Какого чёрта?

— Какого чёрта? — крикнула Микаса, стуча по тяжелой и довольно прочной деревянной двери. За ней послышался откровенный ржач и довольно знакомый. Только вот Микаса не могла до сих пор понять, что здесь происходит. Было много вопросов. Вот такой, например: "За каким меня здесь закрыли?" или " Кто это, блять, там такой умный?" Ну, версия была одна. Её заперли Спрингер и Блаус. Этот вывод напросился потому, что именно Саша сказала, что здесь Эрен и ему срочно нужна помощь. И сделала это так мастерски, что в тот момент недальновидная Аккерман поспешила на помощь. Так, с одним разобралась. Теперь она хотя бы примерно знает, какие долбоёбы её здесь закрыли. Оставался второй вопрос. А зачем? Вот зачем эти никчемные придурки решили рискнуть собственной жизнью? Они ведь знали, кого закрывают и целенаправленно это делали. Самоубийство? Нет, они не из тех, кто хочет распрощаться с жизнью. Тем более так глупо. Решили поиздеваться? Тогда почему именно она? Все вопросы отпали, когда за спиной послышался робкий голос, который те несколько минут, что Микаса здесь находится, просто молчал, боясь гнева всегда спокойной (а в данной ситуации до поры до времени) Аккерман. Она мышенально обернулась и лицезрела нечто. Перед ней стоял Жан. Всё тот же, вроде, что и каждый день. Но только вот тут была одна загвоздка... — Ты почему голый? — вдруг выкинула девушка, сама заливаясь краской от непонятного смущения. Вроде, Кирштайну должно быть стыдно, а не ей, но щеки предательски краснели. — Да не голый я! — возразил он, тоже чувствуя себя не самым лучшим образом. Жан поправил белоснежное полотенце у себя на бёдрах, всё больше чувствуя себя идиотом. Нет, ну надо же было пойти за Спрингером, под предлогом того, что он нашел что-то старинное. Да при этом приказал идти быстрее и прямо из душа, а то мало ли что. Вдруг, стащат и всё. Вот такая короткая, но довольно поучительная история. А смысл истории в том, что нехера бежать сломя голову из душа, в одном полотенце, ещё и мокрому за другом, который, к слову, любитель хороших шуток. — Это не так важно. Да откройте вы, придурки! — закричала Аккерман, звучно топнув изящной ножкой, совсем не такой, что должна быть у солдата. А ему было стыдно и даже очень. Но ведь такой шанс выпал! И неизвестно, насколько эти придурки их закрыли, а это радовало ещё больше. Это же всё-таки Микаса. Девушка его мечты так сказать. Он не знал почему, но так был рад, когда она смутилась. Это подчеркнуло жирным шрифтом тот факт, что она девушка и видит в нем мужчину. Это как взбодрило нашего "Альфа-самца", что он уже был готов и сказать что-нибудь. Но... Аккерман всё смотрела и смотрела на него каким-то странным, оценивающим взглядом. Но щеки у неё всё ещё не вернули свой бледный цвет. Это она что, думает, насколько он хорош? У Микасы впервые залезли в голову похотливые мысли. Да-да, она впервые подумала о том, чтобы увидела, если бы стянула этот белый кусок ткани с Кирштайна прямо сейчас и чтобы сделала потом. Странно, наверное, это в связи с гормональным всплеском. Она никогда не думала так не о ком, даже о Эрене. А если честно пыталась, но это казалось ей слишком противным, так как сразу всплывали воспоминания где он еще ребёнок. — Стучи громче. — посоветовал Жан. — Они меня ещё раньше закрыли. Она поверила головой из стороны в сторону, всё ещё пытаясь сохранить былое выражение лица. Холодность и самоконтроль, но, видимо, женский организм начал требовать что-то другое, а точнее кого-то, а еще точнее, на данный момент, Жана. Такого с ней никогда не происходила. На лбу появилась странная испарина, а внизу живота прочно завязался узел. Между ног стало непривычно мокро. "Какого черта?" — уже второй раз за десять минут прокричало что-то в голове. Наверное, не знающий как действовать мозг, вдруг нажал на красную кнопку. Нужно думать, что с этим делать. И ей пришла мысль. Сбежать отсюда и как можно скорее, а про минуты никому неизвестной теперь слабости и вовсе не вспоминать. Но комнатушка, в которой они были заперты, не имела окон, а лишь маленькое-маленькое оконце, через которое будет трудно и голову просунуть. Неизвестно, для чего делают вот такие форточки? Не было бы её — сидели бы они в темноте, и не знала бы Микаса, что каждый день от посторонних глаз под рубашкой прячет Кирштайн. Дверь довольно прочная – не выбить. Так что план с побегом отпадает, наверное, потому что он такой "отпадный". А в голове нарастает