back to WOAS

Влюбиться в Милкович это все равно, что попытаться остановить на ходу поезд — особого успеха принести не сможет. Йен всегда считал себя реалистом, но их с Мэнди дружба перевернула все с ног на голову — эта девчонка была совсем не такой, какой видели ее окружающие, совсем не такой, какой изо всех сил пыталась стать, чтобы выживать в своей семье, в своем доме, районе, школе, городе в конце концов. Мэнди казалась колючей, даже злой, Мэнди слыла распутной и агрессивной, вороватой и хамоватой, Мэнди казалась истинным лицом Саутсайда — хорошеньким, но неумытым, со следами вчерашней косметики на лице и с презрительной гримасой наготове. Но Йен знал и другую ее сторону — Мэнди, которая спасла котят от маленьких засранцев, вознамерившихся сжечь несчастных беспомощных слепышей. Мэнди, которая готовила завтрак своим уродам-братьям просто потому, что любила их. Мэнди, которая в школе заступалась за тех, кого гнобили. Мэнди, которая верила в то, что у нее есть будущее и она однажды вырвется навстречу новой жизни… Их фальшивый роман во благо репутации Милкович как-то быстро для Йена превратился в нечто далекое от фальши. Правда, он долгое время понятия не имел, как сказать об этом самой Мэнди — то, что она выбрала его своим парнем для публики, еще не обозначало, что у нее есть к нему настоящие чувства. — Галлагер, иногда мне кажется, что ты идиот, — серьезно взглянула на него Мэнди из-под густо подведенных ресниц, когда Йен наконец решился сказать о том, что любит ее. — Я тебе совсем не нравлюсь, да? — Йен почему-то заранее был уверен в провале, и потому, когда Мэнди в следующее мгновение довольно грубо притянула его к себе за отвороты куртки, он немного опешил. — Если бы ты мне не нравился, я бы с тобой даже не заговорила, — усмехнулась Милкович. — и уж тем более не попросила бы быть моим прикрытием. Это же был план, дубина. Про тебя говорят, что ты по мальчикам. — Я предпочитаю не загонять себя в рамки, — отозвался Йен, предпочитая не вдаваться в подробности, но его отношения с Кэшем прежде были несколько более многогранными, чем просто босс и подчиненный. Потом случилась Мэнди, и все изменилось. — Теперь мы вместе по-настоящему, — озвучила Мэнди то, о чем Йен собирался спросить, и первой поцеловала его. Вот только после закрепления официального статуса ничего особенно не изменилось: ни тебе романтических прогулок под звездным небом, ни долгих задушевных разговоров до рассвета, ни записочек с милыми признаниями в школьных шкафчиках. — У меня нет на это дерьмо времени, Галлагер, — закатила глаза Мэнди, когда Йен попытался сказать ей о том, что он несколько иначе представлял себе их историю любви. — Ты же знаешь, я от тебя без ума и все такое, но я не могу быть с тобой все время. У меня есть работа, и я должна выполнять свои обязанности дома, чтобы мои братья и отец не вышвырнули меня к чертовой матери. — Могу я хотя бы просто приходить иногда к тебе вечером? — Если не боишься, — усмехнулась Мэнди, она любила дразнить Йена. Впрочем, Йен ведь был не из тех, кто отступает перед трудностями — он собирался поступать в военную школу, так что напугать его Микки Милковичем было не так уж и просто. Хотя Микки реально мог быть пугающим — это факт. — Что, рыжик, таскаешься с моей сестрой? — опасно прищурившись, осведомился Микки, когда распахнул дверь и увидел на своем пороге Йена Галлагера. — Мы с ней встречаемся, — ответил Йен, выдержав опасный взгляд Милковича и не дрогнув. — Обидишь ее, и я тебя зарежу на хрен, — пообещал Микки, а затем распахнул дверь пошире, чтобы Галлагер смог войти. — Она на кухне, готовит гребанный ужин. Если будешь отвлекать ее и я не сяду за стол вовремя… — То ты зарежешь меня на хрен, я понял, — закончил за Милковича понятливый Йен, и на этом они заключили некий мирный договор. Микки снисходительно относился к присутствию Йена в их доме, и даже пару раз вступался за него перед отцом, который вечно был чем-то недоволен и искал повод надрать кому-нибудь задницу. Жизнь Мэнди не была радужной и легкой, Йен знал об этом и раньше, но когда он стал регулярно бывать у Милковичей дома, то поклялся себе, что однажды он станет тем, кто вытащит эту девушку из гетто и сделает ее счастливой. Мэнди заслуживала лучшего, чем свинское отношение и бесконечные приказы и требования, чем тяжелая работа, деньги за которую в конечном счете у нее все равно отбирал отец. Один только Микки, пожалуй, демонстрировал какую-то привязанность и сострадание к сестре, но и то не всегда. Влезать в их семейные отношения Йен не мог — однажды он осадил Игги, орущего на Мэнди, и на следующий день у девушки обнаружился кровоподтек на всю скулу. — Может быть и хуже, — тихо сказала тогда ему Мэнди. — Просто не лезь больше, хорошо? Взять и изменить ее жизнь по щелчку пальцев — да, Йен бы хотел этого, но это было невозможно. Для того, чтобы им обоим вырваться из Саутсайда, предстояло много работать — и физически, и над собой. — Просто давай продержимся еще какое-то время, — в один из уютных вечеров, когда Мэнди пришла к Галлагерам на посиделки, говорил ей Йен. — Обещаю, я тебя вытащу отсюда. Мы справимся. Ты только не сдавайся, когда я уеду на учебу, не позволяй никому сломать тебя. — Я же Милкович, — хмыкнула Мэнди в ответ, шагая к Йену в объятия. — Я умею выживать. Ты только не забудь вернуться за мной, Галлагер. — Думаешь, я могу забыть? Я люблю тебя, Мэнди. Йен мечтал сделать эту девушку счастливой, и пусть в более глобальном смысле ему еще было куда стремиться, но прямо сейчас в глазах Мэнди светилось именно оно — счастье.