Ты так и не понял

      Тихий шёпот ветра, нежно ласкающий пряди волос, что так прекрасно отблескивают в вечернем свете. Шелковистые, черные, как смоль, локоны, концы которых будто побывали в белой краске. О эти наверняка превосходно приятные на ощупь волосы.

Так хотелось зарыться в них.       Серебристые глаза, что сейчас явно желают, жаждуют чьей-то смерти, отражают красный закат. Огненная палитра сейчас бегала в зрачках брюнета, будто загараясь.

Так хотелось утонуть в них.       Белая, будто фарфор, кожа. Такая изящная, такая элегантная, будто неживая. Сухие, тонкие губы, что явно требовали ухода, сейчас показывали лишь недовольство.

Так хотелось поцеловать их.       Немного худощавое тело, но с явными выступающими мышцами, ребрами. Такое аккуратное. Такое хрупкое. Теплое.

Так хотелось прижаться к нему.       Холодные, шелушащиеся руки. Тонкие, изящные пальцы, то и дело с выпирающими их косточками, предаваемые тем самым ещё большей красотой. Наверняка были бы такими трепетными. Такими нежными

Так хочется под ними ласкаться.       Парень, что чуть выше второго, стоит напротив. Его дорогой и любимый человек. Вот он, в паре шагов от тебя. Ну же, подходи! Нет.       Эти самые изумительные глаза горят презрением, ненавистью, некой злостью и отвращением к нему.       Эти шелковистые волосы на данный момент не желают, чтобы их трогали, гладили, зарывались в них.       Эта кожа отторгает тебя, не желая даже твоего взгляда на неё. Не желая даже чувсвувать твои прикосновения.       Это тело так ненавидит тебя, что не собирается подпускать тебя к себе. Не подпустит, дабы согреть. Приютить. Приласкать.       Эти руки, такие аристократические, готовы ощущать на себе лишь струи крови. Они не нуждаются в каких-то там ласках. Они не собираются трогать твое противное тело.

Каждая его составляющая ненавидит тебя.       Никто не знает, как до такого дошло. Никто не знает, почему такое произошло. Никто не знает, как это остановить. А остановить это уже невозможно.       Оба они ждут какого-то отсчёта. Один понимает, что время пришло. Второй осознает, что это конец. Конец тому, что он так долго хранил от всех. Конец тому, что отражалось в его памяти, как нежным и теплым воспоминанием давно минувших дней. Конец ему самому. Он уже знал всё, будто заранее. Будто знал всё наперед. Знал, что придется сделать. Знал, что придется вытерпеть. Но блондин вел себя спокойно, будто бы не испытывает душевной пытки и вовсе. Всё хорошо. Всё в порядке. Ничего страшного.