навязчивое желание. "Хочу потрогать" — слышится на задворках уже не трезво мыслящего разума. Вот и вторая идея. Нужно отвлечься, поговорить с ним например, вот только о чем. Микаса не из тех людей, что могут подолгу, довольно красиво и складно говорить о погоде. — Как ты хоть сюда попал? — решила поинтересоваться Аккерман. Теперь она смогла хоть немного вернутся к своему привычному состоянию. — Тут история долгая... — решил отнекаться Кирштайн. Не хотелось говорить о том, что он лошара. — Нет уж говори. Я ведь могу решить, что всё это ты устроил. — она не собиралась отпускать такую тему для разговора. Больше и говорить было не о чем, а если она не отвлечется, то сойдет с ума. Жан вздохнул, запустил руку в светлые волосы и жалобно глянул на форточку, от которой не было никакого толку. Он должен рассказать ей, а то подумает, что это он. И убьёт. — Меня сюда гадёныш Конни затащил. — начал он.— Видите ли, говорит, нашел старинные часы. Наверное дорогие. Я за ним сюда, а он меня... Тут... Сволочь неблагодарная... — Понятно. — сухо ответила Микаса. Она была точно уверена, что образ Кирштайн будет преследовать её в ночных кошмарах, надоедая и возбуждая одновременно. — А ты как здесь оказалась? — он еще хотел добавить "именно ты", но это вело к неопределенным выводам. — Как оказалась? — отвела она глаза, делая вид, что воодушевлённа собственным рассказом. На самом деле она не может спокойно смотреть на него. — Саша сказала, что Эрен здесь и ему нужна помощь. При знакомом имени Кирштайн сморщился и стал похож на капрала, когда тот находит пыль. "Эрен. Где мой Эрен? Что с Эреном? Эрен, ты хорошо себя чувствуешь? Эрен. Эрен. Эрен. Эрен. Эрен." — только такой базовый набор слов был у Микасы. А Жана это просто неимоверно бесило, ведь Йегер служил для него помехой во всех хреновых и благих начинаниях. — Я, конечно, много раз слышал историю про то, что он спас тебя. — Жан брезгливо тряхнул рукой. — Но тебе не кажется, что ты давным-давно заплатила должок. Да и он в тебе, кажется, не нуждается. — А какая у тебя цель в жизни, Кирштайн? — вдруг спросила она. — У меня есть четкая цель. — говорит он насмешливо и тянет руку вперёд, прикрывая глаза. — Найти четкую цель в жизни. Вот так. — То есть, жизнь твоя, считай, бессмысленна? — полушепотом спрашивает брюнетка, опустив голову вниз и пытаясь что-то оторвать от старого пола. — Не совсем так. Я хочу прожить свою жизнь как можно лучше. Сделать столько нужного, сколько смогу. А уже в конце своей жизни понять для какого момента я пригодился. Для какой миссии жил. И, самое главное, как я с этим справился. Это, как бы, и есть цель. Микаса подняла голову и поспешила добавить: — У Эрена уже с детства есть своя цель. И принципы тоже. — Уничтожить всех титанов? — Нет. Доказать всем, что без борьбы нет свободы, а без свободы нет человеческой жизни. Но пока, всем на это активно плевать. — она вдруг снова отвела взгляд и свела ноги. Чтобы опять отогнать дурацкие мысли, зажмурилась, как ребёнок и тихо прошипела ругательство неизвестного рода. — Тебе плохо? — некстати заметил Кирштайн. Когда не надо такой наблюдательный. — Мне кажется, что у тебя жар. Но от этих слов внутри всё похолодело. Она почти спалилась. Сказать, что больна? Нет, выйдут он сразу все поймёт. А что тогда делать? Сказать правду? Да, хороший будет ответ: "Нет, милый Жанчик у меня не жар. Я просто впервые в жизни вижу мужика в таком виде. А так я знаю, что нравлюсь тебе, поэтому не будет никаких проблем если ты меня трахнешь. Я этого почти хочу." Так что ли? А откачивать его потом кто будет? У бедняги сердце просто не выдержит. — Не знаю. Чувствую себя странно. Каким образом Аккерман точно не знает, но видит, что Жан прямо перед ней. Он несколько выше, но на данный момент кажется, что вымахал ещё и теперь второй по силе войн человечества стыдливо скомкался в его тени, чувствуя себя карликом. Теперь она прекрасно понимала капрала, который стоял перед Ханжи не в силах даже достать из её поднятой руки чашку. А про Смита можно вообще долго и упорно молчать. Он наклонился совсем близко. Для чего, Микаса не знала, но перепугалась до такой степени, что уровень смущения в подсознании уже давно зашкаливал. Что собрался делать? Она сильная. Холодная. Непобедимая. Что, блять, не дает ей даже поднять руку? К счастью, Жан лишь коснулся губами её лба, постоял так секунд семь (на самом деле Микаса посчитала, сколько длилось это прикосновение) и отошел, странно мигая глазами. Да он сам в шоке от подобной выходки. От себя такого не ожидал. Просто, решил проверить, все ли хорошо. — Холодный. — отметил он. — Что с тобой? — Ничего. — Я тебя не узнаю. Все нормально? — Лучше не придумаешь. — В чем дело? — Все хорошо. Еще раз задашь хоть один вопрос. — пригрозила она. — Я тобой вышибу дверь, я ясно объясняю?