Яды, поцелуи и Ваше Величество

Находиться в каюте, пусть даже в такой маленькой и неудобной, безусловно, было лучше, чем в ящике с апельсинами. Разумеется, с ощутимыми минусами. Одним из главных таких минусов стало то, что в рамках такой тесной комнаты, убегать от гнева Вольфрама было особо некуда. Однажды, вспылив, он запустил в Юри книгой Аниссины, попав в голову. Было больно. К остальным же можно было отнести то, что выходить на палубу они лишний раз не могли, а от качающегося вверх-вниз пола Вольфрама выворачивало. Из всех вариантов времяпрепровождения, наиболее безопасными были сон и чтение. Юри уже мог бегло читать на языке Шин-Макоку, поэтому вслух они читали по очереди. На данный момент юный 27-ой правитель Шинмы как раз этим и занимался, водя пальцам по строкам и старательно игнорируя факт того, что его левое плечо, на котором лежал Вольф, уже затекло. — Аниссина-сан слишком много времени уделяет описаниям ядов. На кой мне вообще знать о каком-то там Рихтаре, который две тысячи лет назад открыл яд с непроизносимым названием, мало чем отличающийся от ядов с произносимым названием? — Не Рихтар, — дремавший Вольфрам приоткрыл глаза. — Ричард. Ричард Шестой. —Да, Ричард Шестой... Почему у вас вообще так много Ричардов в истории? Это какое-то особенное имя? — Обычное имя, — лорд фон Бильфельд моргнул, — еще со времен Шин-о называли так. — Да?.. Не суть. Для чего детям вообще знать такие подробности?.. Вольф, ты меня слушаешь? Сопение. — Видимо, уже нет... А плечо тем временем начинало отниматься. Во всем виновата была кровать. Определенно она. Узкая и неудобная деревянная кровать, едва шире, чем носилки, и на которой почти нереально было уместиться вдвоем. И, конечно, любовь их обоих к спорам между собой. Это была такая обыденная мелочь, что спустя пару недель Юри не мог даже отчетливо вспомнить, что именно послужило темой в этот раз. — Слабак. — Не называй меня так! — А как мне тебя называть? Может быть, «Ваше Величество»? — тянет Вольфрам, и Юри мгновенно вспыхивает. Ах да, еще была та его дурацкая идея с вечером кейго. — Что случилось, Ваше Величество? Что-то не так? Он может быть по-настоящему пугающим, когда переходит на официальный тон, но сейчас даже не старается. Однако... По какой-то причине... Каждый раз, когда Вольфрам говорит таким образом, это заставляет Юри краснеть. — Вольф... — он запинается, — я же просил. — Его Величество гневается? — он придвигается ближе, не отрывая взгляда насмешливых зеленых глаз-озер. — Может, прикажете мне замолчать? Пространства между ними всего ничего, настолько, что Юри может чувствовать чужое дыхание на своих губах. Не думая, инстинктивно он поддается вперед, сокращая пробел между ними. Целовать Вольфрама оказывается... Не неприятно. Ну, это явно приятнее, чем соприкасаться губами с Флинн в тюремной камере Калории пару месяцев назад. На самом деле первый поцелуй в голове у девственника-Шибуи всегда представлялся довольно возвышенно, но в итоге он так и замирает, не в силах соображать из-за мешанины эмоций внутри. Что вообще обычно делает парень, когда целует другого парня? Если допустить, что парни вообще целуются друг с другом. И почему Вольф никак не реагирует. По логике вещей должна же быть хоть какая-то реакция. Вроде. Реакция следует, когда Вольфрам издает подозрительный булькающий звук, и предчувствие Юри подсказывает ему, что самое время отстраниться. — Значит, тебе достаточно было почувствовать свою власть, чтобы наконец сделать что-то подобное? — все еще бледный Вольфрам ребячливо хихикает, растянувшись вдоль кровати и подняв взгляд к потолку. — Заткнись... — уныло отзывается Юри. Сейчас он как нельзя усиленно старается не поворачиваться к нему лицом. — Мне тоже понравилось, — зачем-то уточняет Вольф, все так же глядя в потолок. — Ага, именно поэтому ты заблевал весь пол. — Ты сам знаешь, что не поэтому. После этого они некоторое время молчат. Мирно покачивающаяся лампа внезапно оказывается безумно интересным для Юри зрелищем, поэтому он предпочитает смотреть на нее, а не на соседа по