Тебе стоило загадать желание?!

***

Алиса       Возможно. именно сейчас, именно в эту минуту ты также, как и я, не спеша шагаешь по длинной московской улочке, рассматриваешь яркие гирлянды, которыми украшены вывески на магазинах, морщишься — слишком ярко.       Поднимаешь глаза на небо. Оно серое, отравленное выхлопными газами машин, отходами заводов. В воздухе витает пыль, пропитанная запахом мандаринов и наигранной радостью. «До Нового года осталось 8 часов.»— запинаясь где-то между «.вого» и «года», говорит диктор по радио. В результате получается что-то типа «ногогогода». Не смешно.       Когда откуда-то сверху начинают срываться огромные капли с примесью грязного снега, и резкий порыв ветра хлещет тебя по щекам, становится и вовсе больно. Волосы пропитываются пылью, тяжелеют и путаются, превращаясь во что-то, отдаленно напоминающее гнездо, щеки краснеют. А глаза снова на мокром месте.       Переодетые Деды Морозы со своими Снегурочками семенят из стороны в стороны, что-то кричат, улыбаются и без конца подпрыгивают, в попытке согреться.       Сильнее кутаешься в пальто, тянешь рукава свитера, пряча в них продрогшие ладони и думаешь о том, что же заставляет их оставаться на улице в такой мороз. Работа. Деньги. Усмехаешься. У тебя нет таких потребностей. У тебя есть огромный дом, дорогая машина, шмотки из «лакшери» бутиков и около десятка нулей, хранящихся на счету сбербанка. А глаза всё равно на мокром месте.       Проходя мимо огромной магазинной витрины, замираешь и вглядываешься в отражение зеркала.       Мимо снуют люди, а ты сосредотачиваешься на глазах, своих, темно-карих, опухших от слез. Упираешь немного наглый, немного напуганный взгляд в них и медленно выдыхаешь.        Теплый воздух вырывается из грудной клетки в виде пара. В детстве ты любила так делать, представляя себя маленьким, но опасным драконом. А еще ты любила зиму, снег, сладкое и Новый год. Любила того таинственного Деда Мороза, наряженную ёлку, под которой он всегда оставлял кучу подарков, загадывать желание после серьезной речи президента, от которой почему-то появлялись мурашки, шептать его, беззвучно шлепая измазанными шоколадом губами, чтобы никто не услышал.       Была ребенком. Сейчас всё иначе. Новый год не принесет ничего нового, он будет таким же, как и предыдущий. Только календарь придется сменить на новый.       На мгновение отражение в витрине искажается. Ты почти чувствуешь тепло, исходящее от их ладоней — одной маленькой, что сжимает твою руку, другой большой, лежащей на талии.       Широкая беззубая улыбка и хитрые карие глаза заставляют резко выдохнуть от боли в области грудной клетки. Взъерошенные русые волосы, такие же жгуче карие глаза и горячее дыхание в области шеи, как контрольный выстрел. Наши взгляды встречаются, он ободряюще улыбается, я пытаюсь улыбнуться в ответ, но вместо этого из груди вырывается болезненный стон. Он утыкается носом в мои волосы и сильнее прижимает к своей груди. Тепло. Хорошо. Безопасно.       Серо. А вокруг снова снуют люди, бегут-спешат, не обращая внимания на одиноко стоящую девушку. Никому ни до кого нет дела. Губы трогает ухмылка. Голова медленно раскачивается в разные стороны, а после внезапно замирает. Зрачки резко сужаются, ресницы чуть опускаются, не позволяя слезам выкатиться наружу. Я резко оборачиваюсь и быстро шагаю в противоположную сторону. К черту Новый год, к черту магазины, к черту подарки.       Стук каблуков неприятно отдается где-то в области затылка, он смешивается с писком, который издает машина, когда я её открываю, с хлопком дверцы, со звуком мотора, старой всем знакомой новогодней песенки, доносящейся из радио и ревом тормозов, когда довольно быстро разогнавшись, я заставляю Порше остановится на светофоре, со стуком моих ногтей о поверхность руля и шумом города.       Хлопок входной двери рушит царившую в особняке Князева тишину. Дед отвлекается от прочтения «важных» документов и поднимает глаза на меня. В мгновение, когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как медленно проваливаюсь куда-то вниз сквозь паркет. И тут же отвожу взгляд.       Последний раз мы разговаривали. Не помню точно. Сколько времени прошло со взрыва? Полгода? Около того. Но я на удивление четко помню его лицо, склонившееся надо мной, размытое из-за слез в моих глазах. Но слышать, что он говорит не могу. Знаю, что чувствует вину за произошедшее. Всё произошедшее со мной. Аварию, смерть Валерии, за жизнь, которой я вынуждена жить. «Я не виню» — единственное, что мне удалось ответить ему тогда.       Поворачиваюсь, тишина пропитывающая нас невыносима, и бегом поднимаюсь по лестнице, скрываясь на втором этаже. «До Нового года осталось 5 часов».       Усталый, безразличный, взгляд скользит по украшенной мамой комнате, задерживаясь на валяющейся на подоконнике пачке сигарет. Внутри тут же зарождается желание обменять жжение в груди на никотиновое клеймо на легких.       Голова чуть откидывается на стенку, ноги тянутся и опускаются на подоконник, а мысли уходят куда-то далеко, теряясь. Вадим «Обернуть вокруг руки. Застегнуть.» сегодня даже такая простая операция у меня выходит с трудом. Я застегиваю часы с десятой попытки и медленно выдыхаю. Ладонь вновь непроизвольно тянется к голове, взъерошивая волосы.       