Род обречённого сердца

Ход времени пугает не приближением собственной смерти, а тем, что забирает близких… © Eugene Ryabyi

      В далёком детстве, когда Маринетт была совсем маленькой, родители часто возили её к бабушке Линг. Представительницу древнего рода Чэн всегда считали сумасшедшей, не от мира сего. После смерти горячо любимого мужа у неё «поехала крыша» — так говорили местные сплетники. А когда родилась милая внучка, так похожая на неё саму, женщина совсем сбрендила. Всё время бормотала о защите «обречённого сердца». Несмотря на все слухи, Маринетт очень любила свою бабушку. Она напоминала маленькой фантазёрке старую императрицу: королевская осанка, лёгкая гордая походка, сияющие голубизной неба глаза и строго собранные в аккуратную причёску седеющие волосы. Но больше всего будущая героиня любила бабушкин голос: мягкий и мелодичный, он всегда очаровывал малышку.       По вечерам, сидя у камина, девочка слушала семейные истории. Бабушка излагала мифы о величественном роде Чэн. Обычно все они прославляли мужество и могущество наследников этой воистину древней династии. Но один из них она рассказывала с нарастающим ужасом. Маринетт хорошо запомнила тот момент: худые руки крепко сжимали хрупкие плечики единственной внучки, всегда спокойный голос хрипел и надрывался, а из сияющих глаз, окружённых еле заметными морщинками, лились слёзы. Слова старой Линг до сих пор отдавались эхом в памяти Дюпэн-Чэн. «Милая моя, дорогая внученька, — от жалостливого всхлипа её плечи вздрогнули. — Как же это ужасно, что такое наивное и светлое дитя родилось в этом проклятом роду… И почему всё так несправедливо?! — бабушка схватилась за голову и взвыла, как одинокий волк, тоскующий по недосягаемой луне. — Наш род проклят с начала времён. Но это касается только женщин, прямо принадлежащих ему. Несчастье передаётся только через поколение, так что некоторые могут спокойно прожить свою жизнь. Если в роду родился мужчина, то его жены это проклятие не коснётся. Вот только такого ещё ни разу не было, — она горько усмехнулась и посмотрела в сторону окна. — Род Чэн славится тем, что в нём рождаются только девушки. Прекрасные, как сливовое дерево* и грациозные, как морской бриз. — Бабушка нежно провела рукой по пухлой щёчке внучки. — Но обречённые на разбитое сердце. Как только девушке предстоит стать мамой, её возлюбленный умирает прямо у неё на руках. Больно, долго и мучительно. Последнее воспоминание, связывающее молодую пару — это окровавленные руки девушки и рвано вздыхающее тело её суженого. — Бабушка прикрыла ладонью рот и тихо всхлипнула. — Твой дедушка так и погиб. Местные разбойники пытались напасть на меня, поскольку главарь их шайки давно питал ко мне тёплые чувства, на которые я так и не ответила взаимностью. Этот глупый и бессердечный мальчишка желал мести. Фенг пытался меня защитить, но шестеро на одного… Они избили его до полусмерти, а затем пырнули ножом. Поняв, что натворили, эти трусы позорно сбежали. А Фенг… Он… Он умер прямо на моих руках, взяв с меня обещание позаботиться о нашем ребёнке и обеспечить внучке счастливое детство. Он прекрасно знал о родовом проклятии. Но его любовь ко мне была настолько искренней и пылкой, что его не волновала эта несущественная, по его мнению, преграда. Я находила утешение в мыслях о том, что наша дочь сможет найти и уберечь дорогого ей человека».       Эту историю бабушка рассказывала каждый раз, когда Маринетт к ней приезжала. После рассказа она всегда прижимала внучку к груди и горько рыдала. Шептала какие-то успокаивающие слова и древние молитвы. С ужасом и неподдельной верой в происходящее, девочка верила бабушке до последнего.

