Хрустальное сердце

      Холодный противный дождь заставляет всех прохожих поёжиться и поторопиться. Впервые за долгое время жаркой и сухой погоды льёт как из ведра. Вероника сидит в своей комнате. Свет не горит. Ей сейчас ничего не хочется. Слёзы не прекращают течь из глаз. Родной отец посадил её любимого человека в тюрьму. Родной отец стал её врагом. Девушка не могла предположить, что тот, кто всё время защищал её, сможет так с ней поступить. Из-за него Арчи сбежал из города. Из-за него он бросил её.       Лодж тянется за телефоном, чтобы включить музыку. Она листает свой плейлист и нажимает на рандомную композицию. Грустная мелодия заполняет пространство. Невольно Вероника начинает вслушиваться в слова: It's waiting in shadows (Ожидает в тени) My every turn feels haunted (Будто за каждым движением следят) It hits me like arrows (Меня Будто пронзают стрелы) So deep the blood is scarlet (Так глубоко, что видна алая кровь) Is this how it ends? (Так приходит конец?) Is this how it ends? (Так приходит конец?)       Вероника Лодж помнит, как вошла в закусочную, где увидела светлый блондинистый хвостик и растрёпанные солнечно-рыжие волосы. Она помнит поцелуй на вечеринке Шерил. Помнит их первый раз на вечеринке в честь дня рождения Джагхеда. Помнит выходные в честь Дня труда. Больше всего на свете ей хочется, чтобы её отец был обычным человеком, а не мафиози, от которого должен бежать её парень. Бывший парень. Вероника до сих пор не могла понять причины, по которой отец настолько сильно ненавидит Арчи. Что это? Отеческая ревность? Песня продолжает литься из динамиков, заставляя сердце ныть ещё сильнее, заставляя всю душу уходить в эти строки и её собственную, отчаянно кричащую боль. This glass heart is shattering to pieces (Хрустальное сердце разбивается вдребезги) Shattering to pieces (Разбивается вдребезги) This glass heart is shattering to pieces (Хрустальное сердце разбивается вдребезги) Shattering to pieces (Разбивается вдребезги)       Душераздирающая мелодия лилась из динамиков, только добавляя и без того израненному сердцу больше кровоточащих порезов. Казалось, невозможно дышать: стоит сделать вдох, и её разорвёт, потому что внутри всё сжалось, как тугая пружина, готовая вот-вот разжаться. Вероника лежала неподвижно, не в состоянии пошевелиться. Немые слёзы текли из глаз. Она даже не всхлипывала. Шёлковые простыни уже намокли от солёных слёз. Она не знала, куда бежать, чтобы спастись от всего, что происходит вокруг неё. Телефонный звонок прервал грустную мелодию. На экране высветился номер Реджи.       — Я жду тебя внизу в машине. Хочу показать, как я расставил бутылки в баре, — его голос звучал так нежно.       Вероника понимала, что ей сейчас просто необходимо отвлечься. Если она проведёт ещё хоть пару часов наедине с мыслями об Арчи, то точно сойдёт с ума. Пусть хотя бы расставленные бутылки её займут. Ви вытерла мокрые дорожки и ответила:       — Через пять минут буду.       Вероника отправилась в ванную, чтобы умыться и накраситься заново, а хрустальное сердце из песни всё продолжало разбиваться вдребезги. Эта песня словно отражала внутреннее состояние Лодж. Когда она проводила кисточкой туши по ресницам, то на секунду замерла. Is this how it ends? (Так приходит конец?) No coming back. (Невозможно вернуться назад)       Песня закончилась. Вероника задержала дыхание. Её собственное сердце пропустило удар, когда в голове возник образ Реджи. Она никогда не относилась к нему как к любовному интересу. У них были склоки и размолвки, но потом они стали довольно близки. Сейчас перед глазами Вероники всплыли все те моменты, когда он смотрел на неё горящими глазами, в которых светились желание и страсть. Он помог ей с баром. Протянул руку помощи в деле с побегом Арчи. Устроил вечер казино. И всё ради неё… Рука дрогнула и теперь через веко и бровь проходила чёрная толстая линия туши. Это вырвало девушку из размышлений. Она чертыхнулась и принялась стирать чёрное пятно со лба мокрым ватным тампоном. Когда её рука потянулась за привычной тёмной помадой, Вероника передумала. Ей сейчас не хотелось ничего яркого, поэтому она взяла простой бальзам для губ с ароматом ванили и миндаля.       