Время уже близится к обеду. А я только соизволил выплыть из своей комнаты и сейчас собираюсь обчистить местный холодильник, ведь завтрак я пропустил. Ученики снуют туда-сюда, с чемоданами, с сумками, в холле ты можешь наблюдать картину «Встреча родителей с детьми». Одни обнимаются с широкими улыбками глядя друг на друга. Другие обходятся сухими приветствиями и быстро покидают стены школы.       Ты проходишь мимо, не обращая на них внимания. Лишь изредка киваешь, когда очередная длинноногая старшеклассница желает тебе хороших каникул. Она улыбается. Они всегда улыбаются тебе. Смотрят с диким восторгом, даже обожанием, и обижаются, что ты не обращаешь на них внимания       На кухне царит тишина, Галина отпустила всех работников, остался лишь поварешка, который бегал между кастрюлями, готовя новогодний ужин для оставшихся в школе учителей.       Сама Смирнова выходит из кладовки, держа в руках огромную коробку с ёлочными украшениями. Вздохнув, я забираю из её рук коробку. — Галина Васильевна, я помогу! — уверенно произношу я и демонстративно закатываю глаза, когда брови женщины летят вверх. Надо же сам Вадим Уваров вызвался ей помочь. Невиданное ранее дело. — Вадим Юрьевич. — усмехается она и чуть качает головой — Вы сегодня поразительно любезны.! — Анна Михайловна.! — кивает Смирнова стоящей рядом Ольшанской. — Пойдем, Вадим.! — широко улыбается она.       В её взгляде я нахожу влюбленность и слащавую, приторную нежность. Отвожу взгляд и, что-то насвистывая про себя, шагаю в направлении библиотеки.       Я не «не люблю» её, я просто ничего к ней не чувствую. Анна — по-настоящему добрая, милая, веселая, искренняя, от неё пахнет полынью, она читает сказки своим второклашкам и всегда верит в лучшее. Любовь ко мне заставляет её забывать о том, кем я являюсь, сколько людей я загубил.       Она никогда не подставит под сомнение моё слово, не будет спорить, кричать, ругаться, не скажет, что я не прав.       Она никогда не подвергнет себя чрезвычайной опасности ради черт знает какой выгоды. А я никогда не буду переживать за её безопасность, выкуривая сотую сигарету за вечер.       Она никогда не решится раскрасить стены пансиона или украсть одежду Крыловой, чтобы нарядить в неё снеговика.       Она не толкнет меня к стенке прямо посреди школьного коридора и не прижмется горячими губами к моим. Не будет целовать, зарываясь тонкими пальцами в мои волосы, а после краснеть, мотая макушкой в разные стороны. В коридоре всё так же пусто. Её тоже нет. Она умерла. У меня больше никого нет. Я есть у Анны. Но у меня нет Анны. Она мне не нужна. Она никогда не заменит мне. её.       Восхищенный взгляд голубых глаз не имеет значения, я никогда не посмотрю на неё также. Её чувства не имеют значения, я никогда не отвечу взаимностью.       В библиотеке не так много народу, лишь два старшеклассника, которые видимо не особо торопятся на каникулы. Они сидят за столом. Прежде, чем разглядеть, что они делают, я слышу: «Смотри наш Юрьеч!» «А это что за деваха?!» «Вот это ноги!»       Коробка с игрушками с грохотом опускается на стол. Парни вскакивают со своих мест и с испугом смотрят на меня.       Я чувствую, как кончики пальцев покалывает, это злость, она внезапно ударяет меня током. Кулаки сжимаются. Перед глазами всё расплывается.              Вижу лишь фотографию в альбоме с пометкой «Выпуск 2008». Карие глаза, поблескивающие от слез, счастливые. Дрожащие губы, растянувшиеся в улыбке. Кудри шоколадного оттенка, струящиеся по спине, и длинное, узкое платье, обтягивающее тонкую талию девушки, демонстрирующее стройные ноги. Мой восхищенный взгляд.       Злость подкатывает к горлу, и я нервно сглатываю, засовывая её обратно. Старшеклассники с ужасом смотрят на меня, тяжелый взгляд скользит по их перекошенным лицам, и те становятся еще мрачнее.       «Пошли вон» — рычу я, кивая в сторону и утыкаюсь в фотографию. Даю себе пару минут, жадно впиваясь глазами в изображение.       Как она умерла? Впервые задаю себе этот вопрос. Понимала ли что происходит? Или была без сознания?       Внутри всё сжимается. Я не хочу представлять горящие темные волосы, плескающееся пламя в широко распахнутых глазах, слезы и крик, застывший на губах. Но картинка уже появилась перед глазами.       Мне становится дурно. Тяжело дышать. Я захлопываю альбом и возвращаю его на полку.       Полный непонимания взгляд Ольшанской обращается ко мне. Рядом с ней, опустив глаза в пол, стоит Смирнова. Она знает, что произошло. — Вадим. — подает голос Аня — Может объяснишь?       Я даже не смотрю на неё. Скоро обед. А я как раз не завтракал.       Меня пробирает дрожь при мыслях о ней, поэтому я просто стараюсь не думать. Я ничего не могу изменить, исправить. Я не могу вернуть Алисе жизнь.       Анна следует за мной, настырно пытаясь выяснить, что же всё-таки произошло. Я молчу. Не собираюсь говорить с ней о Загорской. — Вадим, ты со мной не разговариваешь? — повышает голос Аня.       Мы останавливаемся у раздаточного стола, и я кидаю на неё выразительный взгляд, давая понять, что сейчас лучше заткнуться. Учительница открывает рот, чтобы что-то добавить, но её перебивают. — Анна Михайловна, я уезжаю! — раздается писклявый девичий голос.       Меня вновь пробирает дрожь. Рядом стоит Кристина Загорская, она смотрит на нас большими карими глазами и улыбается.       