Gigil

      Тэен никогда не любил себя жалеть. В отличии от большинства омег, он не плакал по любому поводу, он не считал заботу о нем обязанностью альфы, он считал всегда себя равным с ними, хотел быть таким же во всем. У него было много увлечений, амбиций и желаний. И когда он встретил своего истинного альфу, он, как ему казалось, делал все для него: он шутил как тот любит, он погрузился с головой в спорт, охоту, даже изучал историю, только потому что это нравилось ему. Всегда имел аргумент, чтобы поддержать беседу и веский повод для спора на научную тему, например. Не сказать, что был плох внешне: ухоженный вид, не самая захудалая одежда (хотя он избегал громадных трат и слива денег на одежду). И он считал себя лучше других омег. Но видимо считал так только он один.        Именно поэтому такой прекрасной и теплой весной он сидит в этом парке в одиночестве и смотрит, как облака рассекают голубое небо. Именно поэтому тот самый истинный альфа сейчас умчался куда-то с другой омегой. И именно потому Ли Тэен теперь носит под сердцем ненужного отцу ребенка.       Их история началась до боли банально: они познакомились после неловкого инцидента с друзьями в кино, когда один перепутал ряд и уселся на чужое место. А потом весь фильм приходилось ощущать этот сладкий аромат, исходивший от альфы парой рядами ниже. Именно когда все это преследовало Тэена долгие два часа, он понимал отчетливо — только аромат истинного может так перекрывать и перебивать ароматы всех вокруг. Сам Тэен всегда пах раздражающим его запахом вишни, а молодой человек как дорогой шоколадный ликер. Мягкий вкус шоколада с кружащей и опьяняющей ноткой в аромате вскружили голову настолько, что даже когда он отпустил и слегка приелся, Тэен отчетливо верил — это его альфа. Со временем ему начало казаться, что аромат уже не такой насыщенный и, вообще, что пахнет скорее горьким шоколадом, а пьянящая нотка алкоголя -это лишь остатки горечи. Но сомнений не было — аромат становился то слабее, то сильнее, но он был тем самым. Особенно это читалось в доме альфы, где все давно пропахло этими нотками, и Тэен с любовью воздыхал, ожидая, когда их общая квартира пропахнет этой сладостью.       Кажется, в их отношениях было все: любовь, ссоры, цветы, драки, шоколад, секс… Взлеты и падения, черные и белые полосы, как привыкли говорить люди о таком темпе жизни. Но Тэена это все устраивало, он даже перестал замечать, как любимое увлечение цветами отступило перед просмотром боевика, как сентиментальные походы в зоопарки и кормление уличных животных превратилось в жаркую разгоряченную толпу болельщиков. И главное он же верил, что ему это тоже все нравится. Они же — истинные.       Его звали Чон Юно.       Но потом случайная беременность, слезы Тэена, просьбы Юно сделать аборт и ни единого словечка о грядущей свадьбе. Уже тогда два сердца в одном теле ощутили что-то неладное, что делало больно еще до того, как решающее «но» прозвучало в их отношениях.       — Я давно хотел тебе сказать, но не знал как, — замялся тогда Юно, сидя за столиком одного из городских заведений. — Я давно нашел другого. Сначала мы просто дружили, а сейчас… Не думаю, что нам с тобой нужно оставлять ребенка. Я дам тебе денег на аборт, и давай забудем все что было.       Денег он дал. А вот как забыть что-то — не сказал.       Тэен уже ощущал ребенка, любил ребенка, может он всю жизнь старался быть если не альфой, то хотя бы бетой в теле слабой омеги. А теперь, когда гены дали сбой противиться своему началу, было просто невозможно, и маленькое, еще несформированное сердце где-то в глубине просило любви и шанса жить.       — Он же уже есть, это не косточка в яблоке, которую выбросил в поле и там выросло дерево. Это человек! — кричал Тэен, дрожащими руками сжимая кучку денег.       — Тэен-а, пойми, я не хочу иметь детей. Тебе и самому всего двадцать два, ты вот готов идти на такое? Все о чем мечтал — разрушится.       — А о чем я мечтал, Юно? — дрожащим голос и с покрасневшими глазами интересуется омега. — Я мечтал о семье с тобой и этот ребенок — это и есть та семья.       — Прошу тебя, не начинай! Давай сделаем аборт! Тэен, послушай, мы даже еще не работаем толком. Я едва выпустился, а ты продавец в магазине. Ребенок будет счастлив?       — Конечно, я… я закончу какие-нибудь курсы, повышу квалификацию и, уверяю тебя, со временем я смогу зарабатывать больше. А ты? Ты ведь такой умный, у тебя замечательные оценки…       — Это не значит, что я найду работу, сразу позволяющую мне кормить тебя и ребенка! — резко обрывает он.       — Меня не нужно, я сам себя прокормлю. Только он…       — Его не будет! Это не мой ребенок! Не признаю! — рычит молодой человек, который лишь на год тут старшей самого Тэена. — Я не готов, понимаешь? Вот деньги на аборт.       — Но, Юно!       — Я уеду в Китай вместе с ним, — заявляет он, прокручивая чашку с уже остывшим напитком в руках. — Прости и давай закончим.       А потом ушел, не проронив больше и слова. Он никогда не видел, как Тэен плакал, и сейчас не увидел, потому что даже не обернулся, чтобы взглянуть на вмиг раскрасневшееся лицо, потому что не видел, как текут чужие слезы и как срывается омега, когда хлопает дверь кафетерия.       И он уезжает, просто исчезает оставив несчастные пару десятков тысяч вон на операцию по уничтожению последнего, что их связывает. О беременности еще никто не знал — ни его родители, ни родители Тэена. Была лишь маленькая справка о которой было страшно говорить.       — Все будут против тебя? — проводя рукой по еще совсем плоскому животу, шепчет омега. — Знаешь, мои родители точно снова начнут заявлять свою правоту насчет него. «От аромата ликера ничего благородного ждать не приходится!» — всегда папа повторяет, что запах говорит о многом. Иногда мне кажется, что если ты родишься и будешь пахнуть, например, табаком, они, несмотря на твое воспитание скажут, что ты моральный урод. Как глупо… Что? Говоришь, что это правда? Только потому что твой отец… — вздыхает Тэен и прикрывает глаза. В его кармане все еще те деньги, которые он зачем-то уже две недели таскает везде с собой, завернутые в справку о беременности.       — Господин Ли Тэен?       Этот голос вызывает дрожь, а все потому что у Юно точно такой же. На секунду Тэен даже представляет себе, как тот будет просить прощения и обнимать его, говоря о том, что передумал, что женится на нем и любит лишь его и их ребенка. Но все это только фантазии, а взгляд встречается с дружеской улыбкой младшего брата Юно — Джехеном.       Джехен очень похож на своего старшего брата: может едва выше его ростом и больше любит сидеть дома. Тэен с ним знаком, за те полтора года отношений с Юно они правда виделись едва ли пару раз. Та злополучная встреча в кинотеатре с ошибкой места, а потом еще пару встреч случайно в доме. Джехен всегда скромен, обходителен и очень вежлив. У него нет той природной нахальности, присущей его старшему брату, а для Тэена тот всегда казался слишком тихим, скованным и скучным.       — Вы плачете? — учтиво спрашивает он, и только теперь Тэен ощущает влагу на своих щеках, спеша вытереть ее как можно быстрей. — Ах, ну, верно, я уже слышал, — кивает он и без приглашения присаживается рядом с омегой.       Тэен ведет себя спокойно, он с этим человеком едва семьей не стал, с чего бы пугаться или бежать прочь. А еще под сердцем его племянник.       — Вы расстались с моим братом, — констатирует факт и располагается удобнее, забросив одну руку за спину омеге, согнув одну ногу в колене и в общей сложности обернувшись корпусом к собеседнику.       Джехену всего двадцать, он по стопам брата учится в университете, пока лишь на втором курсе, иногда подрабатывает промоутером или фрилансером в сети, выполняя несложные поручения за небольшое вознаграждение.       — Да, расстались, — тихо бормочет омега.       — Не плачьте из-за него, он всегда таким был: сегодня люблю, а завтра нашел новую любовь всей своей жизни! — от теплой улыбки Джехена в душе даже пытается оттаять лед, но стоит взглянуть на нее чуть дольше и понимаешь насколько это лицо напоминает о Юно и неисполнившихся мечтаниях.       — Все в порядке.       И Тэен встает, не желая больше любоваться отпрысками семейства Чон. Но уйти не дают, хватают за руку, и вечно учтивый младший просит жестом сесть обратно.       — Что-то нужно? Брат хотел что-то передать? — с надеждой в голосе интересуется Тэен и все же принимает предложение, усаживаясь возле. Ох уж эти обманчивые мечтания, когда кажется тот вот-вот скажет «Брат скоро приедет и попросил привести на встречу, но все это лишь грандиозный сюрприз».       — Он был нервный, когда собирался. Вы поругались перед расставанием? Какова причина?       — Он разве не сказал?       — Нашел другого. Сомневаюсь, что Вы бы довели его до такой спешки одним лишь скандалом на почве измены. Тэен, Вы же всегда так понимающе ко всему относились, — он говорит вроде спокойно, без агрессии, а внутри омеги кипит гнев и злость на подобные заявления и хочется просто ударить наглеца, словно усмехающегося над положением.       — Ничего такого. Это наше дело. Расстались и расстались! — твердо заявляет Тэен и снова поднимается. –Если хочешь знать причины — говори с Юно, отстаньте от меня оба!       И Тэен снова поднимается, только так резко, что голова идет кругом и он едва ли не падает. Да, одним из заявлений врачей, на удивление Ли, было то, что у такого сильного духом омеги такой слабый для вынашивания ребенка организм. Поэтому в последние дни он улавливает головные боли и головокружения. Ему сказали, что это будет пока организм окончательно не перестроится, а там уже, у-ху, другие проблемы подоспеют.       — Все хорошо? — тон мальчишки меняется моментально, и он удерживает омегу в равновесии, заботливо ведя по его спине, придерживая теперь. — Я провожу Вас до дома, — спокойно говорит и так легко подталкивает вперед.       — Я сам дойду, — пытается вырваться Тэен, но Джехен лишь кивает и улыбается, продолжая подталкивать дальше. — Я не домой вообще-то шел!       — Что? А куда? Подвезти?       — Давно ли у тебя права есть?       — Их нет, но я могу подвезти на метро!       — …       Тэен немеет от таких ответов и, как рыба, открывает рот, ловя воздух. У него даже уши начинают краснеть от возмущения. Никогда ранее говорить так долго с этим человеком ему не приходилось. Ли Тэен воспитанник достаточно консервативной семьи со множеством традиций, и подобное обращение младшего к старшему, даже в почтительной форме, каралось чуть ли не наказанием.       — Тебе разве никуда не надо?       — Мне? Нет.       — А куда шел?       — Хм… Хороший вопрос, — загадочно улыбается он. — В университет, на пары.       — Так иди!       — Там скучновато, можно я с Вами сегодня погуляю? — и улыбается так лучезарно, словно не сам тут навязывается на неясные дела.       Вообще уже за эти пять минут Тэен обратил внимание на разницу между братьями. Нет, внешне они все еще были похожи, почти как близнецы, или же это старший тут в Дже улавливал только знакомые черты Юно. А вот поведение совершенно разное. Юно всегда был угрюм и спокоен, Тэен мог часами бегать за ним и почему-то находить это занимательным. Джехен же много улыбался и практически навязывал свое общество несостоявшемуся члену семьи.       — Я хочу побыть один.       — Не хотите видеть мое лицо?       — Да! — как удачно совпало, что ребенок был такой смышленый и сам складывает два плюс два. — Именно это!       — Хм, это проблема большая, боюсь, что на пластику денег у меня не найдется, — со всей серьезность заявляет альфа и понимающе кивает. — Что ж, тогда встретимся, когда я решу проблему.       Тэен лишь кивает на это и, попрощавшись, направляется в сторону дома, головокружение хоть и оставило его, но не скрылось с горизонта. Поэтому Тэену хотелось пройтись, и если это не поможет, просто лечь на мягкую постель подремать. Но не сделал он и двадцати своих неспешных шагов, как перед ним появилось что-то с чем-то. И это не метафора, он даже ойкнул, подпрыгнул и зажал рот рукой: то ли, чтобы не вопить на весь парк, то ли, чтобы руки занять чем-то и не ударить. А все потому, что одежда-то была Чон Джехена, а на голове пакет от фастфуда с двумя дырками, откуда, по всей видимости, смотрит пара глаз.       — Это еще что?       — Так моего лица не видно! — важно заявляет, показывая всю свою детскую непосредственность.       — Ты смеешься? Сними быстро! На тебя же все смотрят.       — Смотрите, я такой красавчик, что даже с пакетом на голове все на меня смотрят!       — Нет, боюсь, дело не в красоте.       Хотя Тэен и ругает его, хмурит брови, но губы вздрагивают еле останавливаясь, чтобы не подарить обворожительную улыбку.       — Эй! Посмеялся! — ловят Тэена за преступлением. — Посмеялся же! Значит, не все так плохо!       — Нет! — резко обрывает Тэен.       Внезапно становится страшно. Страшно, потому что человек с лицом его возлюбленного и истинного крутится вокруг, проявляет внимание и пытается рассмешить. Везде хочется видеть подвох.       — Тебя ведь твой брат прислал?       — Нет, — спокойно отвечает Джехен, снимая пакет с головы. Волосы теперь во все стороны и с остатками печенья на макушке. Видимо этот пакет он еще и отобрал у каких-то детей или, еще хуже, достал прямиком из урны.       — Я же вижу, прислал тебя узнать, сделал ли я… — он заминается и затихает, опуская взгляд. — Да не важно. Скажи, что я останусь при своем мнении, даже если его не будет рядом. Может иногда навещать, — махнул в итоге омега рукой и быстрым шагом пошел прочь от Джехена.       — Господин Ли Тэен, — растерянно говорит студент не понимая что к чему.       А когда Тэен срывается на бег, снова размазывая предательские слезы по лицу, Джехен лишь смотрит на него, не понимая, что происходит.