Закончив с макияжем, Вероника выглянула в окно. Оперевшись спиной о машину, Реджи смотрел куда-то вниз, внимательно изучая что-то на асфальте. Дождь прекратился. Какое-то время Вероника ещё смотрела на юношу. Она взглянула на него по-новому. Только сейчас до неё дошло, как красив Реджи. Он совсем не похож на Арчи. На секунду ей показалось, что Вероника Лодж и Реджи Мэнтл были бы идеальной парой, но эта мысль была столь мимолётна и быстра, что сразу же растворилась во времени, умерев где-то в подсознании. Не стоило больше задерживаться, поэтому девушка отошла от окна.       Достав из шкафа чёрный пиджак, Вероника вышла из дома. Стук каблуков раздавался по тихим пустым коридорам. Сердце билось быстрее с каждым шагом. Выйдя на улицу и увидев Реджи, Вероника точно знала, что сейчас сделает. Она стремительно преодолела расстояние, разделявшее их, обвила руками шею опешившего юноши и накрыла его губы своими. Запах дорогого одеколона кружил голову, а нежные тёплые губы словно залечивали душевные раны. Реджи отвечал на поцелуй не менее страстно. Он слишком давно этого хотел и сейчас вцепился в Веронику. Он прижимал её к себе, пытаясь впитать каждую её частичку. В голове Вероники пронеслось: «И как я только раньше этого не замечала?»       Они тяжело дышали, отстранившись друг от друга. Реджи смотрел на Веронику, словно она богиня. А она тонула в его взгляде, в котором накопилось столько желания за всё это время.       — Я… — Реджи хотел что-то сказать, но залился краской. — Арчи, — наконец, выдохнув, напомнил он.       — Арчи бросил меня, — резким тоном Вероника пресекла все дальнейшие упоминания о её бывшем. — Ты обещал показать мне новую расстановку, — в её глазах сверкала игривость.       — Надеюсь, ты ещё почистил диваны или хотя бы отполировал столы, — с хитрой улыбкой Вероника села в машину.       Из динамиков лилась знакомая мелодия. Мужской голос снова спрашивал, так ли всё заканчивается. И сердце в песне раз за разом разбивалось вдребезги.       — Слушаю эту песню, когда мне грустно, — улыбнулся Реджи, переключая на более весёлую композицию. — Больше мне не грустно.       Всю дорогу они держались за руки. Она изучала каждую его черту. Почему она раньше не видела, какой он красивый? И всегда заботился о ней… А Арчи? Она и вспомнить толком не могла, когда он хоть что-то делал для неё. Вероника поддерживала его во всём: в музыке, в его «Красном круге», в каждой мелочи. Реджи столько раз рисковал своей жизнью и свободой ради неё… И сейчас ей просто хотелось остаться в этом моменте на достаточно долгое время, чтобы насладиться спокойствием и умиротворением. Тепло ладони Реджи согрело её сердце, замороженное Арчи. Вероника и не думала, что этот вечер изменит многое в её жизни.       В баре никого не было, лишь тихая музыка звучала. И снова в этой мелодии Вероника узнаёт ту песню, только на этот раз в ней нет слов, но они всё равно своим громким эхо отражаются в её подсознании и ложатся на нежные аккорды, как бы она не пыталась забыть. Реджи обнимает её сзади, вдыхает её запах, пытаясь вобрать её в себя. Вероника разворачивается, чтобы впиться в его губы страстным поцелуем. Его руки скользят по её ноге и осторожно тянут платье вверх, словно ожидая сигнала «стоп», но её пальцы уже расстёгивают пуговицы на его рубашке.