За руку второклассницу держит отец — Владимир Борисович. Он кивает Ольшанской и переводит взгляд на меня, в его глазах удивление и радость. — Вадим? — вздернув брови, произносит он. — Здравствуйте, Владимир Борисович. — улыбаюсь я. Загорский протягивает мне руку, и я тут же пожимаю её. — Ты как здесь? — интересуется он. — Работаю. — пожимаю плечами я. Он вздыхает, и между нами повисает молчание.       Последующие вопросы нас непременно приведут к теме, которую мы оба стараемся избегать.       Я перевожу взгляд на Крис и подмигиваю ей. В который раз отмечаю, как сильно она похожа на сестру. Те же волосы, улыбка, озорной взгляд. Кареглазая улыбается и подмигивает мне в ответ. — Ладно, мы поедем! Мама дома ждет. — торопливо проговаривает Владимир Борисович и, схватив Крис за руку, шагает прочь из столовой. Я замечаю, как в последние секунды лицо второклассницы принимает иное выражение. Она нахмурилась, сведя брови к переносице, в глазах скопились слезы. Кристина скучает по Лисе не меньше, чем я, а может и больше. В разы больше. Автор — Папа.! — воскликнула Загорская-младшая, резко останавливаясь и вырывая руку из хватки мужчины.       Владимир Борисович вздохнул и присел на корточки напротив дочери. — Почему ты ничего ему не сказал? — прошептала она. -.про Лису. Он же любит её! — вздернула брови девочка. — Крис, понимаешь. — нахмурился Загорский. Он опустил глаза вниз, пытаясь подобрать слова. — Нет, не понимаю.! — воскликнула кареглазая. Вадим — Вадим! — детский крик заглушил гул голосов в столовой. Я всё еще стоял у раздаточного стола, когда Кристина прибежала обратно.       Она выглядела взволнованной, будто вернулась, чтобы сказать что-то важное.       Я присел на корточки, выражая свою готовность слушать. Но кажется Загорская уже передумала говорить. Она опустила глаза и смущенно произнесла — Я буду по тебе скучать!       Я поджал губы. Не это она хотела сказать. Кристина обняла меня и тихонько всхлипнула. Я погладил ладонью по её спине и прошептал: — Я тоже буду скучать! Беги давай, папа ждет!       Я улыбнулся и скользнул взглядом по Загорскому. Тот побледнел, стоя на прежнем месте, у входа в столовую, и принял зеленоватый оттенок. Не это она хотела сказать. — Кстати, Вадим, всегда хотела спросить, почему Кристина Загорская обращается к тебе на «ты»? — вновь прощебетала Ольшанская, опускаясь за стол рядом со мной. Я раздраженно выдохнул и правой рукой взъерошил волосы. — Наверное, потому что это Кристина Загорская.. — вздохнула Крылова, подключаясь к разговору. — Да..— протянул Поляков  — Вобще не понимаю, как ты согласился вернуться.. — недоумевающе проговорил он.       Я резко выдохнул, пытаясь унять желание долбануть кулаком по этому дурацкому столу.       Запредельно много и одновременно слишком мало Загорской сегодня. Я хочу увидеть её живую, настоящую, крепко-крепко обнять, зарываясь носом в волосы, услышать звонкий смех. Но этого не будет. Пустые разговоры о ней ранят. Я не могу её оживить. Я хочу забыть о том, что когда — то в моей жизни была Алиса Загорская. Но не могу. — Это не лучшая тема для разговора! — старательно терпеливо проговорил я, пресекая все последующие разговоры. Аппетит пропал. Я максимально аккуратно поднялся с места, боясь опрокинуть стул и быстрым шагом покинул столовую. Наелся. Алиса       Я потерялась, запуталась в паутине собственных мыслей и нашла единственный верный выход — спрыгнуть. Вниз.       Теперь я лечу, парю в воздухе, не думая ни о чем. Вдыхаю и выдыхаю никотин, не чувствуя ничего. Вру? Отчасти. По щекам отчего-то бегут слезы. Они обжигают кожу.       Мне больно. Я не знаю почему и отчего, но это чувство не дает мне жить. Чертова регенерация не позволяет мне умереть. Её можно обхитрить, но сделать это сама я не могу. Пусть кто-нибудь пристрелит — хоть уйду красиво.       Мечтать о хэппи-энде уже бессмысленно. Счастье и дерьмо на противоположных концах веревки, рядом с ней специально приготовленное мыло. К какому из концов я ближе, ведь очевидно?       Медленно закрываю глаза. Я могу исправить ситуацию. Позвонить, написать, приехать, найти где бы не был, запрыгнуть на шею и разреветься у него на плече, пальцами перебирая волосы, вдыхая запах мужского одеколона, кофе и никотина, чувствуя горячее дыхание на губах. Станет легче. Мне. Ему? Упадет в обморок, сойдет с ума, увидев девушку, что похоронил как три года. Оттолкнет за ненадобностью.        Невыносимо. Закусываю губу до крови, а из груди вырываются рыдания. Больно.        Еще полчаса. Слезы заканчиваются. Я смотрю на улицу. Уже стемнело. «До Нового года осталось три часа..»       Дверь открывается, входит мама. Я улыбаюсь, возможно, она и не видит этого, но я, правда, пытаюсь улыбнуться. — Милая, скоро Новый год, пойдем вниз.! — тихо произносит она. Тыльной стороной ладони я вытираю мокрые щеки и еле заметно кивая.       Мама внимательно разглядывает меня, чуть качая головой, и, наконец, берет за руку и ведет в ванную комнату. Мы останавливаемся у раковины, она включает воду, и умывает моё лицо. Я вздрагиваю, когда её руки касаются щек. Вновь хочется плакать. Но я сдерживаюсь.       Закончив, она вытирает моё лицо полотенцем, целует в лоб и притягивает к себе, крепко обнимая. — Мам, мне так плохо! — говорю я, пряча лицо у неё на груди. — Я знаю, Лисенок.. — шепчет она, и я ощущаю легкий поцелуй в макушку. Она знает.       