***

      Сейчас Маринетт двадцать один год. И она не верит в глупые сказки бабушки Линг. А смысл? Ведь всё это — ложь, выдумка сбрендившей от одиночества старушки. Нет, девушка всё так же любит бабушку, несмотря на её странность и жуткую тягу к мистике. Но продолжать наивно верить её россказням нельзя. Даже сейчас, сидя в библиотеке Чэн, Маринетт листает всученную бабушкой книгу. Толстый том оказался семейной хроникой всех женщин из их рода. Что интересно, все представительницы прекрасного пола описывали таинственный, по их мнению, сон примерно в одинаковом возрасте. Спустя несколько месяцев женщины становились вдовами. Но что более занятно, ни одна из её родственниц не рассказала про этот самый сон в деталях. Они ссылались на то, что его невозможно передать словами; у всех застывала рука над книгой. Девушка хмыкнула: — Неудивительно, что бабуля стала такой. Здесь — хочешь не хочешь — крыша поедет от таких записей, — Маринетт тихо бормотала себе под нос, перелистывая пожелтевшую от времени лет страницу. — Мари, детка, ужин готов! Я сделала твоё любимое карри. — Бабушкин голос заставил девушку оторваться от книги. И правда, запах ароматного блюда добрался и до великого хранилища информации рода Чэн. —Иду. — девушка закрыла книгу, так и не узнав ничего нового от своих прародительниц.

***

      Маринетт шагала по цветущему саду, вокруг которого летали алые лепестки дикой сливы мэйхуа. Воздух был наполнен терпким ароматом, отчего немного кружило голову и приятно щекотало в носу. Вдалеке виднелась белокаменная беседка. Неожиданно повеяло холодом, и Маринетт оказалась около той самой беседки. В ней сидели двое молодых людей и со страхом глядели на неё. Нет, не на неё. А как будто сквозь девушку. Маринетт обернулась и громко закричала…