***

      Реджи ехал вместе с Вероникой по ночному городу, и не мог перестать смотреть на неё, сидящую рядом на переднем сидении. Сегодня ровно месяц с того ночного поцелуя и его продолжения в баре. За это время надменность Лодж куда-то испарилась, уступая место ответной любви к юноше. Она была невероятно красивая и в её глубоких, карих глазах плескалось что-то счастливое, плескалась надежда. А он и не мог поверить, что это происходит с ним, он готов смотреть на неё бесконечно, используя каждую секунду. Она теперь с ним. И она была такой… реальной.       Мэнтл чувствовал, что все его страдания были не напрасны, и его наконец вознаградили за них. Он вспоминал боль одиночества, вспоминал как под ту самую песню о хрустальном сердце стоял у края моста, пытаясь прыгнуть, но воспоминание об её улыбке утянуло его обратно. Не давало прыгнуть. Не давало сорваться вниз. Но каждую секунду, бесконечно следуя её желаниям, он всё равно ходил по краю, понимая, что в любой момент может прыгнуть и разбиться. Это было невыносимо… бесконечно ходить по краю, и даже тихие слёзы по ночам не помогали. Но теперь Вероника рядом с ним и помогает ему уйти от обрыва всё дальше. Он чувствовал, что теперь они будут счастливы и свободны. Но что если теперь они оба стоят у обрыва?..       В машине играла та самая песня «Glass Heart», напоминавшая обоим обо всём, что было, обо всей боли, и он нервно сжимал руками руль, боясь, что он может треснуть. Мэнтл снова посмотрел в её сторону и увидел, что она точно также смотрит на него в ответ, и в её глазах стоят застывшие слёзы. Та самая песня, под которую она умирала от расставания с Арчи. Та самая песня, под которую он плакал по ночам. Та самая песня, под которую их души и тела раз за разом сливались в одно целое.       Он потянул к ней руку, чтобы аккуратно обнять, чтобы дать почувствовать, что он рядом и не даст ничему с ней случится.       — Не надо, — твёрдо отвечает она. — Нам больше не будет больно. Никогда, — шептала она, стирая только подступившие слёзы.       — Никогда, — низким, чуть дрогнувшим голосом вторил он.       — Прости, что я никогда тебя не замечала. Ты был лучшим из всех, кого я знала. Ты со многим мне помогал и ты единственный, кто всегда был рядом. Всегда. А я не видела. Прости… — она больше не в силах говорить, не в силах признавать свои ошибки. Ей хочется лишь вновь почувствовать его тепло на своем теле, которое сможет успокоить её ледяную, сломанную душу. Ей хочется вновь ощутить его поддержку, зная, что она его больше никогда не потеряет.       — Не извиняйся. Я тебя больше никуда не отпущу, — говорит Мэнтл, как-то криво улыбаясь.       Они сливаются в страстном поцелуе, преодолевая расстояние между ними. Он чувствует жар её губ и сладкий ванильный вкус на них, а она вдыхает запах его мужского одеколона и дышит так, как никогда ещё не дышала. Они пытаются получить друг от друга больше, чем самый обычный поцелуй. Он исследуют души друг друга, сливаются и вылечивают старые раны… Они убивают всё плохое внутри, и им становится гораздо легче. Так, как никогда раньше. И они счастливы до того момента, как их ослепляют фары встречного грузовика.

