A little morning romance

      Кнопка на ручке автоматически щелкает, извещая от том, что вода уже вскипела. Чайник еще немного пыхтит и трясется, а из его носика большими клубнями валит пар. Маленькие капельки влаги собираются на запотевшем окне, медленно стекая по нему вниз или испаряясь.       Чуя сонно зевает и наливает кипяток в кружку, где уже ждет своей участи чайный пакетик.Малюсенькие брызги горячей воды летят в стороны, а некоторые даже попадают на нежную бледную кожу, едва ощутимо обжигая ее. Неприятно.       Прозрачная вода окрашивается в светло-коричневый, а затем плавно переходит в оттенки темнее, пока не становится почти черной. Легкий аромат черного чая с лесными ягодами витает в воздухе, он едва ощутим, но уголки розовых губ все же дрогнули.       Маленькое дно белоснежной чашки скрыто горсткой черного молотого кофе. Чайная ложка сахара сверху, а затем залить все тем же кипятком, и напиток готов. Нотки нового аромата в воздухе помогают Накахаре немного взбодриться. Он любит кофе, а он — чай. Зачем он встал так рано и готовит для него завтрак, рыжий мафиози и сам не знает. Все равно он еще спит.       Кудрявые рыжие волосы, что обычно ниспадают на худые узкие плечи, сейчас заплетены в растрепанную после сна косу. Некоторые прядки забавно торчат в разные стороны, а черная простенька резинка и вовсе держится на честном слове. Это так мило выглядит.       Явно не подходящая по размеру рубашка измята, будто ее до этого грубо скомкали и где-то небрежно бросили. На нем сейчас его рубашка. Короткие черные шорты, больше похожие на трусы, еле держатся на узких бедрах, их единственной опорой являются выпирающие тазовые косточки.       Пол на кухне холодный, Чуя переминается с ноги на ногу и поджимает на них пальцы, но это никак не помогает согреться. Что вытащило его из теплой после жаркой ночи сна постели, заставило пойти на кухню и начать готовить завтрак? Он просто хотел его удивить, хотел сделать ему приятно. Немного порадовать с утра по-раньше, так сказать. Ведь у каждого из нас что-то теплое и приятное екает в груди, когда мы видим радостную или же просто счастливую улыбку на таком любимом лице. От этой улыбки так тепло на душе.       Маленький круглый обеденный стол больше не пуст, на нем стоит вазочка со всякими вкусностями: конфеты, печенье, мармелад, зефир; кружка с чаем и чашка с кофе. Утренний солнечный лучик лениво ползет по гладкой, ровной поверхности стола. Малюсенькие частички пыли видны только на золотом свету, что пробивается через средних размеров окно. Кухня маленькая, но очень уютная, в светло-медовых тонах. Для двоих — в самый раз.       Оглушающую тишину разбивают едва слышные шаркающие по полу шаги босых ног. Чуя идет будить его. Давно пора, ибо нечего спать до обеда, пусть сегодня и выходной. Нет, в любой другой выходной Чуя бы и сам с удовольствием не вылезал из кровати до самой середины дня, если и вовсе не до вечера, но только не сегодня. Сегодня очень важный день, требующий к себе большего внимания и времени. К тому же, у них есть дела, которые рыжий тщательно спланировал еще стоя у зеркала в ванной и отчаянно пытаясь разглядеть в нем свое сонное отражение. Он не позволит кареглазому ублюдку все испортить. Не сегодня.       Зайдя в комнату, Накахара тихо прикрывает за собой дверь и осторожно отпускает немного холодную ручку. Может он и пришел сюда, чтобы разбудить его, но громко хлопающая дверь — это слишком жестоко, даже для такого жестокого убийцы, чьи руки по локоть в крови.       Белая, еще хранящая тепло двух тел простынь сильно измята, а один из ее четырех углов свисает с кровати так, что чуть ли не касается холодного пола. Тяжелые темно-зеленые шторы плотно задвинуты, не пропуская в комнату ни капли солнечного света. Они кажутся просто огромными, но на самом деле едва касаются пола. Забавно, не правда ли?       Легкий сквозняк проникает в комнату через приоткрытое окно, едва заметно треплет шторы и совсем незаметно крадется по полу. Его можно ощутить лишь тогда, когда он коснется голых стоп или лодыжек, после чего нежная кожа тут же начнет покрываться множеством мелких мурашек.       Чуя разочарованно вздыхает, окидывая беглым взглядом царящую в комнате обстановку, и слегка качает головой. Ну, и бардак же они тут устроили! Одежда смята и разбросана по всей комнате. Видимо, им снова придется играть в игру «Угадай, где чья вещь». Ладно, Бог с ним. В конце концов, не первый раз же такое случается.       На большой мягкой и такой удобной кровати, лежа на животе, спит он — Осаму Дазай — горе суицидник и вечная головная боль рыжего эспера. Мафиози, кстати, никак не ожидавший увидеть такую картину, на мгновение даже замирает от удивления. Дазай сладко спит, стискивая в крепких, теплых объятьях свою же подушку. Тоненькая струйка слюны медленно стекает по острому подбородку, оставляя после себя мокрое небольшое пятно на наволочке. Ангелочек с темным прошлым и спрятанным за спиной дьявольским хвостиком. Какая прелесть.       