комнате. — Прекращай дуться, — снова подает голос Вольфрам, когда Юри уже было думает, что тот уснул. — Я никогда не думал, что мой первый поцелуй окажется таким! — плаксиво восклицает Шибуя в ответ, готовый сесть в углу, обняв колени и раскачиваясь. В своих мыслях он уже начинает это делать, когда Вольфрам садится на кровати и тянет его за локоть. — Вольф? — Королю не подобает сидеть и хныкать из-за неудач. Верно, Ваше Величество? — Опять ты... «Издеваешься», — хочет закончить Юри, но не заканчивает, так как Вольфрам успевает первым, затыкая его рот поцелуем. Он не уверен, насколько третий сын бывшей Мао осведомлен о поцелуях, и сколько у него их было. Конечно, Юри предпочел бы, чтобы правильный ответ был: «ни одного». От Вольфрама пахнет мылом, и Юри мысленно благодарит Бога (или Дьявола, кого там должен благодарить король мазоку в таких ситуациях) этого мира за то, что сейчас поздний вечер, и ранее он смог протащить его в ванную без приключений. А еще он весь теплый, и рот у него тоже теплый, и Юри подмечает где-то на задворках сознания, что возможно у Вольфрама поднялась температура. Хотя, может быть так, что ему всего лишь кажется. Это просто короткий поцелуй, но Юри чувствует, что его сердце прямо сейчас выскочит и убежит в неизвестном направлении. А Вольфрам... — Эй, ты что, спать собрался?! — возмущенно выпаливает Шибуя, когда тот демонстративно кутается в одеяло, отвернувшись лицом к стене. Не дождавшись ответа, он сверлит взглядом чужую спину, но если Вольфрам и не спит — а в этом Юри уверен — то никак не показывает это. — Эй, Вольфрам! — упрямство пересиливает смущение, и Юри свешивается поперек кровати так, чтобы видеть лицо соседа по комнате. — Я устал, — буркает лорд фон Бильфельд, надувая ярко-красные щеки, и в голове у Юри что-то щелкает. — А... Так тебе просто неловко? — Заткнись, — Вольфрам переворачивается на другой бок, и Юри посещает чувство дежавю. Напряжение сразу куда-то внезапно улетучивается, и ситуация уже больше кажется забавной, нежели смущающей. — Вольф, ну ты... — смеется он, переставая опираться на вытянутые руки и придавив сверху Вольфрама, который сразу же начинает возмущенно брыкаться. Учитывая скудность их повседневности, у Юри есть много времени, чтобы подумать и перебрать в голове все те темы, которые он и без того уже много раз перебирал. Вольфрам же при этом вел себя так, будто ничего не произошло. Неизвестно, хотел ли он таким образом показать, что он не будет давить на него так, как раньше, и что он ждет, пока Шибуя придет к своему собственному решению. В любом случае, Юри был ему благодарен за это. На уроках Гюнтер упоминал, что подобное может произойти (причитая и брызгаясь соками Гюнтера, как и всегда). Что-то про брачный возраст, гормоны и прочие вещи из учебника по половому воспитанию, хотя он не был уверен, что в Шинме такое вообще изобрели. Но быть просто-напросто подростком, которому в голову ударили гормоны, Шибуя не хотел. Да и в конце концов это ведь был Вольфрам. Вольфрам, который обнимал его каждую ночь (а теперь им вообще приходилось практически спать друг на друге, чтобы не свалиться с кровати), который ежедневно завтракал и ужинал вместе с ним, который вообще большую часть времени, что Юри проводил в Шинме, находился рядом с ним, даже купались они всегда вместе. И который был красивее любой девушки, что когда-либо встречалась Юри. Но девушкой он как раз и не был. В последнее время Юри все чаще видел в нем не «красивого мальчика из «седзе-манги», а, пусть и молодого, но мужчину. Целеустремленного и отстаивающего свои убеждения до последнего. Конечно, он слегка беспокоился, что однажды лорд фон Бильфельд обойдет его по шкале мужественности, оставив позади, но принятие того, что в Вольфраме есть много сильных сторон, несмотря на внешнюю хрупкость, никак не повлияло на то чувство нежности, которое посещало Шибую довольно часто, когда он смотрел на него. Сказать по правде, это чувство скорее усилилось. В противовес этому подобное чувство никогда не посещало его рядом с девицей, которая называла себя