***

      Следующую встречу едва ли можно назвать случайной, потому что происходит она на кассе магазина, где Ли Тэен продавец. Он пробивает мороженное и называет необходимую сумму оплаты, а когда поднимает взгляд на клиента, только закатывает глаза.       — Снова ты?       — Не рады? — улыбается он и вкладывает деньги в чужую руку.       — Не рад. Уйдешь?       — За пакетом?       — Только не снова!       — Почему же, Вам же мое лицо не нравится, — отвечает тот и двигается в сторону, давая возможность производить покупки всей очереди. Но уходить не спешит, вскрывает мороженное и кладет его в рот. — Когда Вы заканчиваете?       — Не твое дело.       — В восемь же.       — Как…       — Так магазин до восьми работает. Если бы был круглосуточный — было бы сложнее, — заверяет парень и продолжает есть мороженное.       За этим уже давно наблюдает пожилая омега, протягивающая монеты для оплаты покупок.       — Какой хороший у вас альфа, — говорит мужчина и тихо хохочет, погладив Дже прямо по попе, словно будь он помоложе, то точно уже кадрил бы его. Джехен смущен, но не потерян, только смеется и ест свое мороженное. — Твой омега все еще вредничает?       — Да, вообще ни в какую.       — Мы не пара, — заявляет Тэен и хмурит брови. — Нас с ним ничего уже не связывает.       — Ах, поругались значит, — делает вывод дедуля.       — Да нет же! — вскрикивает Тэен, привлекая внимания всей очереди. Он ведь тут кассир и потому скорее смолкает, спеша принять оплату и обслужить другого клиента.       — Ну ничего, ты упертый, все у тебя получится. Да еще и такой красавец… Хотя знаешь, — омега осматривает молодого продавца, — да, за таким только красавцы имеют наглость бегать.       — Спасибо, дедуля! — машет Джехен на прощание рукой.       — Долго тут будешь стоять?       — До восьми, — уверенно заявляет Джехен.       — Сейчас только десять утра!       — Это будет долгий день для нас двоих.       — Тебе не нужно в универ?       — Нужно.       — Так иди!       — Точно же до восьми работаете?       — Да.       — Тогда я вернусь! Не уходите!       Тэен провожает его скептическим взглядом и сразу по окончанию очереди, ссылаясь на неважное самочувствие, сбегает домой. Неудивительно, что даже придя на три часа раньше, Джехен уже не застает омегу за кассой.       Стоит ли говорить о том, какие злые шутки подстраивает судьба? Казалось бы ситуация выглядит абсурднее некуда, но исключать такие случайности нельзя. Поэтому когда Тэен решается сходить на лекцию о беременности из интереса, его окутывает какой-то непонятный страх. Но он не воспринимает его как за знаки судьбы, скорее это простая боязнь оказаться одному среди толпы счастливых пар. Но он уже практически принял свою участь, поэтому оплатив взнос и приобретя билет, он смело идет туда.       Уже на месте на стойке регистрации, он смущенно заполняет свою анкету.       — Срок беременности?       — Примерно месяц.       — В какой клинике сдавали анализы?       — В больнице Пенвон.       — Тэен? — резко раздается за спиной.       Голос Юно звучит так знакомо, но слишком удивленно, чтобы не ожидать здесь увидеть. Обернувшись Тэен видит лишь его младшего брата в белоснежном халате и с каким-то ящичком препаратов в руках.       — Что Вы здесь делаете?       — Что ты то тут забыл? — с легким заиканием интересуется Тэен.       — Я тут на подработке…вот, разношу лекарства по кабинетам и проверяю… Стоп, но Вы то тут точно посетитель. Вы больны инфекционно и потому брат Вас бросил? — почему-то первый логичный вопрос, и Ли Тэен уже готов согласиться на все, лишь бы не говорить как есть, но предательский голос на ресепшене, от ничего непонимающей беты, рушит все в секунду.       — Вы пришли с отцом ребенка?       Тэен ведет себя как последняя капризная омега, бросая все и пытаясь сбежать от Чон Джехена как можно дальше, наплевав даже на столь необходимые ему деньги, ушедшие в оплату наблюдения и консультирования. Он уверен, что сбежать от проблемы намного проще, чем пояснять ее и уж тем более жаловаться младшему брату на Юно. Но голова говорит обратное и снова кружится, настолько сильно — из-за стресса — что фактически несет с ног, вокруг все плывет, а омега нелепо сталкивается с углом на повороте. Тэен падает на плитку и машинально хватается за лоб, доктора тут же подлетают к омеге, осознавая, что сегодня не в положении пациентов практически нет.       — Все в порядке? — слышится голос медбрата, а потом теплая рука и уверенное:       — Я разберусь и, если что, позову Вас.       — Да, конечно, — и голос отдаляется.       Тэена трясет, потому что ему снова плохо, и неясно, виновато ли головокружение или тот факт, что ему сейчас надо объясняться в чем-то Чон Джехену? Почему Юно не мог сделать хотя бы этого, простое предупреждение младшего брата или просьба обходить бывшего километровыми шагами?!       — Все в порядке? — Джехен пока не спрашивает, повторяет лишь за врачом.       — Все в порядке, — отвечает Ли и дергает руку. — Я пойду.       — Вы…пришли…по поводу беременности?       Избежать разговора практически нереально, и если в прошлый раз сбежать от Чон Джехена оказалось не так-то и сложно, то теперь он почти вцепился в уставшую омегу и сидел с ним в течение всех лекций, благо к тому времени закончив свою здешнюю работу. Все их даже принимали за парочку, благословляли брак и отмечали, каким прекрасным должен быть ребенок при таких родителях. Это верно, гены-то у Джехена и Юно одинаковые, не мудрено давать оценку по их внешности.       — Так это точно ребенок моего брата?       — Не веришь?       — Ну, вдруг вы потому и расстались, что это не его ребенок.       — Отлично, думай так, даже лучше. Верно, это ребенок не Юно, так что отвали от меня, — вместо банальной вежливости и тактичного ухода, Тэен теперь грубо отпихивает приставучего несостоявшегося родственника и идет прочь.       Джехен все равно не отступает, нагоняет омегу.       — Нет, Вы мне скажите, чей ребенок, наверняка!       — Юно. Веришь?       — …       Джехен молчит, смотрит на Тэена и потом на его живот, снова в большие глаза и снова на клетчатую рубашку, снова в глаза…       — Верю. Так я стану дядей?       — Нет.       — Как так…это же ребенок моего брата.       — Он уже отказался от него и, поверь, с тобой дел, как и со всей вашей семьей, я не хочу. Ветром надуло! Намного лучше, чем иметь к Юно и тебе отношение! — почти выплевывает в чужое лицо Тэен.       Джехен не ругает его, хотя и понимает, что лично не заслужил, но дает выплескивать обиду на себе за брата.       — А можно потрогать живот? — резко выдает Джехен.       — Он плоский.       — И все же…это же мой племянник… — скромно выдает тот.       А в голосе и глазах уверенность, на секунду в этом ребенке читается настоящий альфа, каким раньше видел Тэен Юно. Такой же серьезный, не оставив нигде в поведении, взгляде и даже голосе былого детского ребячества.       — Хорошо, если ты отстанешь от меня после этого.       Резко лицо студента озаряется улыбкой, и он в секунду подходит ближе, совсем осторожно кладя руку на плоский живот. Он делает это так, словно ребенок уже пинается внутри, словно растет, словно ощущает все эти касания. А Джехен ведет по нему с такой нежностью в глазах, какую Юно никогда не дарил этому ребенку.       — Брат знает?       — Знает, даже дал денег на аборт. Можешь вернуть их ему? Хотя нет, все же оставлю, думаю, они пойдут малышу на пользу, — грубо говорит Тэен. Джехен уже не навязывается, он разрешает говорить с собой как угодно, прекрасно теперь осознавая причину ненависти к своему лицу. Он просто водит осторожно рукой.       — Почему же Вы не сделали аборт, Тэен?       — Потому что этот ребенок ни в чем не виноват. Да и… — запинается омега, насильно одергивая чужую руку. — Я не могу назвать его нежеланным.       А потом уходит, оставляя Чон Джехена одного.       Когда в своем магазинчике Тэен снова видит его в очереди, закатывает глаза и ищет взглядом, кто бы его подменил на полчасика, дабы обслужить этого человека. Но никого нет, сейчас все обедают и он остался тут пока совершенно один! Надежда на то, что он успеет сбежать на обед, растворяется сразу, как напротив показывается виновник паники.       — Вот, — протягивает он конверт.       — Что это?       — Деньги.       — Еще одна попытка заставить меня сделать это?       — Нет, на содержание.       — Юно передал? — как бы не пытался скрыть, Тэен сказал это с надеждой.       — Ммм, — Джехен тут заминается и робко кивает. — На первое время, потом даст больше. И это…когда будет тяжело, уходите с работы, — тихонько говорит тот.       — Покупать что-то будете, клиент? — резко спрашивает Тэен и грозно смотрит на Дже.       — А, да, вот это, — Джехен тянет еще одно мороженное.       Тэену остается лишь пробить его и продолжить обслуживать клиентов. Джехен не уходит в очередной раз, теперь уже сидит на высоком стуле для перекусов, поедая свою сладость и смотря на усердно работающую омегу.       — Тэен-а, иди теперь ты на обед, я тут закончу, — подходит к нему один из сотрудников, принимая кассу и продолжая обслуживать клиентов.       Тэен уже и забывает о том, что тут кто-то сидит, только идет уверенно в кладовую, лишь ощутив нависшую тень за спиной.       — Что-то еще?       — Что Вы будете кушать? — спокойно спрашивает Дже, переминая палочку от мороженного во рту.       — Не твое дело.       — Вот, — он протягивает небольшой сверток, пахнущий определенно мясом.       — Что это?       — Вам надо кушать за двоих. Я принес. Это… — он робеет и потом еле выдавливает из себя, — брат передал.       Верится слабо, учитывая, что его брат сообщил Тэену о своем отбытии в Китай. Но боясь, что этот человек иначе просто не отклеится, то принимает еду с благодарностью и уходит в подсобку. На деле Чон оказался прав, есть хочется теперь больше и чаще, Тэен все никак не может привыкнуть к «есть за двоих» и порой берет еды слишком мало для этих как раз уже двоих. Поэтому обед приходится кстати. Приготовлен он дома, явно очень хорошо, и почему-то Ли сомневается, что самим студентом. Но он съедает все и выносит пустой сверток ожидающему парню.       — Ого, судя по весу, Вы все скушали, — с улыбкой отвечает он. — Что ж, до завтра!       — Что? «До завтра»? Даже не думай явиться!       Но Джехен не думает, он просто уже все решил за всех троих, попросту явившись с новой порцией еды. А потом и на следующий день, потом еще спустя день и даже через неделю — он приносил еду в обед и потом молчаливо исчезал с благодарностью за то, что тот хорошо перекусил.       Когда у Тэена выходной, он все равно в обед идет на свое рабочее место. И вовсе не чтобы насладиться едой еще один раз, он останавливается на другой стороне дороги и уже издалека примечает студента в компании своих друзей. Джехен же не замечает ничего, просит его подождать и бегом мчится в сторону магазинчика, забегая туда отдать еду. Конечно же, он Ли там не находит и быстро выходит разочарованный, видимо уже осведомленный о наличии выходных у омеги. Друзья радуются, видимо слишком быстрому возвращению, уже во всю поедая на траве свои собранные обеды, а Джехен падает рядом с ними, вскрывая свой.       Верно. Бенто никогда не было приготовленно Джехеном. Это обед его матери, собранный сыну в университет. Он просто отдавал его. Наивно было полагать, что Юно делал хоть что-то для своего сына.       Поэтому когда они встречаются в другой день в обед, Тэен не спешит взять еду.       — Может поедим вместе?       Понимая, что отказ этот ребенок не примет, Тэен решает, что будет намного честнее съесть это хотя бы вдвоем.       — О! Можно? Я только за! — восторженно говорит тот. — Секунду, — и отправляет пару сообщений. Видимо, оповещая друзей, что есть он будет сегодня не с ними или просто оповещая, что сегодня он таки будет есть.       