Рука буквально сама тянется к лежащему на прикроватной тумбочке телефону. У Накахары есть две причины запечатлеть столь прекрасную картину: во-первых, такие моменты, когда Осаму выглядит безумно мило, умиротворенно и совершенно не бесит бедного мафиози — редкость, а во-вторых, шантаж. Вдруг Чуе захочется уединиться, сидя на диване с книгой, перелистывая шершавые страницы, глазами пробегаясь по строчкам, вчитываясь в каждое слово, а в другой руке держа хрупкий изящный бокал с темно-бордовой изумительно вкусной жидкостью под названием вино, а тут заявится Дазай, со своими тупыми шуточками и шальными ручками. Вот тут то и сыграет свою роль эта бесценная фотография.       Тихий вздох вырывается из приоткрытых уст. По пути ловко подбирая с пола красные боксеры, голубоглазый подходит ближе к шатену и, мягко потрепав его по волосам, говорит шепотом: — Просыпайся.       Сонный Осаму такой милый, даже язык не поворачивается назвать его убийцей, а ведь за его плечами насчитывается несколько десятков, если не сотен, душ, которые он так безжалостно отнял когда-то давно, во времена Темной Эры.       Он садится на постели и тут же тянется ручками вверх, к солнышку, будто бы пытаясь вырасти, стать еще выше. Хотя куда уж выше-то? Чуя и так его шпалой называет, когда сам, не сумев дотянуться до верхней полки, строит обиженное личико и, забавно надув свои и так пухленькие губки, просит его о помощи.       Но сам Дазай на это ни капельки не обижается, зная, что его рыжая истеричка на самом деле его очень любит, просто временами не очень хочет этого показывать, огрызаясь и тихо ворча обзывательства себе под нос. — Доброе утро, Чуя-чи, — тихо смеется он, с детским интересом наблюдая, как хмурый Накахара ходит по комнате туда-сюда, собирая разбросанные с прошлой ночи вещи.       Тонкие губы изогнуты в легкой улыбке, а сам детектив часто-часто моргает, старательно пытаясь прогнать не желающую отступать легкую дрему. — Доброе, Осаму, — монотонно отвечает ему Накахара, поднимая валяющуюся на полу рядом с кроватью собственную рубашку, как вдруг его мягко ухватывают за запястье, а на бледной щеке оставляют легкий поцелуй.       Вся хмурость проходит сразу же, словно ее и не была вовсе. Уголок губ ползет выше, изображая милую улыбку, а сам эспер, забавно покраснев, целует любимого в лоб, тихо шепча: — Завтрак уже на столе. Иди чистить зубы. Я подожду тебя на кухне.       Сегодняшнее утро началось тихо и спокойно, что, несомненно, очень радует обоих эсперов. Не нужно впопыхах собираться на работу, а затем, сломя голову нестись в Штаб, чтобы босс дал очередное опасное задание, на котором ты можешь довольно легко распрощаться с жизнью.       Чуя любит выходные. Не нужно никуда идти. Можно спать столько, сколько ты этого хочешь, а если не спится, то просто еще долго не вылезать из постели, завернувшись в теплое одеяло и прижавшись к любимому, что лежит рядом и тихо сопит, погруженный в мир сновидений.       Но сегодня все по другому. Сегодня у них много дел, которые нужно переделать, за то вечером можно устроить романтический вечер при свечах только для них двоих. По такому поводу даже бутылочку вина из горячо любимой коллекции открыть не жалко. Эх, романтика, романтика…       Тихо шуршит фантик от конфеты, которую Чуя разворачивает и уже секундой позже сует себе в рот, запивая слегка остывшим кофе, чувствуя, как сладкий вкус во рту постепенно перестает чувствоваться, заменяясь на немного горький, терпкий. Отличный получился кофе, несомненно. — Завтракаешь без меня? — тихий смешок разбивает царящую в маленькой кухне тишину.       Чуя не спеша поднимает взгляд на стоящего прямо в дверном проеме шатена и склоняет голову к плечу. Осаму мило жмурится и вытирает свои мокрые волосы лежащим на плечах нежно-желтым полотенцем. Видимо, он не только зубы почистил, но еще и душ успел принять. Молодец. — Отстань, я конфетки ем, — фыркает Накахара, разворачивая еще одну сладость. — Детям вредно есть много сладкого, — быстро оказавшийся сидящим за столом, на против рыжего, Дазай забирает конфетку и сам съедает ее. — Эй! — возмущенно восклицает Чуя, рефлекторно, но очень забавно сжимая кулачки и надувая красные щечки. — Это моя конфета! И я уже взрослый! — А дуешься, как ребеночек! — весело хихикает неполноценный, наконец прожевав отобранную у своего напарника конфету. Он уже было тянется к вазочке, чтобы взять еще одну точно такую же конфету, но буквально сразу же, так и не дотянувшись, получает по руке. Чуя несильно, но довольно неожиданно ударяет его по тыльной стороне ладони, после чего Осаму резко отдергивает руку назад и тут же строит обиженную мордашку. — Больно же! — Не ешь все сладкое сразу, Осаму, — немного строго, но по-доброму говорит ему рыжий напарник, наконец допивая свой кофе. — А то зубы заболят.       На такое замечание Дазай лишь фыркает и, скрестив руки на груди, закатывает глаза, из-за чего тут же получает легкий подзатыльник и нежный поцелуй в стремительно розовеющую щеку. — Не веди себя, как ребенок, Осаму Дазай, — Чуя целует шатена еще и в губы, после чего, поднявшись из-за стола, вместе со своей посудой отправляется прямиком к раковине, и лишь детектив, оставшийся сидеть за столом, показывает ему язык, пока тот этого не видит.

