Четыре дня

Ощущение дома, наконец, собранное воедино руками Джона, его запахом и дыханием на щеке, длится четыре быстрых удара сердца — Санса считает каждый. И жалеет, что не может остановить время. Умиротворение идёт трещинами по фарфору, когда он шепчет на ухо: — Делай так, как считаешь нужным. Но она нужна нам, Санса. Это будит чувства, слишком сложные, чтобы обличить их в слова и принять их природу. Одно она знает точно — она всё ещё зла на Джона Сноу, легко отдавшего всё, кровью и смертями возвращённое; так зла, что перестала бы разговаривать с ним до следующей весны. Но Джон гасит её гнев, мимолётно скользя ладонями между лопаток, опускаясь к талии, прежде чем убрать руки и выпустить её из объятий. Конечно, не перестанет она с ним разговаривать. Не сможет. Она смотрит на Дейенерис Таргариен, белоснежную, как сугробы под сапогами; идеальную, будто принцессу из сказок для пятилеток. И опасную, возможно, самую опасную женщину Семи Королевств — женщину, приручившую драконов и обуздавшую небо. Санса обжигает Джона взглядом, и, кажется, он читает её эмоции верно, даже не дышит, ожидая вердикта. «Вежливость — доспехи леди», — напоминает она себе. Санса изображает одну из самых милых улыбок, на которую способна в данных обстоятельствах. — Винтерфелл ваш, ваша светлость.

***

— Я тоже возвращаю свой дом, леди Старк, — голосом Дейенерис Таргариен можно замораживать реки. Она сидит рядышком на скамье. В её руках кубок с красным вином — такого же цвета, как шарф, повязанный над воротом белоснежной шубы, в её голубых глазах — тихая ярость дракона, но всё же на губах — королевская, сдержанная полуулыбка. «Вежливость — доспехи леди». Санса так долго играла в эту игру: в Королевской Гавани, в Орлином Гнезде, здесь, в Винтерфелле, сидя за столом с Болтонами и много позже, с Мизинцем. Чего ей стоило продолжить с Дейенерис Таргариен, кивая всему, что та скажет?.. Но она пропустила мгновение, когда утратила контроль над эмоциями, и сейчас уже поздно всё исправлять. — Дом, который не помните, ваша светлость, — в тон королеве отвечает Санса. — Который не был вашим по-настоящему. В этом ключевое различие между нами, между вашей войной и моим возвращением Винтерфелла, если вы не заметили. — Вы считаете, что я не могу забрать то, что принадлежит мне по праву? — она опасно прищуривается. — Да, я не жила в стенах Красного Замка или Драконьего Камня, но мой дом здесь, а не в Эссосе. Во мне течет кровь Древней Валирии, но так же и кровь Семи Королевств. Таргариены правили здесь три столетия. И я не прошу, не умоляю и даже не требую, я пришла снова завоёвывать земли — свои земли, с пламенем и кровью. «Слишком много громких слов, но право рождения по-прежнему не даёт тебе власть сжигать людей заживо!» — почти срывается с её губ то, что, возможно, стало бы непоправимой ошибкой, но… — Могу я поговорить со своей сестрой? — Джон стоит у них за спинами, обеспокоенно переводя взгляд с одной на другую. Санса знает, что хотя бы тут они с Дейенерис похожи — взгляды, которые летят в него, могли бы убить на месте. — Разумеется. Я всё равно обещала беседу своему деснице, — Дейенерис плавным движением поднимается со скамьи, держа кубок в одной руке. — Приятно было побеседовать, леди Старк. — Это взаимно, ваша светлость, — ядом, который сочится из их голосов, можно было бы наполнить два кубка. Перед тем, как ослепительно белым пятном поплыть по зале, Дейенерис проводит ладонью по плечу Джона — словно подтверждая, «он мой». Санса едва не закатывает глаза к потолку. Джона тоже обескураживает это проявление собственничества, но Дейенерис уже этого не видит. Он, укоризненно глядя на Сансу, пытается присесть на место королевы. — Нет, говорить мы будем не здесь, — она соскакивает со скамьи и хватает его чуть выше локтя, толкая по направлению к выходу из Великого Чертога. Они