Тэен заводит шурина в кладовку, убедившись, что персонала тут нет и все разошлись по своим местам. Внутри достаточно темно, немного волгло и скорее похоже на канализационное грязное помещение. Брезгливо после увиденного и еду тот тут приобретать. Но Чон тужится, перебарывая себя и проходя следом. Окон тут нет, освещение горит лишь наполовину и стол не слишком убран, видимо, после чужих обедов. Тэена же это не беспокоит, он вытирает стол, опуская туда еду, ставит рядом свою еду и кивает Джехену на один из пары стульев.       — Садись, — разрешает он, и студент тут же садится за стол.       Тэен вежливо открывает еду, протягивает палочки студенту и двигает ему ближе все, что есть на столе. Тот же жмурится и двигает все обратно.       — Это не для Вас, если так пугает, это для племянника! — заявляет тот и с прищуром смотрит на Ли, как тот лениво закладывает еду в рот. — Вы точно не решились на аборт?       — Можешь проваливать, если вздумал уговаривать.        — Нет, просто если решились, я бы отговаривал.       Подобная фраза удивляет омегу, и он поднимает вопросительный взгляд, ожидая разъяснений.       — Я тоже считаю, что раз жизнь дали, то нужно быть ответственным! — твердо заявляет тот и снова двигает ближе к Тэену еду.       Еще Тэен замечает, что Джехен ест только рис, избегая даже зрительный контакт с любыми закусками.       Удивительно, насколько разные два родных брата с разницей всего в три года. Тэен даже насильно кладет уже мясо ему на палочки.       — Нет! Это Вам и ребенку! — встревоженно говорит он о мясе, понимая, что его хитрость спалили.       Юно бы давно съел все мясо, оставляя Тэену овощи и рис, придумал бы еще почему это полезно. Джехен же уворачивается свои палочки от попытки отдать ему мясо, при этом смеется и, когда кусок оказывается поверх белых зерен, быстро тыкает палочками в чужой рот.       — Ааа?       — Нет, — мычит Тэ.       — Ааа! — более требовательно говорит Джехен и толкает палочками вперед. — Это для племянника! Ааа! А ну живо съел! — секунда и в разгневанном Дже читается возмущенный Юно. От испуга и удивительной схожести, Тэен распахивает рот. Но вместо дальнейшей агрессии лишь заливистый смех и обворожительная улыбка. И почему раньше Тэен не замечал ямочек на щеках? Ведь их совершенно нет на лице Юно.       К концу третьего месяца врачи гарантировали улучшения состояния после перестройки организма, но Тэен напротив слабел. Его не мучили головные боли и головокружения, но токсикоз подкрался слишком рано, Тэен слишком рано начал уставать и в целом его поведение все больше походило на простую капризную омегу. Джехен, к удивлению старшего, все еще умудрялся крутиться рядом и никак не реагировать на проявления агрессии и даже попытки его убить бутылкой по голове.       А ведь такое было, когда Джехен пришел проводить Тэена домой после работы, посчитав этот день особенно тяжелым, а взамен выслушал сопли-слезы, много обидных слов и то как Тэен ненавидит его и весь его род, что он такой же как Юно и прочее, а потом просто кивнул, заставил Ли взять его под руку и повел в сторону дома. Тэена это поражало — насколько Джехен был другим.       — Что это? — сегодня после работы Джехен протянул Тэену очередной конверт.       — От Юно, — комментирует он, когда Тэ достает снова пачку денег.       Тэен лишь выдыхает. Он сомневается, что такой, как Юно, изменил бы свое решение и подумал действовать вот так, оставаясь героем в тени и передавая все через брата. Но Джехен на все попытки выведать, откуда деньги, только улыбался и разводил руками.       Для Ли уже привычно, как они вместе с Джехеном идут до его дома, как Дже ждет его возле подъезда, пока тот не поднимется в съемную квартиру и ворчливо не помашет в окно. Джехен все еще приходит в обеды, все еще приносит еду. Тэену сложно признавать, но без Джехена все становилось бы намного сложней.       В этот вечер, например, возвращаясь как и обычно домой, Тэену резко стало хуже. Голова снова дала сбои и еще в метро он почти обвалился на рядом стоявшего альфу, прижимаясь всем телом и ощущая, как теряет сознание. Обхватывая рукой чужую талию, едва ли ощущая, как его прижимают к телу, Тэену казалось он просто снова утопает в аромате Чон Юно, что он вновь погрузился в те счастливые дни их совместной жизни. Точно так же, как тот пах… Тэен никогда не сомневался, что этот запах только для него одного…       А когда он открыл глаза, не было уже и запаха, не было и метро, были только его постель и легкий ветерок из приоткрытого окна. Из кухни доносились звуки плиты, чертыхания и запах чего-то горелого. Стоило больших трудов, чтобы подняться без приключений, когда Ли Тэен решил проведать, где он находится.       Стоит ли говорить, что он еще не терял надежды увидеть отца ребенка? Когда зашел на кухню, увидел эти плечи, ощутил аромат, перекрывающий даже гарь — все тот же любимый шоколадный ликер. От этого кружит голову, потому что это же все не сон? Юно стоит прямо перед ним, и Тэен радостно мчится к нему, обнимает и прижимается так крепко как только может в своем состоянии, а потом поднимает взгляд и видит, как через плечо на него удивленно смотрит Джехен.       — Вы в порядке? — спокойно спрашивает тот, словно ничего и не случилось.       — Ты…но…как … — мысли в голове Тэена путаются, и он только трет глаза. — Мне показалось…       — Вы потеряли сознание в метро и долго не приходили в себя. Я принес Вас домой, но Вы не просыпались. Я подумал, что что-то с ребенком, и позвонил доктору, он приехал и сказал, что у Вас переутомление, попросил оставить Вас в покое сегодня. Я посмотрел, что еды нигде тут нет, хотел приготовить и уйти тихо домой, но…. Вот… — и он протягивает сковородку с чем-то черным, красным и зеленым, в какой-то жиже, не решившей все же жижа она или не жижа, растекающейся по всей сковороде. Пахнет так же отвратительно как и выглядит…       — Ты что, впервые у плиты?       — …       Джехен робеет и отворачивается, что-то ворча себе под нос и спеша выключить плиту, чтобы сбежать от этого минутного позора.       — Давай я приготовлю.       — Тогда я пойду… — разочарованно говорит он.       — Можешь остаться, — не смотря на альфу, заявляет Тэен.       А на альфу смотреть стоило. Тогда бы Тэен увидел, что значит взгляд полный обожания. Потому что иначе Джехен на него уже давно не мог смотреть. И если бы Ли чуточку чаще пытался увидеть в этом лице не своего бывшего, а совершенно другого альфу. Не своего несостоявшегося родственника, а взрослого молодого человека, то точно бы заметил, как нежно тот опускает взгляд на каждый контур его лица.       Джехен впервые увидел Тэена в кинотеатре, на премьере фильма, куда отправился вместе с братом. Он ждал выхода новинки почти год и раз уж с друзьями не заладилось, то брат вызвался сопроводить его. И встретились они тогда, когда Дже пробирался через зрителей за старшим, когда остановился, чтобы понять в чем дело и откуда эти неловкие смешки и объяснения. Он увидел заробевшую омегу, извиняющаяся за ошибку с местом, встающую и позорно пытающуюся протиснуться между всеми в этом ряду, отчего оказавшаяся неприлично близко к восемнадцатилетнему альфе. Именно тогда этот человек снес юную крышу альфе, оставляя после себя лишь благоухающий шлейф вишневого аромата.       Никогда ранее он не испытывал такого. Говорят, что настоящий аромат альфы или омеги формируется лишь к двадцати годам, а все, что вы встречаете до — это лишь жалкие отголоски того, что будет в будущем, но Дже уверен, что именно в этот момент его организм забил тревогу, настолько очевидную, что внутри все просто скрутилось, зажглось, засияло как только могло, и хотелось броситься вслед за омегой. Джехен ощущал свой запах, запах вишни и даже не смог понять о чем был весь фильм, он прикрывал глаза и ерзал на сидении, вспоминая нежный образ омеги, ускользнувшей с его рук.       Но когда он сбежал в туалет после фильма, возвращаясь, лишь видел, как тот самый омега болтает с его старшим братом, как алеют его щеки и как они обмениваются номерами. Джехен слишком любит Юно, чтобы оспаривать что-то, и они ведь братья? Джехен же еще маловат для полного осознания ароматов среди людей. Юно говорит, что это его истинный, что они оба так считают, а Джехен лишь поддакивает и сглатывает слюну обожания, предпочитая подавлять в себе любые симптомы любви к парню своего брата. Он избегает встреч, случайно наталкиваясь лишь пару раз и сбегая под предлогом прогулок или учебы, он боится, что когда останется с ним наедине просто сорвется, сделает непотребство и разрушит такую прекрасную дружбу с братом и его отношения с омегой.       А теперь он сидел с ним за одним столом и тот весело шутил про что-то. Спрашивал, как дела в институте, давал какие-то советы, Джехен мог же только улыбаться, снова и снова смотря в эти глаза. Из-за беременности запах омеги стал слабее, но меньше манить не стал. Но Джехен уже научился контролировать себя, научился жить рядом с этим запахом, давить в себе ревность, ощущая, как им пропитан старший брат. Он ненавидел эти отношения и боялся, что они так и не разорвут их. А потом это случилось, Джехен в этом видел шанс, казалось, омеге надо дать остыть к брату, и все, он только твой. Но все усложнилось, эта беременность…       — Джехен, зачем ты все это делаешь?       Тэен спрашивает это уже к концу пятого месяца, когда сидит на балконе своей съемной квартиры и спокойно ест яблоко. Джехен ему уже как родной, как прилипала, от которой не нужно даже пытаться избавиться, ведь уже заранее знаешь результат. Поэтому он сидит на подоконнике и спокойно смотрит на безлюдную улицу за окном.       — Это же мой племянник.       — Что если я сделаю аборт?       — Что? — Джехена как водой обливает. Он же счастлив должен быть, а вместо этого боится за сокровище внутри омеги больше, чем за свою жизнь. Не важно, кто отец ребенка, папа-то у него столь любимый человек.       — Что? Разве вы с братом не ждете этого? Он будет рад, да и тебе не придется больше таскаться.       — Нет, не думайте об этом, Тэен!       — А что?       — Малыш ничего не сделал, чтобы заслужить такое!       Джехену хочется начать ругать Тэена за такие мысли, но видит, как тот закрывает лицо руками, уронив яблоко на свои колени. К такому поведению можно привыкнуть, как думает Джехен, но не стоит поощрять. Поэтому он подходит ближе, опускается на колени перед расстроенным омегой и осторожно убирает его руки от лица. Не удивляется увидев все щеки и глаза в слезах, некрасиво размазанные белые сопли по несостоявшимся усам. Такой отвратительный вид не портит прекрасное лицо омеги, Дже только тщательно все вытирает своими ладонями.       — У малыша такой красивый папа, разве мир заслужил лишиться такого прекрасного создания? Вы будете жалеть, Тэен! Знаете, певец Джеджун —сирота и сколько зарабатывает, потому что красивый, уверен, его родители жалеют о том, что сдали его в приют! Ваш сын будет таким красивым, что ему весь мир позавидует и Вам, ведь он Ваш…       — Ты отвратительные приводишь доводы! — сквозь слезы Тэен снова едва удерживает улыбку и размазывает подступающие слезы по глазам.— Просто, что я могу дать ему? У меня нет образования, я работаю в магазине, снимаю квартиру…       — Вы дадите ему прекрасное воспитание! — встревает тот.       — Но этого в этом мире мало. Если бы был Юно, вдвоем мы бы смогли накопить денег, дать ему образование, хорошие вещи…       — Не говорите, словно Юно умер! — смеется Джехен и кладет ладони на чужие острые колени, скользя по бедрам выше. Нет, у него нет желания возбудить омегу, хотя безумно хочется коснуться везде этого тела: не важно рукой или губами. Ему хочется еще раз коснуться живота, теперь, когда в нем уже наверняка есть ощутимая жизнь. Но Тэен всегда запрещал, с тех пор, как начал замечать изменения в нем.       — Для меня он мертв…и для малыша отец мертв! — уверенно заявляет Тэен и сам расстраивается от сказанного.       — Нет, когда Юно увидит вас двоих, он вернется! Он просто испугался! — не понимает зачем Джехен встает на сторону брата. Просто надеется успокоить беременную омегу, а когда родит, гормоны вернутся, стресс не будет ни на что влиять, и они смогут уже трезво думать о будущем вдвоем… Почему Джехен вообще уже решает, что они должны обсуждать будущее Тэена вдвоем?       — Не вернется! Он придурок! Он хотел убить ребенка! Потому что он ему не нужен и тот омега, намного ведь лучше меня! Хах, свалил с ним, зачем ему проблемы? — сначала слезы, потом вскрики и потом настоящая истерика.        Тэен срывается с места и весь в слезах сбегает обратно в квартиру, кричит что-то о том, что ему и ребенку не рады, что он не может даже встретиться с родителями боясь реакции. Что он не может уже и дальше скрывать его под одеждой, что ему плохо, ему больно, ему одиноко… Он взмаливает к Будде о том, чем он провинился, заслужив такое, что он сделал не так. А Джехен это просто слушает, все еще сидя перед стулом на балконе, сжимая деревянные ручки и в душе крича, прося заметить его наконец.       Когда истерика набирает новые обороты, Джехен попросту пугается за ребенка и бежит в комнату.       — Подумай, ты же не сможешь и сам дня прожить осознав, что убил своего ребенка!       — Верно, — как-то неправильно воспринимаются утешительные слова и Тэен просто бросает к ближайшей столешнице, хватаясь за острый ножик. — Мы умрем вместе! Правильно. Пусть это будет на совести Юно! — отчаяние беременной омеги страшная вещь.       Джехен всегда видел его как неприлично сильного и отважного, он верил, что этот человек действительно в одиночестве может свернуть горы. Он даже слышал истории, как тот дрался с альфами в школе, как отстаивал свои права, как наравне с альфами выпивал на футбольных матчах. Но Тэен это лишь слабая омега. Да, он сильный духом, но ему просто нужно быть любимым. Но он же любим! Что еще Чон Джехену нужно сделать, чтобы показать это?       На вопрос он не успевает ответить в своей голове, как замечает теплоту на своих губах. Ему кажется, что омега сошел с ума, если бы не заметил, как сжимает узкие острые плечи, как ошалевшее тело не двигается в его руках. Открывая глаза, встречается с безумным заплаканным взглядом и осознает, что это он сейчас целует омегу. Но ведь тот все равно хочет умереть? Так какая ему уже разница? Оправдавшись этим, Джехен скользит по чужой талии, прижимает к себе сильнее и целует так нежно, как не целовал ни одну омегу до этого.       — Тогда можно я стану отцом ребенку? — с нескрываемым страхом шепчет в чужие губы.       — Что?       Тэен не понимает, нож благополучно падает на пол, никого не задев и не испортив поверхность. Просто раздается звук, приводящий Ли в чувства, заставляющий его вздрогнуть и ощутить себя сжатым в чужих руках.       — Я стану отцом ребенка, — повторяет альфа.       — Но ты же…       — Никто и не заметит подвоха. Ты же сам говоришь, что я так сильно похож на Юно! Значит и ребенок будет похож на меня. А? Давай?       — Ты совсем дурак?       — Видимо.       — Ты рехнулся?       — Не исключаю.       — Ты понимаешь, что это не контрольную дать списать!       — Конечно.       — Тогда не говори ерунды.       Тэен на удивление успокаивается, хотя предложение принимает за глупую шутку. А ведь Джехен ничуть не шутил. Согласись сейчас Тэен, и он мигом бы забрал себе статус отца и, возможно, продумал бы варианты предложения руки и сердца. Если Тэен плохо ощущает ароматы из-за беременности, а до этого из-за влюбленности, то Джехен всегда видел в нем своего единственного и ничуть не сомневается, что готов каждый день носить ему свой обед, провожать домой и на работу, целовать эти мягкие губы, желать коснуться живота. Может ему со временем всего этого станет мало, он станет жадным, но сейчас Тэен и эти простые действия — это весь его мир, наполняющие каждый день чем-то незабываемым.

Вот что Чон Джехен называет истинностью.

***

      Тэен пытался не думать о словах студента серьезно. В конечном итоге, это же просто жалость к омеге и ответственность за старшего брата. Тэен видел это именно таким и вовсе не хотел портить благородному ребенку жизнь собой и еще одним ребенком. Поэтому, хотя рядом с Дже было спокойно и хорошо, оставаться так на шее на долгие годы он не собирался.       Поэтому был рад, что сегодня Джехен не пришел забрать его из магазина, как привык это делать в последнее время. Он собрался и облегченно выдохнул, видимо вчерашний разговор вразумил его и Джехен наконец осознал, что Тэен вовсе не считает долгом семьи расхлебывать проделки Юно.       Тэен запирает магазин и отходит не так уж далеко, как видит весьма занимательную картину. Видеть Джехена было привычным делом, но этот большой ребенок сидел в траве и активно занимался кормлением какой-то бродячей кошки, одновременно с этим поглаживая ее и фотографируя.       — Что ты делаешь? — спокойно спрашивает Тэен, подходя к молодому человеку.       Услышав знакомый голос, тот вскакивает и вытирает руки об одежду.       — Хотел выложить в интернет, вдруг кто заберет?       — Почему сам не возьмешь?       — Ну, у мамы страшная аллергия. Может Вам, хен?       — Мне? — тот смотрит на животное. Жалко бедолагу, но Тэену остается лишь качать головой. — Я не могу, мало ли какая зараза, я же в положении, должен думать о своем ребенке в первую очередь.       — Кстати о нем, — внезапно меняется Джехен и выуживает из студенческой сумки плитку шоколада, отдавая в руки омеги.       — Что это?       — Это не хену, а ребенку. Малыши любят сладости.       — Ты же понимаешь, что для этого все равно мне ее есть придется?       — Что поделать, — разводит он руками и посмеивается. — Ради ребенка, можно пойти и на такое!       За разговором и поеданием так кстати подошедшей шоколадки, Тэен не замечает, как уже направляется в метро вместе с Джехеном, как шутит над ним и смеется над его ответными высказываниями. Тэен даже не обращает внимание, как вытирают его рот, когда он пачкается, как Джехен кусает плитку, когда не выдерживает и тоже хочет шоколадку, как он требует освободить беременной омеге место и потом всю дорогу стоит возле, не позволяя толпе народу даже легонько облокотиться на него.       Тэен просто не хочет замечать.       — Джехен, — резко, уже у входа домой, он останавливается и оборачивается, не смея поднимать взгляда. — Пожалуйста, перестань делать все это.       — Почему?       — Это все не твоя вина. И я не могу даже держать зло на Юно из-за твоего поведения.       — Что? Я не вымаливаю прощения. Я и сам на него зол! Ты что, не прощай его, а когда увидим его, я самолично его поколочу, чтобы тебе… Вам руки не морать, хен! — активно говорит тот. — Я хочу стать, если не позволите отцом, то хотя бы самым лучшим дядей для малыша и для Вас, хен.       Тэен вздыхает. Многие бы сказали, что он глупый и не замечает своего счастья. И будь Тэен простым омегой, определенно бы попытался создать что-то с этим человеком. Потому что Джехен какой-то слишком потрясающей, отчего не кажется реальным и настоящим, все действительно выглядит как попытка замолить грехи: забота, внимание, уделение столько времени. Совсем не похоже на Юно. И хотя Джехен тот еще ребенок в обычно время, иногда он может быть с таким серьезным и взрослым взглядом, что и не знаешь, кто из них двоих старший.       Как Тэен вообще мог думать, что они хоть немного похожи внешне?       Но все это было бы, не будь одного но, мирно показывающее внутри уже объемного живота.       — Джехен, я не хочу пустых надежд, — легко дрогнувшим голосом говорит Тэен и отворачивается, снова открывая дверь и пытаясь скрыться раньше, чем Джехен среагирует. И случайность это или же специальная медлительность Тэена, но дверь успевают остановить, и в квартиру вторгается не приглашенный, но уже желанный гость.       Джехен снова обнимает омегу, теперь со спины, ведет носом по ее шее. Он должен противиться тому, как в вишневый аромат добавились совсем иные нотки, скорее похожие не на спелый плод, а лишь на бутон вишни, на нежную сакуру с кучей мимолетный сладких оттенков.       — Я не понимаю почему, чем я хуже? Почему мой брат? — серьезным голосом раздается где-то в шею омеги.       — Потому что он мой истинный?       — Разве истинность в том, что он вечно шпынял тебя, а ты за ним бегал? — от нахлынувшей обиды и чувств Джехен забывает о их положении, возрасте, приличии, он сжимает острые плечи в своих руках, продолжая утопать в аромате. — В том, что променял на другого? Что не спросил за все это время как у вас двоих дела? Это все?       — Ты еще слишком мал, чтобы понять.       — Может ты уже слишком стар, чтобы понять? — пререкается тот детским способом и разворачивает омегу в своих руках. — Что мне нужно сделать, чтобы ты доверился мне?       — Зачем тебе все это?       — Да потому что…потому что…потому…что, — но сказать не получается. Потому что не время признаваться в любви. В любви с первой встречи, в любви с первого вздоха, касания. В любви к Ли Тэену и всему, что его окружает, в любви к его ребенку. Плевал он на брата — это ребенок Ли Тэена и разве он может быть не любим?       — Потому что ты не понимаешь, что ребенок это не веселая игрушка. Это на всю жизнь. Его не поменять, не отдать, не наиграться! — омега уже даже не плачет, он опускает ладони на живот и слегка гладит его. — Я не хочу, чтобы он испытывал потери. У него буду я.       — И я, — твердо заявляет альфа и чуть сильнее сжимает плечи омеги, заставляя обратить на себя внимание. — Мне уже начинает становиться плевать на твое мнение. Ты — мой.       — Джехен?!       — Ты может не осознаешь этого сейчас, потому что ты в положении. Позволь мне быть рядом это время. Да, пусть мы поиграем в счастливых родителей. Можно же, и если даже после родов ты ничего не поймешь, тогда оставлю тебя и просто буду изредка помогать…я же дядя… Ребенку будет слишком мало, чтобы осознать, что отец испарился! — настойчиво говорит тот и опускается резко на одно колено, ровняясь головой с животом. — Малыш, ты же согласен попробовать? Твой папа жутко вредный! Ну же, дай мне свое благословение.       — Джехен, — Тэен готов расплакаться от таких слов. Потому что это делает его счастливым, такая опора — это предел мечтаний любой омеги и сложно отметить, что этот человек рядом именно с ним! Он опускается на колени и берет ладонями чужие щеки. — Джехен, ты замечательный. Даже слишком. Мне стыдно, что я сравнивал тебя с Юно, ты в сотни раз лучше, но это твоя жизнь и не тебе исправлять ошибки брата! Слышишь? Не нужно, прошу тебя, пойми ты уже.       — Брат это или другой альфа — неважно. Я правда зол, что это не мой ребенок…       — Тебе только двадцать!       — Самое время найти свою омегу!       — Джехен-а…       — Я зол, что он не мой. Но ведь какая разница кто…кто сделал…его…это с …тобой, — запинаясь он пытался сказать про процесс зачатия ребенка и тут виной не смущение, а ненаигранная злость, что кто-то другой касался и ласкал его омегу, а от осознания, что это родной брат — всего выворачивало наизнанку. — Я с ним с его первого месяца. И уже столько времени. Даже если биологически он не мой, я люблю его как своего, как и тебя.       Альфа не сдерживается и вновь целует омегу, только теперь это уже не властный поцелуй с практически насилием, и ему позволяют целовать. Никто не удивлен, не отшагивает назад, напротив, Тэен прикрывает глаза и позволяет себе побыть просто доверчивым слабым омегой. Джехен прав, если сейчас он будет рядом — будет куда проще. Может студент наиграется и потом уйдет, может ему просто интересно повеселиться с беременной омегой. Какие бы причины не были, так будет проще и самому Тэену, к тому же, ему сложно отрицать: Джехен ему очень нравится.       А Джехен предпочитает сейчас не думать, он просто ласково целует этот рот, опускается к шее и еле сдерживает себя, чтобы не пойти дальше, не раздеть омегу, полностью овладевая ей. Если бы не его положение от доброго Чона не осталось и следа, он бы пользовался омегой, имел ее, хотя эти слова слабо описывают все желания Джехена рядом с этим человеком — он бы любил его. Любил и ночью, и днем, это было бы разное проявление любви, но это была бы именно она.       Джехен укладывает омегу на кровать и осторожно садится рядом. Для собственного контроля, он не позволяет себе лишних поцелуев.       — Можешь потрогать его… — спокойно говорит омега, все еще не зная, как реагировать на их сцепленные руки. Джехен схватил ее, еще пока они шли к постели, и даже сейчас не отпускает.       И к животу тянет свободную, опуская поверх одежды и слегка проводя рукой, а потом еще и еще раз. Опускается к нему и осторожно касается носом. От подобной картины размякшее сердце омеги наполняется новым чувством, которое ранее ему не приходилось испытывать. Он смотрит, как альфа шепчет что-то малышу, как гладит его ладошкой.       — Слышишь меня? — он старается, чтобы омега не слышал его бубнежа. — Это твой отец! Меня зовут Джехен, но ты можешь называть папой, отцом, твой самый лучший друг! Твой папочка не доверяет мне, потому что я младше… Что за дискриминация! — шепчет и целует живот через одежду.       — Хватит заигрывать с ребенком, — ворчит омега.       — Хочешь, чтобы заигрывал только с Вами?       — Вы посмотрите, вспомнил, что я тебе таки хен?       — Мы можем это опустить?       — Что именно?       — Всю эту официальность. Я могу говорить более свободно? Мы уже и целовались, а я вынужден выкать.       — Что-то ты поздно вспомнил, тыкал весь последний час.       — Потому что Вы вывели меня из себя.       — Это еще чем!       — Воспринимаете как ребенка! А мне уже двадцать!       — Ты студент.       — Вы бы тоже были студентом еще, если бы учились. Вы на два года старше!       — И что? Я же…       — Мне доказать Вам, что я уже взрослый альфа?       — Это еще как?       И зря Тэен поинтересовался, потому что в секунду альфа нависал уже не над животом, а над его лицом.       — Мы можем повторить зачатие ребенка.       Конечно же, никто ничего не повторял. Джехен просто боится делать что-либо с омегой, потому что без сопротивления он вряд ли так легко отдастся, а для использования силы у него слишком веский аргумент, поэтому Тэен отхватывает только поцелуй в нос. Джехен не остается, все по тем же причинам, рядом с желанным омегой сложно доверять себе.       Тэену уже на работе не нужно пояснять свои проблемы и частые прогулы, все давно понимают и видят причину. Подыскивают ему замену на первое время, а Тэен с благодарностью относится к начальству, ведь тот оказывается даже слишком понимающим. В очередной внеплановый выходной Тэен идет прогуливаться, но почему-то не может остановиться где-то в ближайшем от дома парке, он обязательно спускается в метро, едет до станции Сеульского университета и все это время прижимает к груди все еще неостывший обед. Как маленькая дань и благодарность за все съеденое ранее. Стоя у входа в университет, Тэен совсем теряется, зачем явился сюда средь бела дня? А все потому, что его персона вызывает много внимания. И хотя ему почти в лицо все заявляют, что причиной тому очаровательная внешность, то лично ему слышится, что это из-за живота. От этого он расправляет свой пуловер, пытаясь сделать его пышным и объемным и скрыть свой маленький недостаток. Куда идти? Он ведь никогда даже не интересовался, где именно занимается Джехен, в этом ли он корпусе. Просто сюда Тэен приходил к Юно, встречая его порой после занятий. Возможно ли, желание прийти сюда было не вовсе с целью отдать бенто студенту, а вспомнить некогда счастливые моменты прошлого.       Судьба благосклонна. Или же извиняется за оплошность внутри омеги, потому что проходящие мимо ребята активно выкрикивают имя Чон Джехена, привлекая к своим персонам внимание. Тэен не теряется и понабравшись неизвестно прибывшей смелости, подлетает к молодым альфам.       — Простите, — из-за скромности и раскрасневшихся щек, Тэен с трудом дотягивает до своего возраста, а большие глаза понижают его до школьника.       — Какой миленький! Ты это потерялся, малыш? — хамоватый альфа уже тянет руки к омеге, но взгляд того меняется так разительно, что практически ударяет током.       — Я ищу Чон Джехена.       — Что? Так ты его тот парень, к кому он бегает?       — Я бы за таким тоже бегал!       — А вы встречаетесь?       — Нет! — уверенно говорит Ли и хмыкает на подобные заявления.       — Отлично, может тогда сходим куда-нибудь?       — Теперь я понимаю, чего он такой настырный.       Альфам смешно, а Тэен немного злится и раздражен, что эти люди составляют окружение Джехена.       — Так вы его знаете?       — Еще бы!       — Где он? Сейчас же обед?       — Джехен не появлялся еще в универе, — спокойно говорит бета, проявляющий себя самым тихим образом среди этой компании. Поэтому Ли тут же переводит свой заинтересованный взгляд на него. — Джехен нашел еще подработку и последние полгода редкий гость на парах. Он договорился с преподавателями, у него там какие-то проблемы в семье. Странно, что он не сообщил Вам, — продолжает тот вводить омегу в недоумение. — Он работает на главной площади сегодня, вполне можете убедиться в этом. Не волнуйтесь, Джехен не тот, кто прогуливал бы без причины.       Причина-то у него веская, и Тэен это понимает. Его ошарашенное лицо вытягивается в изумлении только больше, когда на площади он и правда видит Джехена. Найти его оказалось достаточно сложно, потому что этого альфу очень сложно узнать в ростовой игрушке динозавра. Но этап с пакетом на голове уже был, и это явно придало омеге некого опыта. А вообще, он застал его за углом, вытирающего испарину и попивающего воду из бутылки. Омеге в миг поплохело и он осел прямо на землю, не задумываясь о том, как выглядит.       В то время, когда Юно просил сделать аборт под предлогом, что им нечего дать их общему ребенку, Джехен прогуливал занятия, пытаясь заработать больше и, видимо, вкладывая деньги в те самые конверты, отдавая со словами «это от брата».       — Что с вами? Господин? — слышится с разных сторон.        На деле Тэену кажется, что все с ним в порядке и обращаются не в нему, а сам уже медленно опускается на колени, потом заваливается набок и видит лишь расплывчатые силуэты. Особенно ему приметен огромный зеленый динозавр, с взволнованным лицом, нависающий сверху.       Сырые волосы щекочут щеку, тихий шепот успокаивает, и аромат пьянящего шоколадного ликера заставляет прикрыть глаза и снова провалиться в бездну.       Тэен просыпается от сильного шума. Находит себя, прибывающим в общей палате скорой помощи, закрытым от внешнего мира тонкой шторкой. Слышит серьезный тон зеленого динозавра и доктора. Второй первому сообщает, что с омегой все уже в норме, что тот слишком долго был на солнце и, вообще, на месяце восьмом точно будет необходимо лежать на сохранении, а пока нужно отвести домой.       — Что Вы там делали? — Джехен заглядывает за шторку и задает вопрос сразу, как замечает сидящую омегу.       — Это что ты там делал?       — Работал.       — Я вижу, — кивает Тэен на голову динозавра на своей тумбе. — Тебя же теперь уволят.       — Да кто ж увольняет за самоотверженность поехать с больным в скорую. Не волнуйтесь, — машет он рукой и в итоге нахально опускает ее на ладонь омеги.       — Значит, ты, вместо учебы, работал и отдавал мне деньги?       — …        Джехен мнется, сжимает губы и явно пытается не улыбаться.       — Чон Джехен!       — Технически, я отдавал деньги племяннику.       Тэену остается лишь прикрыть глаза. Этот человек совершенно безнадежен.       Безнадежен оказывается и сам омега. Когда в очередную ночь с раскатами грома и молнии ему снится чудовищный кошмар, про жуткие роды, смех родни, издевательства Юно и только одному Богу известные ужастики, он просыпается в поту, с головокружением, тошнотой и состоянием словно его до этого били все кто только могли: и физически, и морально.       Дрожащая рука тянется к телефону, и он видит там единственный номер, спасающий в последнее время. Получил он его давно, но никогда не смел пользоваться. Хотя сам обладатель номера отчаянно пытался завязать разговор на расстоянии. Но сегодня что-то меняется, палец омеги дрогнул, и уже слышатся гудки, а по ту сторону сонное «да?».       — Джехен… Тихий напуганный голос омеги явно пробуждает человека на той стороне, слышится, как он вскакивает, и Ли уверен: удивленно смотрит на входящий.       — Тэен-хен! Что случилось? Мне вызвать скорую?       — Ты…можешь приехать? — робко спрашивает омега и уже слышит звук, подобный падению человека, что-то похожее на скрип дверцы и шуршание — попытку одеться одной рукой.       — Конечно, я скоро буду! Вам плохо?       — Не надо скорую. Просто приедь…       И ведь приезжает, среди ночи, к омеге на шестом месяце, встречает его в двери и прежде чем успевает понять, что творит, обнимает, целуя куда-то в макушку. А ведь утром ему еще пояснять что-то родителям. Но это все далекое будущее, сейчас он сжимает в руках этого человека, ощущая его всем телом, ведь тот все еще в майке и трусах.       — Ложитесь, я сейчас подойду, — командно заявляет альфа и закрывает за собой дверь.       Тэен видит, в какой спешке к нему прибежали, потому что у Джехена нет сумки, лишь телефон и бумажник, сжатые в руке, под ветровкой явно помятая домашняя футболка, какие-то невпопад брюки и кеды на ногах. Но Тэен не смеется, все понимает, просто ложится снова на постель и ожидает, когда альфа пройдет следом в комнату.       — Что стряслось все же?       — Мне приснился кошмар.       — Фух, — с каким-то облегчением говорит альфа и трет все еще заспанные глаза. — Я то думал.       — Останься сегодня со мной, мне…страшно остаться одному, — Тэен только теперь видит промокшую голову и плечи альфы, видит, как тот убирает сырую челку с лица. — Можешь принять душ прежде. Ванная справа от входа, — комментирует он.       Джехену неловко, но послушно приводит себя в порядок и возвращается, уже видя, как омега нежится под толщей одеяла. Альфа осторожно ложится на самый край большой постели и складывает руки на своем торсе. Омега же смотрит на это, выжидательно, рассматривает каждую черту этого лица и, сдавшись, накидывает край одеяла на парня.       — Не бойся ты так, я тебя не съем.       — Я и не Вас боюсь.       — А чего?       — Я так-то не всегда сдержанный, а Вы тут такой…       — Ах, точно, я же в одной майке.       Тэен только теперь видит, что альфа смотрит и на окно, на мебель, разглядывает обои и постельное белье, но всячески избегает встречи взглядом с омегой. Омега потому насильно встречает взгляд сам и двигается ближе.       — Прости, что так веду себя.       — Все в порядке…       — «…Вы же в положении», — пытается закончить Тэен и смеется, уже намереваясь лечь спать дальше.       — нет, все в порядке, пока это ты, — и теперь уже взгляда хочется избежать омеге. Тот пронзительный, серьезный, властный, готовый испепелить тяжестью своей решительности.       — Хорошо.       — М?       — Позволь мне использовать тебя как опору, по крайней мере, первое время… — тихо говорит омега.       — Я Вам нравлюсь, хоть немного?       — Если только самую малость, — от смущения омега искренне пытается выглядеть незаинтересованным, отворачивается на другой бок, кутается в одеяло и избегает продолжение разговора. А на деле эта малость сейчас составляет все его мысли и сердце, не занятые малышом.       А еще Тэен ощущает руки, скользнувшие по талии, сцепившиеся на выпирающем животе, дыхание на своей шее и нежные прикосновения.       — Вы мне тоже.       Тэену это утро кажется странным, ведь он как следует выспался, он не сидел полночи у туалета, ребенок не мешался. Словно даже ребенок почувствовал присутствие альфы, и ему становилось от этого спокойней. Но альфе нужно было все еще учиться, и потому Тэен в благодарность поднялся первым, приготовил завтрак, заварил чай и, только уже заметив альфу в дверях, позволил себе перестать счастливо улыбаться.       — Ешь и иди на учебу.       — Мне сегодня предложили одну работку.       — Ты должен учиться.       — Я должен зарабатывать деньги!       — Джехен, если ты хочешь в будущем помогать своему племяннику, ты должен выучиться как следует, найти хорошую работу! — уверенно заявляет омега, подкладывая добавку в быстро пустеющую тарелку альфы.       — Ммм, точно, — кивает он с пониманием. — Но я же учебу не забросил. Просто попросил некоторые привилегии, сессию-то я буду сдавать и только она является показателем.       — Когда же ты успеешь, вечно таскаешься у моего магазина.       — Тогда возьмите уже отпуск и идите отдыхать!       — Нет, я возьму отпуск перед родами.       Джехен ощутимо сердится, хмурит свои брови и недовольно фыркает на все неугодные ему заявления. Но он понимает, что Тэен тут печется о нем не меньше чем о своем малыше, и потому вовсе не ругается. Как минимум, омега перестал плакать и время от времени напоминать всем о существовании Юно — это главное. Главное, что теперь Джехен единственный альфа в жизни этих двух людей.       Уже на выходе, на прощание Джехен требует свой поцелуй, и Тэен как-то по-домашнему привычно дарит его, а тот довольно облизывается и требует еще и еще, пока не получает вместо поцелуя шлепок по губам ладонью, но даже этот жест вызывает только улыбку.       — Хорошо, я пошел учиться, чтобы потом заработать денег своему ребенку.       — Племяннику, — поправляет омега.       — Да-да, своему сыну, я ушел!       И скрывается в дверях лифта быстрее, чем Тэен успевает что-то ляпнуть о том, какой он несносный и что непонятного во всех этих словах.       В один из дней Джехен очень спешил домой, по иронии судьбы, все еще не к себе. Тэен сегодня вновь взял внеплановый выходной о чем сразу оповестил в сообщении. А значило это лишь то, что был веский повод и, скорее всего, плохое самочувствие. Оставлять их двоих — Тэена и ребенка — на самих себя в такое время казалось отвратительным, и Джехен наплевал даже на возможность заработать лишние пару тысяч вон.       Было удивительным и то, что сегодня Тэен долго не открывал. Чон уже думал над тем, чтобы взять открывающую карту или попросить пин-код от входной двери, чтобы при сильном уровне стресса не пришлось ничего выламывать. Но прежде чем он принялся осуществлять план В, дверь со скрипом открылась и перед ним показался невысокий, но до отвратительного красивый мужчина. Догадаться, что у этого очаровательного лица безобразное сходство с сыном было несложно, поэтому Джехен резко рухнул в поклоне родителю омеги.       — А ты еще кто?       — Чон Джехен! — не выпрямляясь, представился парень.       — Потом зайдешь, сейчас не до тебя!       — Кто там? — слышится грубоватый голос, и Джехен сглатывает. Но кто он такой, чтобы давать заднюю в такой ответственный момент? Он ведь уже морально готовился сына посчитать своим, да что после такого встреча с родителями омеги? Пустяки… Пустяки, смотрящие на него гневными четырьмя глазами и просто убивающие этим.       — Родители, это Джехен, ах, приди потом, — суетливо слышится голос из глубины квартиры.       — А ну-ка зашел, — резко решает ситуацию отец и чуть ли не за шкирку вталкивает студента внутрь. — Мы тут понять пытаемся, от кого это наш ребенок стал папочкой. Не ты ли это часом?       — А? — икотой вскрикивает Джехен и вспоминает, что он же просто студент, просто так-то лишь дядя. Как же он не был сегодня готов к такому повороту событий, что было очень сложно быстро собрать себя по кусочкам и начать действовать.       — Это не он.       — Это именно я! — пискляво-тонким голосом выдает альфа.       — Да что ты несешь? Не он это! Родители, уверяю, он просто глупый студент!       — Да я это! Просто я младше и Тэен-и стесняется.       — Какой еще «Тэен-и»! — теряется омега, когда на его плечи падают руки альфы.       — Действительно, — сердито говорит отец омеги.       — А если серьезно, то правда не я, — внезапно меняет тактику альфа. — Но я очень хочу стать отцом этого ребенка! — тут же выпаливает раньше, чем его сделают пончиком с дыркой в центре туловища. — Но Тэен не соглашается! Может вы ему вдолбите, что нужен отец малышу? Вы же тоже альфа. Давайте как альфа с альфой поговорим — ребенку нужен отец. Он настоящему отцу не нужен, так чем я плох?       А отец Тэена как альфа альфу не понимает, как и его желания обременить свою жизнь чужой ношей.       — Что? — только выдает глава семейства.       — Я могу с Вами поговорить отдельно? Без него? — и тычет в неуравновешенную беременную особу, пыхтящую практически огнем от возмущения.       Со скептическим взглядом, глава семейства таки выходит вместе с альфой поговорить на балкон.       — Вы поймите, я его истинный, — с лету начинает студент. — А он не понимает этого. Это ребенок от моего брата. Я правда верил, что у них все хорошо и он счастлив, а теперь брат оставил его, кинул деньги на аборт и сбежал! Я хочу быть с ним, но он не хочет признавать меня. Прошу, признайте хоть Вы! Вы же были бы рады ребенку, будь у Тэена уже муж… — альфа икнул, ведь никогда не мечтал даже думать о том, чтобы действительно Тэен называл его своим мужем. Заулыбался как последний дурачок и опустил смутившийся взгляд.       — Ты смелый для студента. Сколько тебе?       — Двадцать.       — Хм, еще так молод, даже запах не устойчив, когда вошел — пах как твой брат, со слов Тэена.       — Да что Вы, мой шоколадный ликер все за версту чуют, так еще завидуют, что в восемнадцать сформировался! Я уже взрослый!       — Хм, ничего сносного из этого не выйдет.       — Да мой брат не такой, он пахнет больше горьким шоколадом. А сладким я… Просто Тэен не ощущает из-за беременности. Я читал это. Поверьте мне. Согласитесь, лучше это буду я, чем он будет страдать один. Я ведь готов на руках его носить… Вы только посмотрите какой он красивый, как кукла из фарфора, а как готовит? А его улыбка. Да миллионы альф будут мне завидовать! Разве я много прошу?       — На кого учишься?       — Юриспруденция.       — Хм, хорошо-хорошо, нужная специальность. Прибыльная.       — Я пока могу только подрабатывать, но на старших курсах постараюсь устроиться на практику. А если получится, заполучу гранд!       — Много и красиво говоришь, а делать?       — Вот, подождите, я нес это отдать Тэену, он не принял в том месяце их, я принес за два, — выуживает он конверт из внутреннего кармана. — Не так много, но я буду стараться, — и снова низкий поклон на девяносто градусов. — Пожалуйста.       — Да не мне это решать, — теряется как-то глава Ли и хлопает паренька по плечу. — Вижу, боевой ты, так что…это…дерзай там или что, как у вас, у молодежи, говорят.       — Спасибо! — резко поднимается он и улыбается.       — Так ты и, это, хочешь свадьбу?       — Только когда Тэен родит, он пока не понимает ничего и вряд ли подпустит меня к себе после моего брата.       — Да уж, хлопотная у вас семейка.       Хлопотной семейка была — это мягко сказано. Но, видимо, именно потому Джехен так самоотверженно бегал к Тэену каждый день. Теперь, когда родители омеги были на его стороне и поддерживали связь, все становилось намного проще. Но ведь родители есть не только у Тэена.       — Я твердо решил, — заявляет Джехен. — Мои родители, в любом случае, это дедушки ребенка, они будут возмущены, если не узнают о рождении внука заранее. И так уже столько времени прошло.       — И что мы им скажем? Здравствуйте, вот вам…подарок! — Тэен показывает на живот.       Джехен, в это время лежавший рядом, чуть приподнимается и с мягкой улыбкой смотрит на вечно сердитую омегу, а потом опускается и дарит ему нежный поцелуй.       — Мы скажем, что это мой ребенок и что я готов на тебе жениться, — шепчет альфа и даже без лишних слов ощущает весь груз ненависти к этой идеи. — Ну же, неужели я настолько хуже чем Юно?       Хуже Дже определенно не был, а проведя с ним последние несколько месяцев, ранимое сердце омеги давно зажило и затрепетало от новой любви. Но его просто рвало на части от мысли: а может ли он так поступать? Это казалось таким эгоистичным, даже просто принимать этого альфу и его заботу, что простой благодарности не хватило бы даже крича он об этом каждый день.       А младшего словно и не волнует свое помятое будущее, бремя еще на этапе университета, он снова спускается к объемному животу и ложится рядом, прижимаясь носом и вдыхая аромат вишни с новыми примесями в нем. Никто уже не бьет его по рукам, когда он пытается коснуться и погладить живот, никто не ругает, даже если горячие шершавые пальцы забираются под одежду и трогают его так близко как только могут пока что, скользя из стороны в сторону.       — Эй, Вишенка, — шепчет он в живот и оставляет на нем легкий поцелуй. Позволив себе такую вольность впервые, ощущает, как дергается омега от жеста, но молит, прикрывая свои глаза и притворяясь, что ничего не замечает: — Твой папочка совсем не хочет принимать меня. Я ведь ему серьезно говорю о семье, а он не верит. У нас и возраст-то лишь на пару лет отличается, за что он так грубо? — продолжает вроде шептать, а вроде не скрывает желания разголосить на всю комнату невзначай.       — Джехен, я уже сотню раз повторял причину.       Но разве может такой довод переубедить, если не сработал сотни раз до? Вот и Чон так считает, резко поднимаясь выше и уже более собственнически скользя рукой по объемному боку, взглядом нависая над прекрасным личиком.       — Твои родители на моей стороне.       — Ой, да мой отец только и говорил, что ваше семейство с пропитыми ароматами до добра не доведет.       — Он уже поменял свое мнение.       — И с чего же?       — После встречи со мной?       — Да конечно, мечтай лишь об этом.       Но Джехен смеется и тащит с соседней подушки свой телефон, демонстративно клацая по экрану и набирая номер. Проходит несколько гудков, отчетливо разносящихся по тишине в комнате.       — Да? — на том конце.       — Отец, — бодро говорит студент.       — Да, Джехен-а, что-то с Тэен-и?       — Да, он снова вредничает и не хочет принимать мои чувства, — смеется альфа и всем своим видом, и тоном выражает то, на сколько близок с чужой родней. — Мы вот тут поспорили, что принимаете ли Вы меня как жениха или нет!       — А ну дай трубку этому засранцу!       Джехен смеется и подкладывает трубку отнекивающейся омеге, но уворачиваться некуда, конечности альфы заслонили все пути отступления и приходится лишь выслушивать теперь еще и напор родителей.       — Да, пап.       — Ах, ты паршивец мелкий, о себе не думаешь, так о Вишенке подумай.       — Какая еще «Вишенка»? Отец, ты то куда?       — Джехен сказал, что раз ты у нас такой вишневый, то пока имя не дадите — будет Вишней. Вот мы с твоим папкой внука так и называем. А что? Миленько.       — Ой, отец, давно ли тебя все миленькое так забавляет?       — Конечно, как тебя увидел такого маленького, так все, забыл о всей брутальности. Ты это, не отталкивай паршивца. Не понимаю, чему ты противишься, мы вот с папой видим, как он тебя любит. Тот, Юно, мы всегда были против него и до сих пор при своем мнении. А этот вроде хороший, присмотрись к нему. И папа кричит с кухни, что Джехен еще и симпатичней своего брата.       — Да все, хватит, — снова бубнит омега и с прожигающе гневным взглядом смотрит на альфу.       — Ну, все? Убедился?       — Спасибо, отец! — кричит довольный альфа.       — Альфа альфу понимает, сынок! — кричат ему с того конца прежде, чем в тишине снова слышатся гудки.       — Все, теперь мы сходим к моим родителям, и я заберу вас двоих к себе.       — Куда это? Я переезжать к твоим родным не собираюсь, тем более, что если Юно вернется?       — Простите, мистер взрослый, Вам придется приютить пока студента у себя! — встревоженно говорит Джехен и падает таки рядом. Ему все еще совестно, что не может обеспечивать этих двоих. Но Тэен прав — сначала он должен хорошо выучиться. — Чем больше срок — тем страшнее оставлять вас двоих тут на ночь. Хочу быть рядом.       — Спать вместе?       — Я рад, что мы видим это одинаково.       — Я не говорил, что мы будем спать вместе!       — Но и не отрицал этого!       — Конечно же не…       Но сказать ему не дают, вся наглость альфы в его напыщенном поцелуе прерывающем любые попытки отрицания. А сильные руки, с такой нежностью блуждающие по бокам, заставляют трепыхать сердце только сильнее. Хочется оттолкнуть, отругать, поставить наглеца на место, но вместо этого обхватывает руками горячую шею и жмет к себе ближе.