Вскоре мы спускаемся на первый этаж. С объятиями ко мне бежит Тома, следом за ней папа. Крис просто смотрит на меня, но её взгляда мне достаточно, чтобы понять — она тоже знает, как мне плохо. Сестра просто сжимает мою руку, и мне становится чуточку легче.       Обратные чувства вызывает Резков, он обнимает меня за талию и тянется к губам, целуя. Я не отстраняюсь, но и не отвечаю. Пройдя 7 кругов объятий, я всё же вырываюсь из хватки родственников и опускаюсь на ковер, перед телевизором. Обнимаю Крис и вижу, как она улыбается. Мы сидим так какое-то время, не двигаясь.       Идиллию прерывает её вопрос — Ты всё еще любишь его? Я сразу понимаю, что речь идет не о Мише, и отвожу глаза. — Лис... пожалуйста. — шепчет Крис, и, не выдерживая, я киваю.       Я хочу к нему. безумно. Значит люблю?       На лице сестры появляется широкая, местами беззубая улыбка. Она вскакивает на ноги, заставляя и меня подняться, и тащит на второй этаж. — Крис, что ты делаешь? — несколько раз спрашиваю я, но ответа не получаю. Вскоре мы оказываемся в просторной детской комнате, в её комнате.       Посреди неё валяется всё еще не разобранный чемодан. Кристина присаживается перед ним на корточки и начинает выкидывать вещи. Это длится несколько минут прежде, чем она находит то, что искала, — розовый сотовый телефон и смятую бумажку.       Нетерпеливо стучит по экрану, набирает номер, подносит к уху, ждет. Я всё это время нервно кусаю губы, всё еще не понимая, что происходит. А когда мобильник оказывается у моего уха, и вовсе теряюсь. Вадим       Время близится к десяти, а в библиотеку потихоньку прибывают учителя, которых никто не ждет в Москве. Они одиноки, и решение встречать Новый год в стенах Логоса обоснованно именно этим.       Как ни странно, но я тоже оказываюсь в их компании. Я мог бы поехать в город и утонуть в луже алкоголя и женских тел. Морщусь. Противно от одной такой мысли. Единственное тело, которым я хочу обладать, уже как три года разлагается в могиле. Все остальные просто куски мяса. И я, кажется, скоро стану вегетарианцем.       Рядом стоит Аня, она притихла и больше не пытается расспросить меня насчет Алисы. Но в глазах до сих пор таится любопытство, она еще не сдалась.       Напротив Мальцева. Ей тоже не в радость находиться здесь, среди учителей, которые всё еще считают нас детьми, улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Она тоже хотела бы быть не здесь и не с ними.       Вскоре в помещении появляется Крылова, она кивает, намекая на то, что в школе не осталось никого лишнего, и из-под стола появляются бутылки с шампанским, вином и виски. Мои губы растягиваются в ухмылке. — Вадим, сходи, пожалуйста, за штопором.. — просит меня Смирнова. Я не могу ей отказать.       Когда я возвращаюсь, Ольшанская держит в руках тот самый альбом и торопливо пролистывает его страницы.       Она находит нужную, я делаю несколько шагов к ней и захлопываю альбом.       Меня вновь переполняет злость, она везде: в руках, ногах, в сердце, я ею дышу, она шевелит мои волосы. Я знаю, что злюсь не на Анну, не на Полину и даже не на Колчина. Я злюсь на себя за то, что не уберег. Я злюсь на неё за то, что не выстояла. — Вадим, я просто хочу знать.. — лепечет она — Почему ты не можешь мне рассказать? Кто эта девушка? — чуть повышает голос Ольшанская. Я кидаю на неё убийственный взгляд и грубо кидаю — Тебя это не касается! — Хорошо. — горько усмехается женщина — Значит я спрошу у Полины. Вы же вместе учились? — продолжает она.       Я смотрю на Мальцеву, которая явно не хотела быть втянутой в наши разборки. Она хмурится и заправляет прядь светлых волос за ухо, нервничая. Она понимает мой взгляд, чувствует приказ и опускает глаза. Я знаю, Полине трудно подчиняться, но и говорить об Алисе она не готова. Слишком больная тема. Между нами.       Остальные молчат. Лишь откуда-то сверху слышится звонкий смех Нади Авдеевой, которая с Митей Воронцовым и компанией сыщиков-одиннадцатиклассников устроили собственный Новый год, расположившись на втором этаже библиотеки. — Это не лучшая тема для разговора..— наконец, отвечает Мальцева, опуская глаза в пол.       Анна нервно усмехается и плескает в бокал вино.       Через несколько минут атмосфера в помещении разряжается, учителя один за другим вливаются в непринужденную беседу.       Я делаю глоток виски, алкоголь приятно обжигает горло, и прикрываю глаза.       Удобно развалившись в кресле, обвожу взглядом помещение, в котором оказался, — кухня. Из радиоприемника доносится какая-то мелодия.       Лиса крутится у стола, смешно пританцовывая, она готовит традиционное новогоднее оливье. — Антон, вытащи, пожалуйста, кастрюлю с картошкой из холодильника!       Только сейчас я замечаю, что, кроме нас здесь еще мой брат. Кивнув, он тут же бежит выполнять её просьбу.       А Лиса направляется прямиком ко мне. Она чуть покачивает бедрами, от чего свободные в талии джинсы скатываются немного вниз. — Вадим.. — Она выхватывает из моих рук мобильник и бросает его на стол — Хватит сидеть в своём телефоне! — наигранно строго произносит Алиса.       Я аккуратно беру её за руку, несильно сжимая маленькую ладошку, и тяну на себя. Брюнетка оказывается у меня на коленях, и мои руки крепко обхватывают её талию. Расстояние между нашими лицами медленно сокращается, и вот я уже чувствую сладкий аромат её духов. — Предлагаешь заняться чем-нибудь поинтереснее? — шепотом говорю я, пальцами перебирая её вьющиеся волосы. Мои ладони медленно скользят вниз и сжимают её ягодицы. Лиса нетерпеливо кусает губы, а в моих джинсах вмиг становится слишком тесно. — Может быть.. — хитро улыбается Загорская, и я тут же накрываю её губы поцелуем. Она обхватывает мою шею руками и прижимается как можно ближе.       