***

— Маринетт, прошу тебя, успокойся! Хватит! — Адриан всячески пытался угомонить барахтающуюся в одеялах невесту. Девушку пробивала крупная дрожь, а на лице застыла гримаса ужаса, но ему всё-таки удалось схватить её за плечи и привести в чувства. — Её глаза, лицо, руки, кровь… — бубнила она, смотря вперёд. — Что случилось? Маринетт, почему ты кричала? — Её глаза. Глаза. Глаза… — Маринетт, что… — Она видела семейный сон. — В комнату вошла бабушка Маринетт. Лицо её выражало полное спокойствие, однако в глазах читалось бурлящее смятение. — Я тоже кричала, когда увидела его. Веди её в зал, к камину. Агрест взял на руки хрупкое тело невесты, а девушка, в свою очередь, вцепилась в него мёртвой хваткой. — Её руки… Руки. Они в крови. Вся кровь… её рук дело. Её руки… — Тихо, Мари, тихо, всё будет хорошо. В комнате пахло благовониями. Адриан заметил тлеющий пучок травы у камина. В кресле-качалке сидела миссис Линг. На столике перед ней стоял маленький фарфоровый чайник, три чашки, пять зажжённых свечей, старая книга и шприц со странной бледно-зелёной жидкостью. — Положи Маринетт на диван. — Женщина проследила за действиями молодого человека. Её внучка очень крепко вцепилась в своего жениха, не спеша его отпускать. — Ударь её по руке, чтобы она тебя отпустила. — Юноша явно хотел что-то сказать. — Без возражений. Теперь возьми этот шприц в воткни ей его в правое предплечье. — Может, лучше вы? — Нет, это должен сделать ты, пока я читаю молитву. Только вливай снадобье медленно. — Женщина взяла толстый томик со столика, открыла первую страницу и начала что-то тихо читать на неизвестном Адриану языке. Постепенно Маринетт начала успокаиваться. Взгляд стал трезвым, появился еле заметный румянец, а тело перестало дрожать. Девушка резко вскочила и села на колени перед бабушкой, крепко взяв ту за руку. — Бабушка, родимая, что это было? — Линг лишь погладила любопытную внучку по голове. — Успокойся, дитя моё. Я всё объясню. Сядь обратно и выпей отвар из чайника. Адриан, будь добр, налей всем этого чаю. Девушка села обратно, приняв от жениха чашку со странной ярко-зелёной жидкостью. — Бабушка, это ведь то проклятие, да? — Маринетт… — Но ведь люди не могут быть прокляты просто так? Ну, в этом же сто процентов замешан кто-то ещё. Не знаю… Ведьмы там, злые эльфы, драконы. — Парень насупил брови, перебирая в уме других волшебных тварей. — Верно, Адриан. Наш род тоже не сам себя проклял. — Но кто на такое способен? Зачем той жуткой женщине было нас проклинать? Кто она? — Женщине? — Адриан вопросительно поднял бровь. — Да, женщине, — Маринетт глубоко вздохнула. — Передо мной были двое людей. Они смотрели куда-то мне за спину. Я обернулась и увидела женщину. Она смотрела вниз, а её лицо закрывали длинные чёрные волосы, как в ужастике. Затем неизвестная подняла голову. У неё была белоснежная кожа, словно она — сама смерть. И тёмные пустые глаза… А губы красные, как кровь. Именно, как кровь! Ярко-алые! — Внученька… — Потом я увидела мужчину в крови! А потом ещё и ещё! И каждый раз её руки были сильнее запачканы кровью. Когда мужчины перестали мелькать, она протянула руки ко мне. Женщина улыбалась, а её глаза… — Довольно. — Голос миссис Линг звучал твёрдо. — Бабушка, кто она? — Что ж, пришло время поведать вам эту историю, слушайте. — В камине затрещали поленья. — Давным-давно у одного китайского императора была дочь, Веики: очень интересное имя, оно означает «сохраняющая любовь». Так вот, у неё был возлюбленный, имя которого я уже не помню. Старость не радость, ничего не поделаешь. Но, как его описывают хроники, он был настоящим красавцем. В него влюбилась молодая ведьма. Как только она его не пыталась заманить к себе… По закону чёрной и белой магии, ведьмам запрещено влюблять в себя кого-либо, особенно простых смертных. Тогда она пришла к моему много «пра» дедушке с последним предложением. В тот момент у него было свидание с моей снова много «пра» бабулей в саду цветущих сакур. Ведьма увидела то, чего не смог бы увидеть ни один лекарь того времени — зарождение новой жизни. — Женщина укоризненно посмотрела на внучку. — Была малая вероятность её беременности на тот момент, но в голове у ведьмы зародился коварный план. Она просто сорвала цветок сливового дерева , и тот в миг стал чёрным. Сжав его в кулаке, она раскрошила цветок. Ведьма подула на свою ладонь, и прах цветка окружил молодожёнов. Она произнесла своё заклятие. Дословно я его уже не помню, но примерно звучит так: «Девушки в вашем роду слишком счастливы. Тебе досталось всё: любовь, дом, слава. Но ты лишишься самого главного. Как только окончится этот месяц, твой муж умрёт у тебя на руках. Он будет еле дышать, но скажет своё последнее слово, а твои руки будут в крови. Я не настолько жестока, чтобы это несчастье имело отношение ко всем девушкам в вашем роду. Это проклятие будет касаться наследниц вашей великой династии через поколение. Отныне и впредь в вашем роду будут рождаться только девушки. И все они будут обречены на разбитое сердце. Вас так и нарекут: род «Обречённого сердца». — Миссис Линг нервно прикусила губу. — Затем ведьма посмотрела на него и сказала: «всё могло быть иначе, сделав ты правильный выбор». Через месяц, посреди ночи, на дедулю напали неизвестные люди. Как и сказала ведьма, он умирал на руках бабушки. Паршивая семейная легенда, согласитесь? — представительница рода Чэн издала нервный смешок. — Значит, сон предвещает скорую смерть? — Адриан решил первым нарушить звенящую тишину. — Не совсем. Сон означает, что представительница рода беременна. — Что? Но мы…— Девушка вмиг залилась краской. — Достаточно одного раза, милая. — А если пара не захочет иметь ребёнка? Просто будет жить вместе? — Тихий вопрос Маринетт заставил Линг горько усмехнуться. — В один момент они всё равно переспят. Проклятья не избежать. Одна наша предшественница пыталась так сделать. Но в один момент их обоих окутала пылкая страсть. На следующий день ей приснился этот сон. А спустя примерно месяц её муж умер. — Есть определённая дата смерти? — Тринадцатый день после свадьбы и месяц после беременности. Ведьма рассчитала всё по срокам Веики. Маринетт и Адриан выглядели мрачнее тучи. — Ладно, детишки, давайте спать. Завтра нам всем лететь в Париж. Как ни крути, на носу ваша свадьба.