***

      Реджи приходит в себя в окружении белых стен. Писк приборов, маска на лице, слишком яркий свет. Он видит только расплывающийся потолок, зрение не хочет фокусироваться. Чей-то голос зовёт медсестру, но он слышит только шум. Реджи сейчас словно где-то глубоко под водой. Он снова проваливается в сон.       Голова, кажется, весит тонну, когда Реджи наконец снова просыпается. На задворках сознания слышится та мелодия. Возле кровати сидит Арчи. На лице друга сильная боль. Что он здесь делает?       — Привет, — шепчет Эндрюс.       — Что-то случилось? — еле произносит Реджи пересохшими губами.       По лицу Арчи катятся слёзы. Конечно, он всегда был достаточно чувствительным, но никогда не плакал при других, какую бы боль не чувствовал.       — Вероника не смогла… — голос Арчи сорвался. — Пассажирское сидение — самое опасное. Похороны уже завтра.       Они оба напряжённо молчали, слушая лишь как нога Арчи нервно дёргалась. Ничего не было слышно, лишь только многочисленные крики внутри, что вспоминали её, объект их воздыханий, девушку, что заставила полюбить себя и навечно отдать сердце лишь её страстному взгляду и своему измученному, но сильному сердцу. Они вспоминали, как она бесконечно боролась со всем, что встречалось ей в этой жизни, как преодолевала испытание за испытанием, вновь надевая на своё хрупкое тело броню. Они не увидели никого, кто был бы сильнее, чем она, красивей, чем она, любимей, чем она…       Реджи не мог смотреть в сторону Арчи, потому что на каждом сантиметре его тела видел разрывающую его боль и… всё ещё оставшиеся её лёгкие поцелуи, что всё ещё не пропали с жаждущей её кожи.       Арчи смотрел в пол, не в силах осознавать, что последний месяц своей жизни она провела не с ним, и даже в свою самую последнюю секунду она взглянула совсем не на него. Его не было рядом, когда он был так нужен. И невероятное чувство вины полностью обволакивало его, пока он смотрел на свои трясущиеся пальцы, пытаясь унять эту дрожь. Режди лежал рядом переломанный и Арчи не мог смотреть на него, бесконечно думая о том, что он всё ещё дышит, а она нет… Почему?.. Но Эндрюс понимал, что это не по-дружески. Понимал, но сделать совершенно ничего не мог.       По щеке Мэнтла аккуратно стекла слеза, растворяясь в море уже вылаканных слёз, в которых были тысячи несказанных слов, миллионы убитых совместный ночей, миллиарды эмоций, и лишь одна девушка…       Между ними летала неловкость. Каждому хотелось хорошенько выплакаться, орать в пустоту до потери сознания, побыть одному, летая в своих мыслях. Но они сдерживались, потому что были не одни. Реджи думал, когда Эндрюс уже уйдёт, а тот никак не мог понять, почему не уходит. Видимо, их дружба слишком слаба для этого. Слишком. Она разбивается, как и всё остальное в их жизнях. Она очередная вещь, что просто не выдержала этой жизни, сломавшись.       — Можешь идти, — слегка надломленным голосом подсказывает Режди, вспоминая, что так и не ответил ему пару минут назад.       — Ты уверен, что справишься? — вставая, спрашивал Эндрюс.       — Хуже быть уже не может.       Арчи легонько кивает, понимая, что он может лишь согласиться. Дверь за ним закрывается и по комнате раздаются громкие всхлипы Мэнтла, переходящие на отчаянные крики. У него вырываются такие звуки, какие нельзя преобразовать в слова, но можно почувствовать, что они пропитаны болью, что от этого веет ярым отчаянием… Он кричит, срывая своё горло. Он кричит, забывая, кто он на самом деле. Он кричит, до последней секунды, пока остаётся в сознании, и лишь только потом успокаивается под опьяняющим успокоительным, насильно воткнутым в него… И тогда его разум наконец расслабляется, осознавая, что ещё пару минут ему будет хорошо. Он проваливается в тьму, переставая ощущать себя, слыша на задворках сознания всё ту же песню… This glass heart is shattering to pieces (Хрустальное сердце разбивается вдребезги) Shattering to pieces… (Разбивается вдребезги)

***

      Реджи видел бескрайнее небо, что согревало под собой всю землю. По нему иногда пролетали различные птички, повсюду были живописные пейзажи. И вроде бы это являлось самой красивой и счастливой картиной, что только можно представить. Та самая жизнь во всех красках. Но…       Разница в том, что он стоял у моста, рассматривая небо, что сильно посерело этим вечером и по его щеке катилась одинокая слеза. В его сознании играла грустная песня и ему безумно хотелось превратить её в слова в жизнь. Разбиться также, как и хрупкое, хрустальное сердце, как Вероника, как вся его жизнь после её смерти.       Реджи не смог справиться с её потерей. Он и не знал, что настолько слаб, что у него не хватает силы воли. Стоило один раз попробовать Джингл Джангл, как больше он не смог остановиться. Все деньги, что приносил бар он спускал на новые дозы, с каждым разом увеличивая их. Постепенно расходы начали превышать доходы, а потом бизнес стремительно начал разваливаться. Никто не хотел приходить в бар, где бармен каждый день закидывается наркотиками. Арчи делал какие-то попытки помочь, но Реджи слишком сильно ненавидел его. Он винил друга, бывшего друга, в случившемся. Если бы он не сбежал, то Вероника ещё бы жила, ещё бы дышала. Пусть бы она не стала его, но была бы жива.       Он подошёл ближе, перешагнул через ограду и в последний раз посмотрел вперёд на серое небо, где вдалеке летела всё ещё живущая птица, взглянул на острые камни, торчащие из-под воды, и превратил планы в жизнь… Сердце разбилось, утонув в глубоких водах, что приняли его к себе в объятия.       Тем вечером по реке потекло пятно странного, красного оттенка. Мощнейший сгусток боли, последние крики умершего… Is this how it ends? (Так приходит конец?) Is this how it ends? (Так приходит конец?)