Я улыбаюсь сквозь поцелуй. А, когда дышать становится невозможно, нехотя отстраняюсь и нежно целую её шею.       Сзади слышится грохот. Кастрюля упала на стол. — Спасибо, Антон.. — громко произносит Алиса, чуть отодвигаясь от меня.       Я вновь притягиваю девушку к себе, наши губы почти соприкасаются, когда откуда-то справа раздаётся детский смех. — Хэй, ты что подсматривала? — изумленно глядя на Кристину, кричит Алиса. Та согласно кивает, продолжая заливисто смеяться. — Ну, всё! Иди сюда! — угрожающе произносит брюнетка и спрыгивает с моих колен. По квартире разносится топот, смех и громкие вопли. — Антон, хватит бездельничать! Оливьешку давай кроши.. — насмешливо бросаю я брату и, продолжая широко улыбаться, шагаю в сторону, куда убежали девчонки.       Я плакал всего раз в жизни — на её похоронах. Сейчас я залпом осушаю стакан, потому что второго раза не будет.       Рядом со мной стоит Полина. Не знаю, каким образом, она здесь оказалась. Зеленые глаза блестят от слез. — Ты скучаешь по ней? — тихо, произносит она, даже не глядя на меня.       Её дрожащая рука тянется к бутылке и небрежно плескает шампанское в бокал. Я молчу. Это не лучшая тема для разговора. Мы оба это знаем. — Уваров, ответь! — голос блондинки срывается на громкий шепот. Она поворачивается и буравит меня грозным взглядом. — В перерывах между тем, как ты трахаешься с училкой младших классов, ты вспоминаешь о ней? — ядовито выплевывает она. Я ухмыляюсь. Специально избегает её имя. — Полина, остановись.. — раздраженно бросаю я, уже чувствуя, что ни к чему хорошему это не приведет.       В кармане раздается трель сотового телефона. Не глядя на имя звонящего, я отвечаю на вызов. — Алло! — несколько раз повторяю я. В трубке слышны какие-то шорохи, а после наступает тишина, сопровождающаяся еле слышными вздохами. — Кто это? — спрашиваю я.       Вздохи становятся громче и быстрее, будто человек на том конце провода вот-вот расплачется. Но я не уделяю этому должного внимания. — Вадим, ответь на вопрос! — повышает голос Полина. Она вновь тянется за бутылкой, но я вовремя перехватываю её и забираю шампанское. Ей на сегодня хватит. — Что ты хочешь услышать? — терпеливо отвечаю я. Нужно отметить, что сейчас на нас смотрят все присутствующие в библиотеке.       Полина требует откровенности, в трубку кто-то дышит, и я просто разрываюсь между ними. — Что я скучаю по ней? Что люблю её? — незаметно для себя, и я начинаю злиться. — Она мертва.. — чеканю я, ровно, безэмоционально. — А любить мертвого человека бессмысленно.! — чуть тише говорю я. Хочется уйти отсюда. Совсем. Это я и делаю. — Ты её убил.. — горько усмехается Полина. Её слова меня останавливают. — Ты ничего не знаешь! — грубо отвечаю я. Я не хотел, чтобы она умерла, я боялся этого, я пытался её спасти. — Я знаю всё.. — спокойно и уверенно произносит блондинка. Загорскую погубила «INGRID» — всё, что она может знать. Я — это «INGRID». — И это ты виноват в её смерти, Вадим..— озвучивает мои мысли Мальцева. Я нервно усмехаюсь и еле заметно качаю головой. — Я знаю. — пожимаю плечами и всё же выхожу из душной библиотеки. — И я с этим живу.! Алиса       Когда я слышу его голос, у меня пропадает дар речи. Сердце подпрыгивает и застревает где-то в горле. Воздуха не хватает, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Удушье. На щеках сами собой появляются слезы. — Что ты хочешь услышать? — гневно бросает Вадим, и я точно знаю, что разговаривает он не со мной.       Закрываю глаза и закусываю нижнюю губу, пытаясь унять дрожь в теле. — Что скучаю по ней? Что люблю её?       Я громко всхлипываю и зажимаю рот ладонью. Перевожу взгляд на сестру, но из-за слез вижу лишь её размытый силуэт. «Зачем?» — беззвучно повторяю я. — Она мертва! А любить мертвого человека бессмысленно.!       Я бросаю телефон в стену, притягиваю к себе колени и утыкаюсь в них лицом, больше не сдерживаю эмоций. Я. Вадим. Мы больше никогда Не будем вместе. .любить друг друга. У нас не родится дочь. И мы не назовем её Валерией. Мы прошли этот этап. Мы завалили его. И теперь сдохнем поодиночке.. Вадим       Я медленно выпускаю никотиновый дым изо рта и вновь подношу сигарету к губам. Внезапно подувший ветер пробирает до костей, но всё равно продолжаю стоять у школьного двора, облокотившись о каменную колонну спиной, в одной толстовке.       Прикрываю глаза и наощупь вытаскиваю из кармана мобильник. На экране информация о завершенном вызове и так и не начавшемся разговоре.       Не знаю, кто это был, но чувствую желание перезвонить и всё же услышать голос собеседника. Глупая затея. На часах 23:59. И я решаю, что сейчас не лучшее время для звонка. «До Нового года осталась 1 минута..» 60 секунд. Они проходят довольно быстро. И вот я уже вижу другую дату — 01.01.2011. — С Новым годом, черт возьми.! — охрипшим голосом говорю я и тушу сигарету ботинком.       Захожу в пансион и следую прямиком в комнату, чтобы взять куртку и ключи от машины.       