***

— Итак, дети, нашему институту предоставилась возможность поучаствовать в акции в рамках Года волонтёра. Ваше задание: до завтрашнего дня сделать доброе дело и зафиксировать его. Это может быть фотография, коллаж или целый видеоролик. — Молодая преподаватель осмотрела вялых студентов. Видимо, идея о совершении добрых поступков не особо вдохновила их. Придётся принимать особые меры. — Тот, чьё доброе дело больше всех удивит меня… — Эмилия специально затянула интригующую паузу, подняла пальчик вверх и игриво закрыла один глаз. Она всегда так делала, когда хотела заинтересовать своих балбесов. Видя, что класс уже напряжён, и даже самые ленивые ученики смотрят на неё с нескрываемым любопытством, молодая учительница продолжила свою речь: — Тот получит три пятёрки по моему предмету! — девушка победно улыбнулась, снова оглядев всех.       Эмилия никогда не была злой учительницей. Она не кричала, не оскорбляла и уж тем более, не унижала учеников. Но знание своего предмета требовала от каждого студента. Учитывая, что многие нахватали неуты за своё ничегонеделание (большая часть класса не выучила стихотворение Шекспира), им понадобятся дополнительные баллы, дабы получить хорошую отметку в семестре. — А если я сделаю три или больше хороших дел, мне поставят девять пятёрок? — парень с последней парты смотрел на неё, хитро прищурившись. — А от количества фотографий зависит оценка? — А если я сниму целый репортаж, оценок будет больше? Студенты начали неугомонно галдеть. Эмилия лишь улыбнулась результату своей работы. «Нужно создать тишину в аудитории». — Раз… — Гул спорящих студентов тут же утих. Все знали: если милая Эмилия досчитает до трёх — никому несдобровать. Нет, она не будет орать, как больная на всю голову химичка, которую студенты просто терпеть не могли. Учительница просто задаст выучить в два раза больше материала наизусть, а на десерт оставит самое сладкое — сочинение по изученному материалу, объёмом не менее трёхсот пятидесяти слов. Жёсткие, но справедливые наказания создали нехилый авторитет молодой преподавательнице. Но даже несмотря на всю строгость, за глаза студенты называли её «крошка Эми» из-за низкого роста, милой улыбки и приятного характера. — Одно доброе дело — три пятёрки по литературе. Ни больше ни меньше. Если вам захочется сделать несколько добрых дел — дерзайте, но оценки за это ставить не буду. Приз и без того слишком большой. — Она подмигнула ученикам и лёгкой походкой вышла из аудитории. Спустя несколько секунд прозвенел звонок.

***

Двенадцать дней назад герои поженились, а уже через восемь месяцев они станут родителями. Это пока незаметно внешне, но глупый Кот всё равно пытается разговаривать с плоским животиком возлюбленной. Героиня Парижа до сих пор помнит, как будущий папаша скакал по крышам ночного города романтики с счастливыми возгласами «Я скоро стану папочкой! У меня будут дети! Мои котятки-и-и!». — Адриан, ты же понимаешь, что этого проклятья нам не избежать? А если ты и правда умрёшь? Как я буду жить без тебя? — Ради тебя, любовь моя, я готов отдать свою жизнь, продать душу дьяволу и отказаться от круассанов с шоколадной начинкой! — Агрест сгрёб хрупкую девушку в свои медвежьи объятья и начал вальсировать с ней по комнате. Герой остановился и коснулся своим лбом лба жены. — Ни одно проклятие не заставит меня отказаться от тебя и нашего малыша, — он шептал тихо и нежно, как обычно рассказывают взрослые детям сказки на ночь. В голове у Маринетт промелькнула мысль, что Адриан будет прекрасным отцом. Заботливым и любящим. — Я люблю тебя, крошка Багги. — Мягкие губы мужа успокаивали девушку. Их тепло согревало и давало надежду на лучшее. — Я люблю тебя, глупый мурлыка, — она улыбнулась, поморщила веснушчатый носик и потрепала копну мягких волос цвета спелой пшеницы.