20:00:00       Как только отсчёт подошёл к концу, первым, кто среагировал, был сероглазый парень - Акутагава Рюноске. Знаете такого? Думаю да. Сразу же, в ту же секунду он призвал свою способность, высвобождая острые ленты ткани на волю, отправляя резким порывом в стоящего напротив. Второй - Ацуши Накаджима. Ничем не примечательный парень, кроме своего миловидного внешнего вида. Не заставив себя долго ждать, тот покрылся черными полосами, обволакивая своё тело в белоснежную шерсть тигра, при этом увеличивая в объемах мускулы, а миниатюрные ноготки превратились в звериные когти.       Рывок - и земля треснула под натеском силы тигра. Тот взмыл вверх, попутно разрывая своими длинными когтями ленты Расёмона.       Щит. Атака. Блок.       Первое ранение нанёс Рюноске, буквально пронзив плечо парня, что не имело значения и лишь на пару секунд притормозило его. Этого хватило, чтобы нанести следующий удар, но массивные лапы не дали этого сделать, отскочив от нападающих на него лент.       Эта битва, такая долгая, будто бесконечная. Но что-то не так. Она слишком...серьезная? И всё же, как и предполагал Накаджима, это бой на смерть.       Ацуши решил взглянуть в глаза Акутагавы, всё же решаясь прервать эту безмолвность, но всё так же лихо уворачиваясь.       - Акутагава, что с тобой? - проговорил тигр, всё ещё увиливая от лоскутов ткани. Сероволосый не наносил серьезных увечий, лишь царапал, оставлял неглубокие раны, что могли легко зажить в течении трёх-четырех дней.       Это очень бесило. Выводило носителя Расёмона. Что кто-то вроде него, не мог или даже не хотел его колечить, подходить близко. Он в ярости. Как же его бесит этот мальчишка.       - Ты как бельмо на глазу. - с отвращением посмотрев на него, проговорил тот.       - Ни на что не способный. Слабый. Даже не можешь относиться к чему-то серьезно! Подохни ты уже наконец, чёртов Тигр! - яростно прокричал тот, запуская очередную порцию лезвий Расёмона.       Боль. Острая, будто тысячи острых игл впились в хрупкое сердце. Это не та боль, что можно нанести физически, почувствовав всем телом. Нет. Это душевная боль. Плач души, что эхом отражается в голове. Такая острая. Слишком сильная, чтобы всё это терпеть такому маленькому человеку. Всё хорошо. Он привык. Нужно вытерпеть очередную порцию боли от возлюбленного. Всё будет впорядке. Это же не так плохо, верно?..       - Лучше бы директор твоего приюта прибил тебя там же, и Дазай никогда бы не нашел тебя, чтобы ты не был ни для кого проблемой. - прошипел он, уже тише, но и этого хватило, чтобы его услышали. Тигр встал в ступор. Он остановился.       Что?..       Неужели..он для него настолько большая проблема? Неужели он приносил для единственного дорого человека лишь боль, отвращение к аметриноглазому? Яркий свет глаз потух так же, как и в прошлый раз. В приюте.       Глаза наполнились печалью и болью. Ещё более сильной, что он не ощущал ранее. Он продолжал битву, но уже не так яро переполненными жизненными силами. В глазах потемнело. Он ничего не видит. Мрак. Один мрак в голове. Почему он не может двигаться? Почему у него не получается мыслить? Он хочет продолжить битву. Хочет, чтобы вновь увидеть друзей из агенства, но..Что произошло?       Не успел тот что-либо сделать, как его пронзило множество нитей Расёмона. Где эта сила? Где эта регенерация? Его тигр...мертв? Его душа?       Обернувшись в своем же сознании, он мельком заметил своего тигра. Нет. Он уже не рычал. Нет. Он уже не стоял так гордо, так воинственно. Он лежал на боку спиной к нему. Не двигается.       Неужели это была такая сильная зависимость от кого-то? Она столь сильная, столь великая.       Всё ещё теплое тело от потоков крови рухнуло на землю. Ацуши лежал и не двигался.       - Победа за мной, Тигр. - голодно проговорил тот, будто это ничего и не значило. Будто эта битва - ничто, как и его соперник в его глазах.       Последнее чувство колкости в груди, и всё умолкает. Ничего. Ничего не чувствую. Ни боли. Ни страха. Ничего.       Накаджима в последний миг перевел два прекрасных аметрина на рядом стоящего.       Лепесток белой камелии пропархал над лицом лежащего эспера, нежно проведя собой по его щеке, как бы лаская, успокаивая мальчика, говоря: "Хорошо потрудился. А теперь, отдохни." По крайней мере именно так пронеслось у него в голове. Часть цветка вновь взвилась вверх, медленно и аккуратно падая на плечо мафиози.       Один. Затем другой. Множество лепестков от дуновения ветра сорвалось с цветков этого прекрасного дерева. Такие изящные, словно белые перья с крыльев ангела. Такие же чистые.       "Красиво" - подумал про себя Ацуши, смотря в эти размытые краски перед его глазами. Он улыбнулся. Это его последняя улыбка. Улыбка, что была предназначена его дорогому человеку. Чистая, искренняя. Такая же, как и цветы этой самой камелии, что будто белые кораблики, падали и плавали в луже его собственной крови.       Глаза всё смотрели на черный расплывчатый силуэт, что явно уже развернулся и уходил.       На глазах собрались маленькие алмазы, что так сверкали в рыжих лучах света. Глаза медленно закрылись. Тихо, спокойно.       - Я люблю тебя, Рюноске       Тихо прошептал тот. Но даже этого хватило, чтобы его услышали.       Безжизненное, уже холодное тело лежало в луже крови, украшенное цветами белой камелии.       Удовлетворённое, мирно покоящееся тело лежало, уже некоторое время не подавая признаков жизни, а с лица уже спала та яркая улыбка.       Мгновенный, ошарашенный разворот мафиози в сторону эспера, был таким растерянным и недопонимающим.       Это было последнее, что видело это место. Последнее место, где они побывали вместе.