Собираюсь решить проблему, которая целый день мучает меня. Увидеть каменную плиту, её портрет и искусственные цветы в вазе, присыпленной снегом. Возможно, станет легче. Алиса       Когда куранты бьют двенадцать, мы с Крис уже за столом, в кругу семьи.       Резков снова обнимает меня за талию.       В ушах вновь звучит далекий-родной голос, не его. Голова идет кругом, и я делаю глубокий вдох, надеясь, что кислород сможет прояснить мысли.       Наступает Новый год, я отбираю у Миши стакан с виски и опрокидываю в себя. Он смотрит на меня с удивлением, поджимает губы и пьет шампанское из моего бокала.       Я не возвращаю ему ни виски, ни стакан. Папа говорит второй тост, я осушаю уже третий стакан.       Хочу забыть. Выкинуть его и его чертов голос из головы. Перестать чувствовать. Разучиться думать.       У меня не получается. Губы сами собой растягиваются в ухмылке. Не способна даже напиться.       На часах 2:00. Новогоднее настроение моих родственников куда-то исчезло, уступив место сонливости. Дедушка уже покинул наше застолье. Вот и папа поднимается с дивана. — Крис, пошли спать.! — обращается он к сестренка, которая уже дремлет в кресле.       С трудом разлепив глаза, она еле заметно кивает, глядя на меня. Спрыгивает на пол и идет в мою сторону. Я невольно напрягаюсь, её невинные выходки способны причинить мне боль. — Прости.. — стыдливо пряча глаза, произносит кареглазая — Я не хотела сделать тебе больно.! — добавляет она. — Я знаю.. — незамедлительно отвечаю я, притягиваю её к себе и целую в макушку. — Я просто хочу, чтобы вы оба были счастливы.. — вздыхает она и чуть отстраняется, заглядывая мне в глаза. — Тебе стоило загадать желание! — с чересчур серьезным видом говорит она, и я тихо смеюсь. — Я загадала! — вру я. А Крис хмурится и вытаскивает из кармана бумажку с номером Уварова. — Только не выбрасывай! — строго произносит она — Ты не знаешь, чего мне стоило её достать.. — хихикает мелкая. — Боюсь даже предположить..— вздыхаю я, сжимая заветный номер в ладони. Я не позвоню по нему. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. — Ладно, беги спать.! — киваю я ей, и Кристина тут же убегает на второй этаж. — Милая, может тоже пойдем.? — зевая, предлагает Миша. — Иди..— пожимаю плечами — Я попозже подойду.. — небрежно бросаю я и мысленно добавляю: «Хотя на вряд ли».       Мысль о том, что мне придется лечь с ним в постель, вызывает отвращение. Я обвожу взглядом гостиную и ухмыляюсь. Кажется, сегодня я буду спать здесь.       Резков уходит, и я остаюсь в компании мамы и Тамары. Через пару минут они начинают убирать со стола. Я молча наблюдаю за тем, как тарелки с недоеденными салатами отправляются на кухню, слышу хлопок дверцы холодильника. Вздрагиваю.       Закончив, мама опускается на диван, рядом, и обнимает меня за плечи. Я прикрываю глаза, чувствуя тепло её ладоней, вдыхая столь знакомый запах духов. — Лись, пошли спать..— тихо произносит она, заставляя меня нахмуриться. — Я не хочу.. — качаю головой — к нему..— шепотом добавляю я.       В глазах собираются слезы. Совсем другой человек мне нужен. Может, и правда, стоило загадать желание? — Пойду подышу свежим воздухом..— торопливо проговариваю я, поднимаясь с места.       Не забываю забрать бутылку с виски, к которой этой ночью не позволила прикоснуться Резкову. Там еще половина.       В коридоре накидываю на плечи меховую жилетку, ноги сую в большие, теплые угги.       Я не задерживаюсь на крыльце ни секунды. Делая пару глотков прямо из бутылки, я направляюсь прямиком к припаркованному во дворе Порше.       Вновь отпивая, я представляю, как на бешеной скорости несусь по пустым улочкам Москвы. Что может быть лучше?       Открываю машину и с трудом запихиваю свои косточки на водительское место. Медленно выдыхаю, наблюдая за тем, как поток пара выходит изо рта.       Где мои сигареты? Вожу рукой по соседнему креслу, пытаясь нащупать пачку, но ничего кроме бутылки там нет. Раздраженно хрюкая, чуть приподнимаюсь и понимаю, что придавила сигареты своим задом. Громко матерюсь и отбрасываю их в сторону.       Поворачиваю ключи в коробке зажигания, и завожу машину. Снимаю с ручника, плавно нажимаю на газ и резко выворачиваю руль вправо.       Мимо проносятся десятки однотипных коттеджей. Я смахиваю с щек слезы. Еще не поняла, что задумала.       Одной рукой придерживая руль, тянусь за бутылкой и вливаю в себя жалкие остатки алкоголя.       Скорость на спидометре подбирается к отметке 200 и переваливает за неё. Я сильнее вжимаю педаль газа в пол, надеясь, наконец, взлететь.       Прибавляю громкость музыки. Из колонок доносится тяжелый рок, из рода тех, которые заставляют рыдать на первых же аккордах.       Я не замечаю в какую сторону сворачиваю на развилке. Плевать. Могу ехать куда угодно. Меня никто нигде не ждет.       Сжимаю зубы, слезы больше не вытираю. Всё плывет. Видимость отвратительная. Фонари, огоньки, гребаные светильники раздражают глаза. Хочется выключить их.       Вскоре моё желание приобретает статус исполненного. Я оказываюсь за чертой города, на узкой двухполосной дороге, с обеих сторон окруженной диким лесом. И никаких фонарей. Я тихонько смеюсь. Может стоило загадать другое желание?       Неожиданно для себя отмечаю, что на дороге не одна. Фары белого Мерседеса лупят мне в задний бампер, а сам он вылетает на встречную полосу и пытается меня обогнать.       Нервно кусая губы, я завороженно смотрю на спидометр.