лавируют между слугами, несущими вина и жаркое к столам гостей — пир по случаю возвращения бывшего короля Севера и новой королевы всего-чего-она-никогда-не-видела был скромен. Но необходим по всем условиям этикета. По дороге Джон перехватывает инициативу и кладёт ладонь чуть выше поясницы Сансы, ведя к только что открывшейся двери, откуда выскользнул слуга. Они оказываются в коридоре, и дверь закрывается с громким хлопком. Они стоят друг напротив друга, впервые наедине за многие луны. Приезд получился скомканным, у них не было времени обсудить всё по-настоящему, не в коротких перебросах фразами, не в шёпоте на ухо, а глядя в глаза. Тоска по нему до сих пор внутри, в тяжести под сердцем. Желание просто обнять его ещё раз слишком сильно, захлёстывает до макушки, и она видит в лице Джона то же самое. Но прогоняет свой порыв, потому что иначе не сможет сказать то, что должно. — Ты не должен был отдавать ей Север. Кажется, ты очаровал её достаточно, чтобы обойтись без этого жеста. — Очаровал? — он почти давится этим словом. — Ты так говоришь, как будто я специально, чтобы… Она ждёт, вопросительно приподняв брови и сложив руки на груди. Но он осекается, и вместо продолжения фразы твёрдо произносит: — Ты обязана быть осторожна. Что с тобой происходит? Дейенерис не должна чувствовать в тебе угрозу. Ты не видела её драконов, и не знаешь… — Что она сжигает людей? Что она сожгла Ринделла и Дикона Тарли, родственников твоего друга? Джон замирает, его лицо каменеет, и он смотрит на неё, хлопая ресницами. Эта новость для него всё равно, что явление Неведомого на землю неверующих. — Ты не знал, — она делает шаг к нему и почти шипит: — Боги, Джон, ты спишь с ней, но не знал! Он трёт веки пальцами и тяжело вздыхает. Когда он снова смотрит на неё, то его карие глаза полны мрачной решимости. — Мне нужно поговорить с Сэмом. — Да уж, нужно, — она делает к нему ещё один шаг и неуверенно, будто к чему-то хрупкому и запретному, протягивает руку, касается его щеки. Он обхватывает её запястье, нежно ведёт большим пальцем по коже, и Санса неотрывно глядит на Джона. Им так много нужно обсудить, целая паутина слов висит между ними, но время ускользает, скоро кто-то обязательно заметит, что их нет на пиру, какой-нибудь слуга с очередным подносом или новыми свечами вломится в эту дверь и всё разрушит. Санса снова жалеет, что не может замедлить мгновение. — Будь осторожна, — повторяет Джон, мягко, и его голос обволакивает беспокойством и заботой. — Ты дочь Севера, ты моя семья, ты важна, и я, действительно, не думаю, что она отреагирует на твоё неповиновение так же, как в других случаях. Но не играй с огнём, хорошо? Если с тобой что-то случится, я с ума сойду, ты понимаешь? Она кивает. Это её долг, как леди Винтерфелла, дарить королеве приторные улыбки и вежливые фразы. Как бы не вопило чувство её справедливости. Как бы ей не претила неправильность происходящего. «Она забрала у меня Север и тебя, а мне следует играть и носить свою маску». — Это было временное помутнение. Я знаю, Джон, что должна, и сделаю. Она отступает на шаг, разрывая их прикосновение. — И всё равно ты не должен был давать ей такую власть над всеми нами! — сердито говорит она, упирая руки в бока. — Я едва сдержала гнев лордов, когда ты уехал! А что будет дальше, даже думать не хочу. Гловер сказал, что после войны не потерпит чужеземку. Сервины тоже хотят суверенитет, Мандерли уже настроили планов на Белую Гавань как столицу. Лианна Мормонт пока слишком увлечена осуждением сира Джораха, но завтра лучше не попадайся ей на глаза. — «После войны», вот именно, — устало парирует он. — Если будет «после». Всё остальное пока вообще неважно. — Важно! Ещё как важно! Было бы неважно, если бы война началась завтра. — Санса… — снова начинает Джон, и это тот случай, когда от его тона у неё по спине