девушкой Шибуи. То, что он чувствовал рядом с ней, скорее можно было описать как раздражение. Нет, Вольфрам тоже мог выбесить его заявлениями по поводу их помолвки или чрезмерным собственничеством, но это «раздражение» отличалось от того «раздражения». Возможно, он просто привык, но Вольфрам стал слишком важной частью его жизни, чтобы от него отказаться, разорвав помолвку. А возможно, причина была вовсе и не в этом. Несмотря на постоянную качку, выдавались дни, когда Вольфрам чувствовал себя вполне приемлемо и даже соглашался поесть на кухне, доступ к которой им был открыт в любое время дня и ночи. Это был один из таких дней. Они как раз только что пообедали, и искали чем себя занять, когда Юри, глядя на умиротворенного спутника, все же решился. — Мы можем... Еще раз... Попробовать?.. Когда он спрашивает это, краснея и запинаясь, то лорд фон Бильфельд в ответ просто молча смотрит на него. Понял ли он вообще, о чем говорил Шибуя? И когда неловкость момента достигает наиболее высокой отметки, Вольфрам дарит ему улыбку. Не насмешливую, не торжествующую. Обычную мягкую улыбку, заставляющую сердце Юри пропустить удар. То, как Вольфрам целуется, полностью соответствует ему самому. Он то жадно впивается в губы, не давая опомниться, то доверительно льнет, ловя взгляд Юри своим, будто бы пытаясь понять, не передумал ли он. За ним трудно поспеть, хотя Шибуя и очень старается. Несколько раз они сталкиваются носами, но этого недостаточно, чтобы надолго отвлечься. Юри ощущает это, такое избитое, «их сердца бьются в унисон», и от этого его только больше бросает в жар. Он пытается нашарить руку Вольфрама рядом со своей, но тот опирается на нее всем весом, поэтому Юри просто накрывает ее ладонью. В ответ на это Вольфрам меняет неудобное положение, сжимая его руку первым, и Юри отчетливо чувствует, что тот улыбается. Язык Вольфрама задевает его нижнюю губу, и Юри отшатывается с приглушенным стоном, забыв о ширине кровати под ними. — Юри? — Вольфрам как в замедленной съемке недоуменно провожает его взглядом, прежде чем он падает на пол с громким грохотом. Не успев подняться, Шибуя панически ерзает по полу, пытаясь скрыть палатку в штанах — черт бы побрал эти штаны — но только больше привлекает внимание к той части тела, которую старался спрятать. Осознав тщетность своего положения, он обреченно поднимает голову, встречаясь взглядом с ярко-зелеными глазами, которые тут же опускаются ниже. — О. Это все, что произносит Вольфрам, сияя при этом с видом ребенка, получившего на день рождения торт-мороженное, размером с автомобиль. — Ничего не говори! — лицо Юри настолько жалобное, что Вольфраму приходится прикусить губу, чтобы не сказать что-нибудь колкое. — Это случается, — заявляет он покровительственно вместо этого, продолжая сиять, и Юри ужасно хочется забраться под кровать и умереть там среди пауков и пыли. — Если хочешь обсудить этот вопрос... — доносится до него ангельский голос. И добавляет, — Ваше Величество. — Нет! Нет, спасибо, я сам его решу. Правда. Вольфрам пожимает плечами. Лорд фон Бильфельд обессилено висит на перилах, и Юри невольно думает, что оно все же к лучшему, что они плывут вместе. «Один он бы помер еще до прибытия в Дай Шимарон». — Вольф, ты как? — негромко спрашивает он вслух, слегка приглаживая светлые волосы. — Тошнит, — слышится в ответ недовольное бурчание. Шибуя вздыхает. — Побудем здесь еще немного, — произносит он чуть погодя, и Вольфрам кивает вместо ответа. На горизонте уже почти светло, но они оба не спят, благодаря тому, что приступ тошноты накрывает Вольфрама прямо посреди ночи, и Юри просыпается от того, что он мечется посреди каюты, натыкаясь на углы в темноте. На палубе холодно, а они слишком легко одеты, но Шибуя не жалуется. Только прижимается к снова притихшему спутнику, обнимая его и невольно вздрагивая от того, как ощущение холода на несколько секунд усиливается, сменяясь теплом. «Ваше Величество». Вольфрам фыркает, едва слышно произнеся это, и Юри не знает, чего ему больше хочется в данный момент: стукнуть его или поцеловать.