..230 240 250..

      Мы идем вровень, и я почти слышу, как матерится тот паренек в Мерсе. Со временем азарт овладевает и им. Он прибавляет скорость. И я не отстаю.

..260 270..

      Я громко смеюсь, чувствуя, наконец, облегчение. Но вдруг голос срывается, пальцы с силой вцепляются в руль, костяшки белеют.       Мы оба слишком поздно замечаем, что в ста метрах от нас по встречке несется черный джип. Свет его фар слепит меня, я резко жму на тормоз, слыша треск свежей резины.       На дороге гололед, машина не останавливается. А между нами троими уже меньше двадцати метров.       Мерс пытается проскочить между нами, но я знаю, что у него ничего не выйдет, дорога слишком узкая.       За несколько секунд до столкновения я зажмуриваюсь и отпускаю руль. Перед глазами пролетает вся моя жизнь — 20 лет — 20 картинок.       Сильный удар приходится на передний бампер. Даже с закрытыми глазами я вижу, как белый металл цепляется за серый, меня относит чуть вправо, и разворачивает. Я кручусь по дороге, как долбанная фигуристка на льду, и влетаю в отбойник.       Автомобиль замирает, и я приоткрываю один глаз. Тяжело дыша, наблюдаю за тем, как лобовое стекло расходится в мелких трещинах.       Дрожащей рукой тянусь к бутылке, но она уже пуста. Отстегиваю ремень и выскакиваю из машины.       Подскальзываюсь на голом льду, но вовремя восстанавливаю равновесие.       Громкое «твою мать!» вырывается изо рта.       Я цепенею, когда нос к носу сталкиваюсь с хозяином черного джипа. Наши взгляды встречаются, и меня бьёт током. Его глаза черные, готова поспорить, еще пару секунд назад он собирался свернуть мне шею за это «небольшое дорожное происшествие». Но сейчас он лишь шокировано смотрит на меня. Вадим       Я выпрыгиваю из машины, громко хлопая дверцей. Внутри всё сжимается от злости. Желание придушить умников, что вздумали устроить гонку прямо посреди шоссе, обостряется, когда я вижу раздолбанный бампер моей машины. А если бы я не успел затормозить? Может быть, встретился бы с Алисой..       Больше всего, конечно, досталось Порше, его правую бочину снесло отбойником. А вот его хозяйка, на удивление, жива.       Ругаясь, она оборачивается и делает пару шагов в мою сторону. А после замирает.       Когда я вижу её лицо, меня обдает жаром. Широко распахнутые карие глаза, с остатком испуга неверяще смотрят на меня. На темные густые кудри медленно опускаются снежинки. Моё сердце падает куда-то вниз, и я не могу вернуть его на место. Боюсь пошевелиться.       Я хотел, мечтал увидеть Лису живой и здоровой. И вот сейчас эта девушка стоит передо мной, качая головой из стороны в сторону.       Эта не та Алиса, которую я целовал на выпускном балу, не та, по пятам за которой шел до проклятого такси. Она повзрослела. Я вижу опухшие от слез глаза, переполненные болью, трясущиеся руки, выпирающие скулы, ключицы. Мне не нравится видеть её такой. Я хочу, чтобы она улыбалась.       По её щекам катятся слезы. И я невольно приподнимаю ладонь, чтобы стереть их. Но что-то заставляет меня остановиться. — Вадим.. — срывается с её губ, и я вздрагиваю. Она хватает мою руку и делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами.       Я ощущаю тепло её ладони и сильнее сжимаю её. Наши пальцы переплетаются.       Алиса приподнимается на носочки и останавливается в паре миллиметров от моих губ. Я чувствую её тяжелое дыхание, запах никотина и виски, сладкий аромат духов и карамельного шампуня, которым она всегда моет волосы.       Костяшками пальцев свободной руки я осторожно провожу по её щеке, заправляю выбившуюся прядь волос за ухо.       Она неуверенно касается моих губ, и я немедля отвечаю. Целую мягко и медленно, пытаясь растянуть это мгновение. Холодные, мокрые от слез щеки скользят по моим. И я крепко обнимаю её за талию, прижимаю к себе, придерживая на носочках. Загорская обхватывает руками мою шею, жадно целуя губы. Но в конце концов нам приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание. Её ладони неуверенно ложатся на мои щеки, чуть поглаживая, пальцы обводят контур губ. — Господи, неужели это, правда ты? — шепчет она. Её завороженный взгляд сочится в мои глаза, и я, черт возьми, не могу вспомнить, кто, кроме неё, смотрел на меня так прямо. — А кого же ты тогда целовала? — как можно небрежнее кидаю я, но выходит плохо. — Не знаю.. — растерянно отвечает кареглазая. — Я тоже.. — губы трогает легкая ухмылка. — Я выпила бутылку виски. — задумчиво произносит она.       Сама мысль о том, что Алиса Загорская жива и сейчас находится в моих объятиях, вытесняет еще несформировавшуюся о том, что эта дуреха села за руль пьяная. — Я тоже.. — усмехаюсь я — кажется схожу с ума..       Улыбаюсь, когда Загорская прикрывает глаза и сильнее прижимается ко мне, утыкаясь носом куда-то в область шеи. — С тобой я не против свихнуться окончательно.. — признается она.       Я чувствую её горячее дыхание и слышу тихие всхлипы, успокаивающе глажу по спине.       Неотрывно смотрю на обломки серого Порше и хмурюсь. Лису спас отбойник, который не позволил машине слететь с дороги. Больше не пущу её за руль. - Хей, ребят.! — рядом появляется хозяин белого Мерса, паренек, примерно нашего возраста. Он удивленно смотрит на Лису в моих объятиях и, заикаясь, лепечет — Простите, не знаю, что на меня нашло.! — Катись отсюда, гонщик..