бегут приятные мурашки. Он снова глядит на неё, как в Чёрном Замке, как на крепостной стене Винтерфелла, как всегда, когда не может ей ничего противопоставить. Она не знает, куда бы повернул этот разговор в итоге, и решилась ли она спросить о настоящих чувствах Джона к Дейенерис Таргариен (вопрос, мучивший её много ночей), если бы не скрип двери. — Я вас ищу по всему замку, — Арья просовывает голову в коридор, тонкие пальцы цепляются за край двери. Раньше у неё вместо причёски было бы гнездо, но у взрослой Арьи Старк волосы лежат безупречно. — Бран хочет видеть нас всех у себя в покоях. Она одаривает Джона сердитым взглядом — Арья тоже не пришла в восторг от драконов у дома. От драконов, во власти которых находятся жизни всего Севера. — Мне кажется, это что-то очень важное, — она, наконец, переступает порог и уверенным шагом направляется к лестнице. — Продолжите секретничать потом. Санса и Джон обеспокоенно переглядываются и идут за ней. — Секретничать? — Санса фыркает. — Вы сбежали с пира и прячетесь тут, в тёмном коридоре, — она оборачивается на них через плечо. — Я не знаю, как это по-другому назвать. Джон открыл было рот, чтобы ей возразить, но Арья, даже не глядя, поднимает вверх указательный палец. — Твоя драгоценная Дейенерис, Джон, точно подумает, что вокруг неё плетутся заговоры. Сначала исчезли вы, теперь я. И Брана тоже нет! Тут явно что-то не чисто. Санса бросает взгляд на Джона. Арья оглядывается на них. Улыбки, расплывающиеся по лицам, точно превращали их в хитрых заговорщиков против короны Таргариенов. Арья стучится в дверь комнаты Брана и первой переступает порог. Брат сидел в кресле, вполоборота к двери. Сложив руки на коленях, уставившись в одну точку, выражение лица непроницаемо. Кроме огня в камине, больше в комнате не было источников света. Довольно мрачно коротать вечер вот так, одному в пустой, полутёмной комнате, и раньше Бран бы такого никогда не стерпел. Но теперь Санса уверена, он не соскучился бы по чужому присутствию и за годы уединения. Она больше не понимала Брана, и эти глаза, глаза, которые казались древнее Винтерфелла, древнее Стены — иногда они пугали её. И Арью тоже. Только Джон ещё ничего не успел осознать. Сестры усаживаются на краешек кровати, Джон подтащил стул поближе к ним. Странная мысль птицей бьётся в её голове: это последний раз, когда стая собирается вместе. Время вновь несётся беспощадно быстро, утекает сквозь пальцы, и крикнуть бы «Бран, не нужно, я не хочу ничего знать, давайте просто посидим так хоть чуть-чуть». Но Арья её опережает: — Ты хотел нас видеть. — Да, — отрешённо произносит Бран, как говорил всегда после своего возвращения. — У меня очень плохие новости для всех нас. Санса неосознанно находит в темноте руку Арьи, и та сжимает её ладонь в ответ. — Стены больше нет. Она разрушена, и Король Ночи ведёт свою армию на Винтерфелл. Пальцы Арьи обхватывают так крепко, что это почти становится больно. Она слышит тяжёлый вздох Джона — и раньше было много подобных, но ни один не сравнится с этим. В нём звучит обречённость, война, зима и Долгая Ночь. — Сколько, — он прокашливается и продолжает более твёрдым тоном. — Сколько у нас времени? — Четыре дня, — голос Брана не меняется даже на тональность. Её бьёт дрожь, и пальцы сестры холодны, как осколки льда. Санса прижимает свободную руку к животу, потому что, кажется, внутри неё чёрная яма, в которую летит её сердце. Она чувствует ладонь Джона на колене, но не находит в себе силы сделать движение и накрыть его своей. — «Если бы война была завтра», — произносит она, и собственный голос звучит чуждо, свои же слова кажутся речью легкомысленного летнего ребёнка. — Вот для чего нам нужна Дейенерис Таргариен и её драконы, — говорит Джон, и на этот раз она не возражает. В ответ Санса всё же находит его ладонь и сжимает так крепко, как может.