Ли Тэену тоже хочется быть эгоистом.

***

      — Так это твой ребенок?       На строгом семейном совете семейства Чон, Джехен таки заставил прийти и Тэена, и вместо полной правды, лишь замолвил, что у них будет внучок и что это потомственный Чон Джехен.       — Да, — смело говорит альфа, озаряя всех своей естественной улыбкой.       — Так вот чего Юно сам не свой, — папаша тут же хватается за голову. — Изменил, да еще и с его братом. Да как дети в глаза друг другу смотреть то будут? — видимо фотографии Ли доходили до некоторых членов семейства и ситуация в мгновенье усложнилась. — Отвратительно.       — Да нет, Тэен не причем, — пытается вступиться Джехен за напуганного старшего. — Это все я.       — Что? Да что ты, насиловал его что ли? Ах, кого я вырастил?       — Да не насиловал он меня! — тут уже встревает Тэен.       Ситуация становится какой-то лживо-абсурдной с неожиданными тупиковыми поворотами.       — За спиной у Юно, бедный мой сынок, он ведь так любил тебя. Вы года два встречались!       — Полтора, — отметил Джехен и хмыкнул. — К чему разбираться, как так получилось. По факту-то ребенок вот он, — не церемонясь кладет Дже руку на округлый живот. — Мой родненький и очень любимый. Так что вам придется принять нас всех, с Юно я самостоятельно еще все обсужу, — от последнего предложения омегу просто передернуло. И остается не ясным — было ли это замечено чужими родителями.       Понять, смирились ли родители Джехена с положением дел у их сына или нет, можно было, лишь когда на восьмом месяце Тэена определили в больницу. Из-за слабого организма стали поступать угрозы выкидыша или проблемных родов, что нервировало встревоженного роженца только больше. На деньги, который Ли все это время не принимал, Джехен смог выпросить ему отдельную палату и хотя до элитной ей было примерно как от нее же до Китая, все равно в тишине и покое казалось все намного спокойнее. Хотя покой тут был лишь первые пару дней, когда никого не подпускали к беременному, не разрешали даже передачки давать, а строго наблюдали за состоянием. Потом уже оставили, ибо отпускать домой было хоть и можно, но, как говорится, «уплочено». Поэтому он продолжал лежать в больнице.       Джехен старался работать еще больше и, хотя казалось бы «да куда еще», умудрялся даже поспевать за учебными вопросами. Он словно выпил сыворотку вечного второго дыхания, потому что от сна и усталости избавляли даже просто мысли о счастливой улыбке младенца.       А вот Тэен беспокоился о почти состоявшемся уже муже не на шутку сильно. Хотя тот отрицал очевидное, выглядел достаточно уставшим и изнеможденным, хотя и безобразно счастливым. Это и грело душу, и в то же время пугало. Тэен, когда тот уже смог к нему приходить, пытался хотя бы дарить ему улыбки, поддержку и поцелуи, а еще море искренней благодарности.       Родители обоих семей в стороне тоже не оставались и минимум произвели знакомство. По настоятельству младшего всей процессии, родители Тэена не стали уточнять чей именно это ребенок. В конечном итоге родители могли просто не пережить такого поступка со стороны Юно, и было куда проще, пока они считали попросту это все за тайный роман, заставивший сына метнуться куда подальше.       Правда, недолго-то он и метался, потому что, видимо, на почве не слишком длительных отношений, Юно поспешил вернуться и, услышав о том, что ребенок все еще при его бывшем, тут же поспешил и к нему.       — Послушай, ребенку нужен отец!       Тэен закатывает глаза и кажется очень раздраженным, а на деле он словно опять выслушивает присказки Джехена о причинах их совместного будущего.       — Это же мой ребенок, потому я и вернулся…       — Серьезно? Ты же аборт просил. Считай, что я его сделал и залетел второй раз.       — Но это же не так, ты не из таких, ты слишком добрый.       И он пытается коснуться чужой руки, но обиды сильнее прошлой любви и руку одергивают. Да и не верит уже Тэен, что любовь между ними когда-либо была. Он пока еще не понимает, как запах этого человека мог так кружить голову, но когда, из-за беременности, запахи перестали чувствоваться так сильно, он узрел этого человека как противного ему морально и духовно.       — Мы совсем разные.       — Да нет же, полтора года были так похожи и теперь…       — Да я ненавижу футбол! Вздохнул спокойно без него.       — Но мы же…       — Да ты хоть знаешь, что терпеть не могу красный цвет? И что, что я пахну вишнево больше других оттенков? Терпеть не могу ничего этого вишневого цвета и есть не люблю! — скандально захлебываясь рычал омега. — Уйди, мне нельзя нервничать.       — Так успокойся, прошу тебя, давай мы попробуем еще раз? Я найду хорошую работу. М? Как тебе, Тэен-и!       А Тэен-и передергивает от слащавого тона, и на глазах уже наворачиваются слезы. Что ему еще надо сказать, чтобы человек ушел? Если Джехена он просил это сделать не потому, что желал, а потому что напротив — слишком сильно влюбился и хотел отпустить во благо. То этот человек одним своим видом доводит руки до тряски и хочется плюнуть ему в лицо, да воспитание не позволяет. Да и какое тут — он же без пяти минут родитель и не должен вести себя таким образом.       — Ну же, малыш, это ради нашего будущего…       — Отстань от меня!       Больше всего в этой истерике Тэен боялся, что это услышит Джехен. Он очень боялся, что тот отстанет и освободит место настоящему отцу. Отцу противного уже омеге. Без запаха он не представлял ему ни малейшей ценности. А Джехена Тэен любил далеко не за это…ему даже было все равно, как в итоге он будет пахнуть, он готов делить с ним постель, дом, семью, себя, потому что был уверенный в нем, чувствовал его опору и хотел стать ему таким же значимым. Как бы Тэен не старался, с Джехеном он ощущал себя омегой: нужной и любимой.       Поэтому он очень боялся, что Джехен решит все по-своему. А Джехен и решил. Стоя все это время за дверью палаты, он едва ли выдержал первого истеричного вскрика омеги с просьбой уйти, но останавливал свой пар; Юно в одном был прав — ребенок-то и правда его, и прав он имеет на него побольше любого другого альфы. Поэтому и сдерживался.       — Прошу, уйди, пока не пришел твой брат, — слезливо просит омега и уворачивает живот от мерзких касаний. — Это не твой ребенок. Отстань, не трогай Вишенку! — вскрикивает омега уже в слезах и на грани истерики, когда дверь таки распахивается.       На Джехене лица нет, Тэен даже зажимает рот, ведь потаенные страхи вырываются наружу, все тело сводит от них.       — Джехен, все не так! — вытирая слезы, говорит омега и даже вскакивает с постели.       В любой другой момент младший уже бы отчитывал его, заставлял упасть обратно, но сейчас стоял стискивая зубы от злости.       — Джехен, выйди — мы не договорили.       — Ты выйдешь со мной, — спокойно говорит альфа и ощущает трепетные касания к своему плечу. — Тэен — ляг в постель, — Тэен не реагирует. — Живо лег!       Тэен послушно идет обратно и садится на самый край, опускай голову.       — Это конец? — шепчет одними губами, спрашивая скорее Будду, чем кого-то из присутствующих.       И это действительно конец. Потому что Джехен в таком гневе, что несмотря на свой статус младшего, скидывает брата со стула и, пользуясь его непонимающим состоянием, вышвыривает за палату, захлопывая дверь. Это конец давнему обещанию избить брата, когда встретится с ним. И Джехен бьет, причитая о том, что никаких прав на этих двоих у Юно нет, бьет, крича, чтобы не подходил к ним и чтобы никогда не смел касаться его Вишенки. Его и только его Вишенки.       Сколько же недоумения в глазах пришедших родителей: два их дружных брата дерутся среди больницы, бедные медбратья-омеги не могут никого разнять. Их спокойный и миролюбивый Джехен не оставляет даже шанса брату вымолвить слово, выкрикивая брань и просьбу снова свалить в Китай. Останавливает его уже отец, с еще прибежавшим на помощь альфой, посетитель соседней палаты. Джехен дергается, кричит отпустить его и что-то о том, как мрази не достойны приходить в священное место. Родители не понимают, потому омега семьи бежит к старшему сыну, вытирает капли крови, просит обработать ему раны. Младший же успокаивается, только когда его «красная тряпка» спрятана в самый дальний уголок. Он садится лишь на вход у палаты и закрывает глаза.       — Прости, отец, — каянно говорит и снова стискивает зубы.       — Не видел тебя таким с самых ранних лет. Думал, что вся альфачья натура перешла к Юно, — хлопает его по плечу.       — Не думал, что так среагирую. Я же держался, а когда услышал, что Тэен просит не трогать Вишенку, сорвался. Просто не мог это слушать, не мог представлять, и хорошо, что не видел.       — Ты не должен поступать так с братом, в конечном итоге это же только ваша вина. Он же любит Тэена…       — Любит…слишком громкое слово для уст этого куска говна, — пытается успокоиться, но когда слышит о брате лишь снова закипает как посвистывающий чайник. — Ты можешь проведать Тэена? Он, наверное, испугался.       — В чем дело, Джехен, я же вижу, что ты сам не свой… Вы с Юно с детства так были дружны… Так что же теперь? Не поверю, что ты такой злой из ревности, — шепчет отец, и Джехен понимает, что он для родителей словно открытая книжка, которую невозможно не прочесть.       — Я не трогал Тэена. Это ребенок Юно, но тот бросил его, уехал с новой пассией и теперь, когда тот ему надоел, хочет вернуться.       — Ребенок Юно? Что у вас происходит?       — Отец, — Джехен снова оборачивается к альфе. — Пойми, я не врал, Тэен — это больше чем просто моя жизнь. Он истинный. Такой, о каких пишут в книжках: самый важный. Это не мой ребенок, но я люблю его как родного. Я ведь…я ведь люблю Тэена с нашей первой встречи, люблю в нем все… Как брат поспел бросить их двоих? Еще и на аборт дал…отец, как альфа альфу пойми, ты был бы спокоен, проси кто-то папу сделать аборт и убить Юно?       Пожилой альфа прикрывает глаза и усмехается, все еще поглаживая плечо сына.       — Ты уже такой взрослый, — говорит он и все понимает, как альфа альфу. — Иди в палату. Он, думается мне, действительно напуган. С Юно поговорим мы с вашим папой.       — Спасибо.       Джехен влетает в палату и видит, как сжимают больничную подушку, уже выжутую не в первый раз и вновь пропитанную слезами. Плохо, очень плохо. Джехен опускается рядом и накрывает ладонью чужую руку. Тело омеги вздрагивает. Вздрагивает, от страха узнать кто именно к нему вернулся, потому что он все еще улавливает этот дурманящий сладкий аромат шоколадного ликера.       — Кто ты? — хрипло интересуется омега, боясь увидеть нежеланного человека и просто разреветься с новой силой. Потому что сейчас рядом с ним сидит точно будущий отец вишенки. Да уж, странная жизнь у Ли Тэена, однако: два альфы-брата дрались только что-то ли за звание отца его ребенка, то ли напротив от нежелания им быть. И как-то все так странно, что ему кажется где-то ранее он совершил огромную ошибку.       — Это я, — осторожно говорит альфа, проводя рукой по чужой ладони и опускаясь, чтобы прижаться к ней губами. Кто именно «я» понять сложно. У них действительно похожи голоса, тепло, все это кажется таким близким, что приводит в легкую дрожь. Но нужно быть смелым, и Тэен поднимает глаза. Видит слегка побитое, но все такое же светлое и улыбчивое лицо Чон Джехена. Плакать хочется только сильнее, только теперь от радости и сожаления. Тэен вообще стал сам не свой из-за беременности и ему порой бывает даже стыдно за все пролитые слезы, но вместе с тем так тепло и хорошо в чужих руках.       — Знаешь, я хотел рассказать тебе первому, — тихо говорит Тэен, водя носом по чужому плечу, пока рука альфы в ответ гладит его спину.       — И что же это?       — Ты не будешь ругаться, если я сам дам имя ребенку?       — Нет, ты же его папа.       — На самом деле, я его не придумывал… Просто в какой-то момент оно оказалось в моей голове, словно Вишенка сам попросил.       Тэен отстранился и, подарив еще одну улыбку, наклонился к чужому уху, шепнул:       — ЧонУ. Чон Чон У.       Насчет ЧонУ, тот решил появиться немного раньше запланированного, поэтому омега в этот момент был совершенно один и вообще это была ночь. Поэтому позвонившие альфе медбратья разбудили его, слушая сначала, как что-то падает с кровати, потом как кто-то ругается и шебуршание от одежды, собираемой одной рукой.       Когда Джехен прибыл, в палату никого не пускали, а уж тем более не показывали ребенка, но заверяли, что с тем все в порядке, что это омега и что здоров. Джехен выдыхал с облегчением, Юно все еще с какой-то надеждой встревоженно стоял рядом. Вскоре приехали и родители роженица, но увы, пускать к нему никого было нельзя как минимум до вечера.       — Он тяжело перенес роды и сейчас в плохом самочувствие, — поясняли доктора. — Но, если вдруг вы истинный альфа, то рядом с ними омеги восстанавливаются каплю быстрей и проще.       — Хорошо, — самоотверженно ляпнул Юно, делая шаг вперед.       — О, это Вы? Простите, я думал отец, — растерявшийся доктор взглядом оказал на Джехена, и тот прикрыл глаза, отталкивая старшего брата подальше.       — Это действительно я, у него тупые шутки.       — Какие еще шутки? Я серьезен!       — Брат, не говори глупостей. Все прекрасно знают, что истинный Тэена — я, — спокойно говорит Джехен, уже принимая какие-то бумаги с инструкцией, что омеге можно сейчас, от чего воздержаться, и как вообще следует за ним присматривать. У докторов почему-то не возникло вопросов по его счету, все уже привыкли видеть тут эту морду каждый день и в парности ничуть не сомневались, нежели пыхтящему раскрасневшемуся Юно.       — С чего ты взял?       — Давно ли ты запах у нас как сладкий шоколадный ликер?       — Не глупи, я все знаю, и в кино тогда Тэен учуял мой запах, просто я не успел вовремя. И он говорил, что у нас дома все пропитанно этим ароматом, даже сильнее, чем ты…потому что это и мой дом тоже, — последнее, что бросает брату и скрывается в палате.       Внутри тихо и темно, все еще раннее утро и рассвет едва ли пробивается в окна. Джехен может отчетливо ощущать стойкий аромат вишни, только сейчас он не возбуждает, а скорее манит и успокаивает, чувствует семейное тепло. Тэен тоже ощущает вторжение и просыпается. Он сонный трет глаза и пытается приподняться, но в районе живота все сводит, и тело снова падает.       — Ну что ты творишь, — шепчет Джехен и подходит ближе, присаживаясь возле пациента. — Могу тебя поздравить?       — Ммм, — все еще не до конца отошедший от анестезии омега крутится и трет глаза, видимо, не понимая, кто сделал для него такую милость и радость, размножив Джехенов по палате.       — Поздравляю тебя, поздравляю тебя, поздравляю, мой милый Тэен-и!       — Разве ты не должен поздравлять нас? — бубнит омега и перекатывается на спину, жмуря глаза и закрывая от подступающих лучей солнца.       — А мне можно и себя поздравить?       — Как пожелаешь, — не в силах требовать от альфы большего, говорит Тэен.       А Джехен уже сжимает в кармане нечто важное и ценное. Кольца. Он ведь не шутил, когда говорил, что согласен провести с омегой остаток своих дней, согласен на те сложности, с которыми он столкнется из-за своего решения. Родители Тэена дали ему деньги на кольца. Сейчас у Дже не на что было их купить, но в будущем гарантированно вернет все до последней воны, чтобы это кольцо было подарено только им одним.       — Тэен, — тихо зовет Дже, и омега тут же оборачивается к нему.       Альфа может лишь расправлять эти спутанные пряди на его лице и осторожно заглядывать в счастливые глаза.       — Как ЧонУ?       — Я его еще не видел, доктора сказали, что с ним все хорошо, что он здоровый и на удивление крепкий. Говорят, крепче чем ты будет.        — Видимо у меня отличные гены, — Тэен только заулыбался. В душе становилось так тепло, что младший уже в открытую качал права на генетику и родство с ребенком. Не осталось никаких сомнений.       — Когда я увижусь с ЧонУ? — как только Джехенов в палате сократилось до одного, и омега более или менее пришел в себя, то тут же стал говорить только о ребенке.       — Думаю, что не раньше вечера. И тебе, и ему, вам нужен отдых. Не волнуйся, как только разрешат на него посмотреть, родители обязательно его проведают.       — Родители тоже приехали?       — Все тут с трех утра, — подмечает Джехен.       — А где они?       — К тебе пустили только меня.       — Почему?       — Сказали, что тебе нужно восстановиться, что ты был таким молодцом, что теперь тебе нужен отдых, — и убирает его непослушные волосы с лица, гладя по голове.       — А почему тебя?       — Неужели все еще не понял?       — Нет…       — Тогда со временем точно все пазлы сложатся.       На деле Дже готов был ждать, но укор обиды все же был. Он так надеялся, что без плода внутри омега сможет распознать наконец его природный аромат и счастливо обнять, назвав своим. Но теперь кольцо отпускают, потому что…       — Приятно пахнет, — расплывается в улыбке омега, смотря в окно.       — Что именно?       — Наши запахи вместе пахнут так хорошо. От этого становится так спокойно, — омега размякает с каждым вздохом все сильнее.       Все как и сказали врачи — с запахом истинного, даже если омега ничего не понимает, ему становится легче и спокойней.       Поэтому сомнений нет.       А чуть позже, когда ЧонУ впервые оказался на руках своих родителей, он лишь в очередной раз доказал кого считает отцом. Руки Тэена казались малышу мягкими и теплыми, он засыпал в них в мгновенье ока, прижимаясь к груди папы, вдыхая его аромат и сладко причмокивая крошечными губами.       — Я могу подержать его хоть разок? — спрашивает Юно, все еще посматривая, как маленькие ручки его сына комкают больничную одежду.       — Только верни, — шикнул Тэен и таки отпустил ребенка.       Как только малыш оказался в чужих руках, он тут же проснулся, перестав ощущать аромат своего папочки, распахнул глаза и, увидев Юно, заплакал во весь голос. Юно уже отошел от постели, и ослабший Тэен не мог скорее выхватить малыша с чужих рук, а тот плакал не переставая, что заставило альфу лишь застыть от незнания что делать.       Но благо в это время в палату подоспел совершенно другой альфа, с возмущением, даже крикнувший на несостоявшегося отца, схватывая малыша с чужих рук и как-то машинально не только прижимая к себе, но поворачиваясь к брату спиной, словно огораживая его от дурного влияния.       — Тише, Вишенка, это я, Джехен, — шепчет он малышу, и от услышанного голоса на лице мальчишки появляется улыбка и заливистый смех, а протянутый пальчик он лишь обхватывает своими ладошками и тянет в рот. — Больше не трогай ЧонУ, — настоятельно «рекомендует» младший брат, отдавая засыпающую кроху в руки омеге.

***

      Проходит около трех недель прежде чем Тэена выписывают с ЧонУ на руках. А все потому, что все беспокоились не столько за сильного ребенка, сколько за совершенно ослабшего папочку. Джехен крутился уже меньше, потому что старался больше работать и учиться, завершить все курсовые до того, как в доме будет вечный ор младшего. А тот родился до жути капризный, конечно же, в генетику Юно (как определил младший брат), красивый в Тэена и жутко смышленый в Джехена (по определению, опять же, самого Джехена). Это не пугало все омегу, потому что на его руках спал ребенок, а душу грело блестящее золотое колечко на пальце. Он уже не сомневался в происходящем, он был искренне счастлив и смог даже отпустить обиды на Юно, в некотором роде помириться с ним и навсегда остаться не более, чем мужем младшего брата и старшим братом мужа.       Тэен возвращается в свою съемную квартиру, куда уже наглейшим образом заселился будущий муж и противозаконно навел порядок. Прибрался, приготовил, поставил кроватку малышу.       Уже когда малыш был впервые уложен в его новом доме, а Тэен оказался так близко к Джехену, что мог свободно его обнять и даже прижаться, он прикрыл глаза, ощущая этот уже столь любимый аромат. Почувствовал его еще тогда, спустя пару дней после родов, не мог поверить, ведь это было именно то, что он так полюбил в Юно. Он любил Джехена еще до их встречи. И теперь мог целовать, ласкать его руками и чувствовать ласку в ответ.       — Мы же потом заведем мне моего уже личного ребенка? — шепчет Джехен в губы будущего мужа.       — Сколько пожелаешь.       — Ну…штук так двадцать мне будет достаточно.       — Нет! Остановимся на парочке?       — Вот уж не уверен, — снова и снова он зацеловает чужие щеки и, сорвавшись, уже грудь и неровный живот. — Как только я устроюсь на хорошую работу, я заставлю тебя уволиться и родить мне столько детей, сколько захочу, — хохочет он, слыша ворчание вперемешку с тяжелым дыханием юноши в его руках.       — Что? Хочешь сказать, что ЧонУ не твой ребенок?       — Мой. Наш. Твои и мой и только.       И снова целует чужие губы, а потом впервые касается любимого омегу там, где грезил долгие месяцы. И чем дальше ему позволяют зайти, тем больше он понимает, что погряз в любви и своих чувствах настолько, что эта семья стала смыслом его жизни.

***

Мини-бонус.

10 лет спустя.       Тэен стоял на кухне и продолжал готовить полноценный обед, собирая мужа на работу. Все это время маленький омега крутился в ногах своего папочки, то и дело заглядывая, что тот берет, что режет, что еще.       — Пап, помочь? — мягким голоском спрашивает ребенок. — Папа, давай я, — тянет свои ручки и выхватывает все из чужих.       — Чону, посиди спокойно.       — Но у папы внутри братики, хочу помочь! Чтобы они скорее родились!       — Они от твоей помощи быстрее не родятся, — смеется омега и треплет темные волосы мальчишки, таки убеждая его сесть за стол. — Дже-дже, ты там еще долго?       И словно по волшебству, на кухню уже влетает альфа, заплетаясь руками в развязанном галстуке.       — О, я помогу папе с галстуком! — Чону уже спрыгивает со стула и спотыкаясь несется помогать. Джехену приходится наклониться и дать попытаться юному «помогальщику» справиться самому.       — Нет, нам без твоего папочки точно не справиться, — констатирует факт Джехен и уже смотрит на улыбающегося Тэена.       — Нет! Папу нельзя просить! — возмущенно кричит Чону и с силой десятилетней омеги дергает галстук родителя, заставляя оставаться на месте.       — Это еще почему?       — Папочка должен меньше напрягаться, чтобы родить мне братиков!       — Чону, откуда ты у меня такой всезнающий, — Джехен смеется, треплет чужие волосы.       — Может возьмешь его сегодня с собой? Я хоть спокойно схожу в больницу, — уже отнимая мужа из рук сына, Тэен таки поднимает альфу и завязывает ему галстук. — Чону уже вся больница знает и отказывается с ним сидеть. Он всех там учит, как надо обо мне и моем животе заботиться. А у меня всего второй месяц! Ах, а когда он узнал, что еще и двое детей…       — Я понял, я прихвачу его, — тихо шепчет Джехен и чмокает омегу в уголок губ.       — Он тебе не помешает?       — О, нет, господин Вон прибыл вчера из Китая с женой и сыном, думаю, как раз детей оставим поиграть друг с другом.       — Удачи, Дже-дже.       — Я люблю тебя, Тэен.