—  раздраженно бросаю я.       Если бы с Загорской что-нибудь случилось, я бы его убил, а так, пусть живет.       Энергично кивая башкой, он убегает, а через несколько минут и уезжает с места происшествия.       Я утыкаюсь носом в шоколадные кудри, перебираю пальцами пряди и только сейчас замечаю, что Алиса дрожит. Замерзла. На улице минус 20, а она в одном свитере и жилетке. — Ты замерзла.. — тихо говорю я и через какое-то время слышу ответ: «Плевать.».       Горько усмехаюсь. Никогда раньше Загорская не обнимала меня так крепко. Она вцепилась в мои плечи, и вот-вот задушит.       Я с трудом отстраняюсь, целую её в лоб. В карих глазах всё еще сидит страх, и я боюсь предположить, о чем Алиса сейчас думает.       Я поднимаю её на руки прежде, чем она успела бы возразить, и обхожу свою машину стороной. Открываю дверцу и опускаю Загорскую на пассажирское сидение. Она вздрагивает, когда я оставляю её одну. Кидаю мимолетный взгляд на Порше и набираю смс с приказом забрать машину и отправить её в салон. Алиса       Я не могу предугадать его дальнейших действий, не знаю, о чем думает, и что чувствует. Возможно, увидев меня, Вадим решил, что это всего лишь сон.       Но я знаю, что это не так. Моё главное не загаданное желание сбылось, и сейчас правая рука Вульфа везет меня в неизвестном направлении. Я смотрю на его сосредоточенное лицо, взъерошенные волосы, и знаю, что и он мельком поглядывает на меня.       Я не могу поверить, что это реальность. То улыбаюсь, то плачу, то делаю это одновременно.       Хочу коснуться его и осторожно накрываю ладонью плечо. Вадим поворачивается и одной рукой притягивает меня к себе, второй продолжая держать руль.       Я улыбаюсь и грубо целую его губы. Раньше никогда так не делала. — Вадим, руль.! — вырывается у меня, когда его вторая рука вот-вот готова отпустить баранку. — Хватит аварий на сегодня! — усмехаюсь, нехотя возвращаясь на своё место.       Мы останавливаемся у первой гостинницы при въезде в город. Я широко улыбаюсь, когда Вадим открывает мою дверцу и подает руку.       В этот раз он целует меня увереннее, его руки скользят вдоль моего позвоночника вниз и несильно сжимают бедра. Я прикусываю его губу и чуть оттягиваю её. — Я скучала по тебе, Уваров! — улыбаюсь я и, хватая его за руку, веду внутрь гостиницы.       На ресепшене упрямая дамочка мягко отказывает нам в размещении — никто из нас не догадался взять с собой паспорт. Я с ухмылкой наблюдаю за тем, как Уваров пускает в ход обаятельную улыбку, пытаясь уломать строптивую барышню. Но крепость остается неприступной.       Тихо посмеиваясь, я пихаю Вадима в бок и подмигиваю, мол смотри и учись. Медленно, с интонацией повторяю всё сказанное им раннее, неотрывно глядя в глаза женщине. — Ваш номер 327.. — наконец, произносит она, протягивая мне ключи.       Я вежливо говорю ей «спасибо», и мы с Уваровым скрываемся в лифте.       Мы ждем, пока двери не закроются, я слышу раздраженный вздох Вадима и улыбаюсь.       У нас есть около тридцати секунд между первым этажом и пятым, их мы проводим с пользой.       Он впечатывает меня в стену, терзает губы, целует шею. Я почти не успеваю за его движениями. Мне просто хорошо.       Не разрывая поцелуй, я выталкиваю парня на наш этаж и почти наощупь ищу комнату.       Поворачиваюсь лицом к двери и пытаюсь воткнуть ключ в замочную скважину. Не получается. Пальцы трясутся.       Уваров не отрывается от шеи, стаскивает с меня жилетку, сквозь одежду сжимает грудь. — Вадим.. — выдыхаю я. Я не могу попросить его остановиться. Слышится щелчок замка. Открыла. Распахиваю дверь, поворачиваюсь и, завлекая шатена в поцелуй, затягиваю внутрь.       Тут же освобождаю его от куртки. Сама пытаюсь снять угги, но подскальзываюсь на чем-то. Вадим ловит и подхватывает меня на руки, заставляя обхватить его торс ногами.       В темноте не видно стола, на котором я оказываюсь. Запускаю ладони под рубашку Уварова, обвожу контур твердых мышц, которые от моих прикосновений напрягаются еще сильнее. Вадим рычит мне на ухо и в ответ сжимает мою задницу.       Стягивает мои джинсы, и поглаживает внутреннюю поверхность бедра. Сначала я кусаю свои губы, а потом его шею. Рву пуговицы рубашки, и спускаюсь поцелуями к груди, и торсу. То, что происходит дальше, довольно трудно описать словами.       Наши тела вмиг согревают холодную простынь.       Я не сдерживаю стонов ни когда, его губы исследуют грудь, ни позже, когда пальцы расправляются с трусиками.       Я просто делаю тоже самое: расстегивая ремень на его джинсах, шепотом кричу, как сильно люблю. Зарываюсь пальцами в волосы, целую нос, щеки, лицо.       Моё тело вспоминает, улавливает знакомую манеру и трепещет от восторга. Сердце бьется быстро-быстро, в такт нашим движениям, сильно-сильно, как в последний раз.       Вадим опускается на простынь рядом и обнимает меня. Я поудобнее устраиваю голову на его груди и прикрываю глаза. Слышу его тяжелое дыхание, чувствую запах пота, алкоголя и мужских духов.       Улыбаюсь, а потом громко смеюсь. Уваров подхватывает. Он понимает меня. Он чувствует то же, что и я. — Я люблю тебя, Лиска.. — слышу я прежде, чем уснуть. Может быть, я всё же загадала желание?