***

— Итак, народ, кто какое доброе дело сделал?       Ребята стали по очереди выходить к доске. Кто-то приносил коллажи, девчонки нарисовали яркий плакат с кучей фотографий, некоторые сделали презентацию о волонтёрстве, рассказав о своём добром поступке, а маленькая команда мастеров видео-монтажа создала целый репортаж.       Один из студентов, Фиакр, чувствовал себя не в своей тарелке. Он постеснялся попросить медсестру сделать фотографию, поэтому принёс только свою донорскую книжку. Юноша уже не первый раз сдавал кровь, ведь он прекрасно понимал, что даже простая колбочка красной жидкости может спасти кому-то жизнь. В воспоминаниях сразу возник образ отца. Та авария забрала у него слишком много крови, а подходящей группы в той несчастной больничке не оказалось. Донора за столь короткие сроки, к сожалению, тоже не нашли.       Из воспоминаний его вывел голос милой Эмилии: — Фиакр, твоя очередь. Ты ведь готов? — преподаватель обеспокоенно посмотрела на своего ученика. Конечно, сейчас он выглядел не очень хорошо: бледный, с мешками под глазами и очень усталым выражением лица. Донорство высасывало много сил из слабого организма юноши. Но зато медсестра пообещала, что его кровь пойдёт на лечение маленького мальчика, поскольку их группа совпала. Эта мысль заставила его еле заметно улыбнуться. Собравшись с силами, парень встал из-за парты. Прихватив донорскую книжку, он подошёл к молодой учительнице и молча протянул ей вещицу. — Фиакр, — она с волнением посмотрела на ученика, а открыв книжку, девушка приложила ладонь ко рту. Как оказалось, студент сдал кровь двенадцать раз за последние три года. — Это же очень вредно для твоего здоровья! Так часто сдавать кровь — настоящий героизм, — Эмилия смотрела на него с ужасом и нескрываемым уважением. Молодому человеку очень льстило такое внимание преподавателя. Тайно влюблённый в неё на протяжении трёх лет, Фиакр покраснел. — Да что он такого сделал! — Тишину прервал резкий крик. — Именно! — Просто сходил в больницу и сдал кровь. Делов-то, раз плюнуть. — Вот-вот, а мы надрывались. — Думали, как вас удивить. — Девушки тоже были недовольны. — Старушек через дорогу переводили. — С детьми из приюта играли. — Караоке со старичками пели. — А герой — он?! Класс начал громко галдеть. Возмущение одногруппников стремительно возрастало, а напряжение накалялось со страшной силой. Шаткая психика Фиакра не выдержала такого давления. «Они… Они ничего не понимают» Юноша выбежал из класса, не забрав своих вещей.

***

— Так-так-так… — Коварная усмешка на тонких губах не предвещала ничего хорошего. — Недооценённая помощь, как печально. Лети, мой маленький акума, очерни сердце юного добродетеля. Чёрный мотылёк сел на подрагивающее плечо молодого человека. — Здравствуй, Блад Блэйд**. Я — Бражник. Молодое поколение такое жестокое. Они не понимают всю суть добра. А ведь любая помощь может спасти больного человека. Я даю тебе возможность брать столько крови на спасение жизней, сколько тебе понадобится. Любым способом. — Лицо главного злодея Парижа исказила жестокая улыбка безумца, готового на любые поступки ради получения желаемого. — Взамен я прошу от тебя лишь талисманы Леди Баг и Кота Нуара. И да, думаю, у них особо сильная кровь. — Я понял тебя, Бражник, — проговорил юноша, и его окутала густая темнота.

