весной. - Карлик…