back to WOAS

[Стракеры во вселенной Волчонка; Лорен — охотница, Энди же стал жертвой оборотня] Лорен успевает отбить в сторону острие ножа, который Энди направил себе прямо в сердце, буквально в самую последнюю секунду: и она может поклясться, что с ее губ в это мгновение срывается едва ли не рык, исполненный ярости и страха. Из них двоих это именно ее брата укусил оборотень, а рычит вот как раз она — та, что не смогла уберечь, защитить, оградить от всего того кошмара, в котором прочно погрязла сама. Бессильная ярость душит ее, Лорен плакать не привыкла, но сейчас самое время — выхода нет, а чокнутые собратья-охотники с готовностью нашептывают о негласных правилах, смыкая за плечами Лорен и Энди псевдо-покровительственный круг. Нож ее брату дала Эллисон, сомнений в этом нет — Лорен даже спрашивать не нужно, она и без того знает, что только к ней Энди бы прислушался настолько, что решился бы даже на самоубийство. Ожесточившаяся сука потеряла мать ровно при таких же обстоятельствах, но вместо того, чтобы протянуть руку помощи, она вложила Энди в ладонь клинок: прижимая брата к себе и утыкаясь ему в макушку, Лорен обещает себе, что еще разберется с Эллисон. — Ты должна была позволить мне покончить с этим, — глухо бормочет Энди, он измотан тем, что происходит с ним за последние сутки, он выглядит больным и потерянным, но он все еще жив: яд оборотня не убил его, но растекся в каждой клеточке его тела и затаился, выжидая момента наибольшей слабости, чтобы окончательно подчинить себе это тело, чтобы навсегда поселить в нем зверя. Лорен наплевать, что кодекс охотников предписывает прервать собственную жизнь, когда есть угроза самому обратиться в порождение ночи. Она этим правилам следовать не собиралась, потому что все эти кодексы бесконечно устарели и превратились в жестокий пережиток прошлого — ее брат будет жить, даже если для этого ей придется сражаться с теми, с кем прежде бок о бок выходила на охоту. Энди для нее был выше любых законов, и пусть кто-то скажет, что она предает тем самым свой долг — самым святым ее долгом всегда было любить и беречь своего брата. — Энди, клянись мне, что больше не позволишь этой чокнутой стерве убеждать тебя покончить с собой, — требует Лорен с нажимом и отстраняется, чтобы взглянуть брату в глаза. В его голубых зрачках таятся звериные искры: они вспыхивают то стальным-серым, то красным, напоминая о том, что как прежде уже никогда не будет. Плевать, Лорен давно не верит в страшные сказки о том, что чудовища подчиняют себе человеческий разум: она видела таких, кто усмирил внутреннего зверя, кто живет так, будто и не оборачивается по призыву луны в зверя. Энди должен только довериться ей, должен дать себе шанс, он должен быть сильным. — Она говорит, что меня все равно не оставят в живых, — безучастно шепчет Энди. Проклятая Арджент, одержимая смертью! Ей мало всех тех бед и страданий, что обрушились на ее семью, так она пытается и чужие угробить! — Не верь ей, Энди, — Лорен обхватывает лицо брата ладонями, говорит горячо и торопливо, от самого сердца, любящего и тревожащегося: — Она сломлена, ей никто не помог, когда она нуждалась в помощи. А у тебя есть я, я тебя никогда не оставлю. Никто не разлучит нас, никто не заберет тебя у меня: ни зверь, который прячется в тебе, ни другие охотники. Я обещаю тебе, слышишь? Я клянусь, что ты будешь в порядке! Энди потерянно качает головой: он сдается под ее напором, он не может возражать и пасует перед пылом и верой своей сестры. Лорен запирает его в клетку, чтобы он не вырвался наружу и не причинил никому зла при грядущей трансформации. Нож, который дала ее брату Эллисон, она уносит с собой, и швыряет под ноги безмятежной Арджент, сидящей на диване в гостиной, пока Энди томится в подвале. — Не смей трогать Энди, — предупреждает свою когда-то подругу и верную напарницу по охоте Лорен. — Иначе я сделаю все, чтобы ты не смогла больше приблизиться к нему. — Ты угрожаешь мне, Лорен? — в притворном удивлении вскидывает брови Эллисон. — Да брось, ты ведь знаешь, твой брат мне всегда нравился. Но теперь он опасен, и я всего лишь хотела помочь… — Уговорив его совершить самоубийство, как твоя мать? — резко уточняет Лорен, складывая руки на груди и всем своим видом демонстрируя враждебность и негодование. — Моя мать поступила так, как должно, — лицо Эллисон стремительно мрачнеет, черты заостряются, в глазах появляется опасный блеск. — Это кодекс, Лорен. Помнишь, мы тоже клялись соблюдать его? — Энди такой клятвы не давал, — Лорен не пятится, ее Эллисон не пугает, она слишком давно уже превратилась в зловещую пародию на саму себя, Лорен к ней такой привыкла. Но это не значит, что она позволить разрушившей себя Арджент разрушить и Энди, и ее саму тоже. — Оставь его, решать будет все равно твой отец. — Мой отец размяк! — в сердцах бросает Эллисон. — Когда маму укусили, он не был таким прогрессивным, как теперь! — Быть может, эта потеря заставила его очнуться? — отозвалась Лорен. — Он из тех, кто учится на своих ошибках. — Он слаб, — презрительно цедит Эллисон. — Слаб и разбит, и никогда уже не станет прежним. Исключений из правил быть не должно. — Мне жаль, что твое горе превратило твое сердце в камень, — искренне произносит Лорен, — Но если ты еще раз подойдешь к Энди, я убью тебя. Мой брат должен жить, и он будет — любой ценой. Из подвала доносится протяжный волчий вой, грохот, рычание — настоящие звуки безумия, и Эллисон холодно, страшно улыбается: она не верит в то, что Энди победит чудовище внутри себя. Она предвкушает смерть. Лорен лишь выше вздергивает подбородок: если нужно будет, она станет той, кто принесет смерть, но не брату, а подруге.