***

— Что здесь происходит? — У героини Парижа не было сил кричать. Страх и ужас сковал её. Вместо леденящего крика с её уст сорвался сиплый шёпот. И дело вовсе не в усилившемся дожде. — Бражник совсем с ума сошёл? — Не знаю, но мы должны выяснить. — Нуар приобнял жену за плечи. — Успокойся, дыши глубже.       Маринетт подташнивало. Плотный завтрак обещал перемешаться с алой грязной жидкостью, которая на данный момент была повсюду. Героине не нравилось это ощущение. — У них всех глубокие раны. На обычный нож не похоже, — задумчиво произнёс Кот. — Больше смахивает либо на здоровенное лезвие, либо на меч. О, или какой-нибудь жутко острый клинок! — Прекрати, меня сейчас стошнит, глупый Кот. И вообще…— Девушка повернула голову в сторону парня; в её глазах застыл ужас. — Берегись!       Нуар рефлекторно отпрыгнул в сторону. В двадцати сантиметрах от него в асфальт воткнулось лезвие с рукояткой.       «Это точно не свихнувшийся мечник. Может, больной мастер по клинкам и прочим орудиям пыток?» — Вы когда-нибудь были донорами? — Над городом раздался глухой голос. — Чё? Я, конечно, не супергерой из комиксов и, наверное, туплю… Но какие к чертям доноры? — Простые, что дают кровь для спасения человеческой жизни. — За спиной символа неудачи появилась тёмная фигура. — Я тоже такой же добрый, помогаю всем. Другим стоило бы у меня поучиться. Теперь я собрал достаточно крови для лечения больных. Меня, кстати, Блад Блэйд зовут. Правда милое имечко? — Спасаешь одних ценой жизни других, — изумлённо заключила девушка. Такого злодея Бражник ещё не создавал. — Оу, ты об этом. — Акуманизированный огляделся по сторонам. — Они не мертвы. Просто спят, — юноша мило улыбнулся. — А вот вы умрёте. Злодей достал клинок и набросился на Нуара. — Кот! — Не лезь! — Важнее всего сейчас было защитить жену и будущего ребёнка. — Именно, букашечка, я не дерусь с маленькими девочками. — Блад Блэйда очень веселила данная картина. Всего пара выпадов и юноша исчез. — Где ты, чёрт побери?! — Здесь. — От жуткого шёпота по спине героя пробежался табун мурашек. Дальше был слышен хруст. Острое лезвие вонзилось в спину блондина. — Пока-пока, — проворковал злодей и растворился в темноте. Адриан рвано всхлипнул и упал на колени в лужу грязи. На костюме начала образовываться пятно. Всё произошло слишком быстро. Глаза затмила странная пелена, чёрные искры заполнили всё. В голове раздался незнакомый голос:

«Девушки в вашем роду слишком счастливы…»

      Внутри похолодело. Ведьма, бабушка, проклятие… Всё встало на свои места. Вот только… — Адриан! — героиня стремглав побежала к раненому мужу; под её ногами всё так же хлюпала кровь вперемешку с грязью. Дождь участился, создавая мрачный серый барьер между молодыми людьми.

«Род обречённого сердца»

Создавалось ощущение, что голос говорит не в голове Маринетт. Зловещие слова будто разносились по всему городу, отдаваясь эхом всё дальше и дальше. — Адриан! — взвыла девушка, плюхнувшись в кровавую лужу возле мужа. — Эй, очнись! Глупый кот, не оставляй меня! Не смей, не смей! — Да не кричи ты так. — Тихий хриплый голос прозвучал с усмешкой. — Любой мертвец… оживёт, — тяжело пропыхтел Адриан. Трансформация с него уже сошла. Серый пуловер пропитался кровью, а белая пижама девушки подавно потеряла свой цвет. — Похоже, твоя бабуля была права. Тринадцатый день со дня свадьбы, месяц твоей беременности, — глухой кашель прерывал речь юноши. — Хех, это даже забавно… Умереть от древнего проклятия какой-то доисторической ведьмы. — Маринетт уже вовсю рыдала, плечи дрожали, а язык и вовсе онемел. — Эй, не плачь, глупышка. Судя по всему, я понравился этой ведьме, раз она разрешает мне толкать такие длинные речи. — Заткнись! Закрой свой глупый рот. Ты выживешь. У нас будут дети. Много детей. И кошки. Тоже много. Я же кошатница. — Девушка провела рукой по окровавленной щеке мужа. — Я люблю тебя, дурак. — Я тоже… Люблю тебя. Позаботься о нашем ребёнке, пожалуйста. Прерывистый поцелуй со вкусом металла и грязи не лучшее прощание, но единственное. Последний огонёк жизни погас в глазах героя Парижа. Сейчас он был похож на брошенную куклу. Стеклянные опустевшие глаза смотрели в никуда, пшеничные волосы словно поблёкли, а на губах застыла лёгкая полуулыбка. Маринетт закрыла веки возлюбленному. Он не должен видеть её… такой. Дождь, как назло, не переставал идти. Девушка склонилась над бездыханным телом мужа, которое постепенно теряло своё прежнее тепло. В голове пробежали образы последних дней их совместной жизни. Глупый мальчишка верил в счастливый исход событий. Он подарил ложную надежду не только себе, но и ей. Голубоглазая вдова коснулась своего живота. Внутри неё зарождалась жизнь. У них будет дочь — неоспоримый факт. Вот только её внучка и остальное поколение жестоко прокляты. Что делать? Если она сейчас умрёт с Адрианом, на небе они будут вместе, а род Чэн освободится от проклятия. А если она выживет, то роду не избавиться от злосчастного заклятия ведьмы…

Род Чэн проклят с начала времён