— Жан быстро начал качать головой в знак согласия. — Вот и славно. Чертова Саша. Она у меня неделю будет сапоги чистить и УПМ разбирать и собирать снова, пока не ошибется так, что придётся переделывать второй раз. И обеды отдавать будет. — Микаса резко встала и подошла к двери. — Если вы ещё там, то знайте, чем дольше мы тут сидим, тем я злее, чем я злее, тем мучительнее вы помрёте. Улавливаете связь? — Да успокойся. — говорит Жан.— Я и впрямь тебя не узнаю. Оказывается, что ты у нас жестокая. — Ты очень плохо меня знаешь. — отмечает она, осматривая дверь. — Не такое еще могу. — Так расскажи, чтобы я знал. Слишком личное не нужно. Там, любимый цвет, например.— он был готов откусить себе язык. Нёс чепуху полную. Да и то, просто чтобы она с ним говорила. Когда ещё они так просто побеседуют? — Любимый цвет красный. — она хотела нырнуть в свой шарф от пристального взгляда и довольно рельефного тела, но шарфик остался отдыхать от хозяйки в комнате на тумбе.— Родилась в апреле. Люблю весну, а весенние цветы тем более. Не люблю людей, которые пытаются мне подражать. И да, если у меня странная гримасса на лице, то это не значит, что я ничего не чувствую. — она повернулась к двери. Жан наткнулся взглядом на её затылок.— Достаточно. Теперь ты. — Но, — начал он. — Не "нокай" не запрягал. — ответила она и улыбнулась. — Мне всегда нравилась эта шутка. Не сдержалась. Прости, что перебила. — Ничего. — отмахнулся он. — Так вот. Родился я зимой, но холода не люблю. Не могу терпеть людей, которые вечно лезут не в свои дела и берут на себя слишком много. Люблю девушек с черными короткими волосами и выразительными тёмными глазами. — она покосилась на него и он только что понял, что ляпнул, заметив её секундное замешательство. — Вот ты как раз подходишь под это описание. Ну, раз судьба–злодейка в лице неповторимого дуэта из 104-ого отряда,свела их тут, то почему бы не признается в чувствах именно сейчас? Это даже слишком подходящий момент, да и бояться ему нечего. — Я тебе нравлюсь? — спросила она, держась за голову. Мозги там вообще воспалились. Она и мыслить-то нормально не могла. Идеи лезли в голову одна за другой. Всё путалось, мешалось, рвалось. Но Микаса сильный и рассудительный человек, а по сему сказала: "Стоп!", остановив безудержный поток мыслей и сделала один вывод. Побыть хоть сегодня девушкой, а не лучшей из лучших. — Да. Нужно быть слепым, что не заметить. — отметил он.— Меня весь корпус обсмеял, но мне только одно интересно, что скажешь ты. Она замерла. Внутри всё сжалось, спряталось не желая переваривать. Но это были первые секунды. Потом, Микаса так глубоко задумалась, что стало тяжело дышать. А потом решила на больную голову. Решила, даже не подумав, что потом будет. "К черту Эрена и Армина"— крикнуло подсознание и девушка как с цепи сорвалась. Кирштайн не успел одуматься, как был повален на пол девушкой и прижат так, что рёбра затрещали. Он поднял глаза на верх, но нашел там только копну черных волос и жадные темные глаза. Что сейчас творилось у неё в голове, как кипело все внутри — он это знал, просто кожей чувствовал. Это будто и не она. Но раз он под ней, почему бы не воспользоваться столь приятным моментом? Она быстро припала к его губам. Кажется, с ним такого никогда не бывало. Он целовал большое количество девушек, представляя, что это она. Но сейчас Микаса припечатала его к полу и не давала пошевелится. А он и рад не сопротивляться. Просто приподнял голову и приоткрыл рот, ожидая момента, когда она, наконец, одумается, но этого не происходило. Ну, а дальше все как в любимых бразильских сериалах. Дверь открывается, там Эрен, а дальше вопли, истереки, довольно кровопролитная драка за даму, переодевания, потом опять драка (с участием Конни и Саши), спасение Микасой Эрена, ну и конечно, самая трагичная часть — это выбор, где Микаса по зову сердца ткнёт пальцем в Жана. Ну, сериалы, Карл! Вот и этой истории конец. Хотя там еще эпизод, где Леви гоняет доблестных рыцарей и их дам за то, что в процессе драки они навели такой беспорядок, что не в сказке сказать, не пером описать.