***

      Маленькая двухкомнатная квартирка окутана не только легким полумраком, но и приятной, успокаивающей тишиной. Вторая, кстати, случается довольно редко, в то время как первая является чуть ли не постоянной, даже привычной.       «Почему же тишина здесь редкость?» — наверняка хотите спросить Вы, в недоумении изогнув бровь. Все, на самом деле, очень просто. Дело в том, что двое парней, пусть уже и давно выросших, любят частенько устраивать словесные перепалки, которые, к сведению, нередко включают в себя издевательства или еще какие-нибудь тупые шутки.       Вот только иногда бывает так, что самая обычная и привычная этим двоим словесная перепалка вдруг весьма неожиданно перерастает в самую настоящую серьезную ругань, целиком состоящая из повышенного тона, отборного мата и обидных слов, словно тяжелый груз оседающих на горячем любящем сердце.       После всех таких руганей оба эспера, дико раскрасневшиеся и нереально злые, расходятся по разным комнатам, не желая больше видеть и слышать друг друга. Однако чуть позже один из них (не важно, кто виноват) все равно приходит к другому с искренними извинениями и искусанными чуть ли не до крови губами.       Вот так просто все эти глупые ссоры заканчиваются измученными лицами (а у кого-то даже и заплаканными глазами), теплыми словами, счастливыми улыбками и, конечно же, горячими поцелуями.       Ну, а легкий полумрак царит в каждой из этих комнат потому, что как и детектив, так и его верный мафиози просто напросто привыкли к этому, считая такую обстановку мягкой и очень уютной.       Даже сейчас уже обутый и одетый голубоглазый эспер стоит у огромного зеркала в прихожей, в то время как источником света ему служит всего лишь навсего золотистый солнечный лучик, проникающий в квартирку через большое окно на кухне. — Осаму, ну, где ты там? — немного раздраженным голосом громче обычного спрашивает Чуя, чтобы еще находящийся в спальне шатен его точно услышал, и хмурится, при этом не отводя недовольного взгляда от собственного отражения.       Полностью собранный и уже почти готовый выйти из дома Накахара по-тихоньку начинает злиться. А все из-за того, что он вот уже как минут десять стоит возле зеркала в прихожей, но ему до сих пор никак не удается нормально заплести самому себе самую обычную косу, которую он чуть ли не каждый день заплетает. Казалось бы, что в этом сложного? В том то и дело, что ничего. Однако, у него все равно не получается, как бы он не старался.       Поначалу никто не отзывается, как вдруг… — Я готов, — неожиданно появившийся рядом с голубоглазым Дазай плечом опирается на дверной косяк и устремляет на напарника в какой-то степени хитрый взгляд, в то время как на его тонких губах играет легкая улыбка. Но стоит только ему заметить недовольство на милом личике Чуи, как он тут же подходит к нему ближе и мягко приобнимает за плечи. — Тебе помочь, Чу-чу?       Сердце екает где-то в груди от того, насколько Чуе приятно такое проявление заботы к нему со стороны Дазая. Нет, Осаму делает это далеко не первый раз, но на душе у Накахары все равно как-то тепло и трепетно.       Как только до ушей эспера долетает это «ненавистное» прозвище, он тут же прикрывает глаза, в которые так любит заглядывать один высокий шатен, и молча опускает голову, пряча стремительно краснеющее лицо и забавно надутые щеки в водопаде огненно-рыжих волос, но согласно кивает, принимая предложение неполноценного.       Такой ответ Осаму вполне удовлетворяет. Не то, конечно, что бы он хотел услышать или увидеть, но учитывая то, что от смущенного Чуи он большего и не добьется, как бы он не старался, хватит и этого.       Легко развернув возлюбленного к себе лицом, Дазай тихо хмыкает, замечая отведенный в сторону взгляд голубых очей, и одновременно с обеих сторон аккуратно убирает рыжие прядки на висках за горящие от смущения уши мафиози.       Столь простое, но до безумия приятное действие со стороны Дазая заставляет Чую раскраснеться еще больше, а его влюбленное сердце в груди забиться быстрее. Не передать словами, как сильно он любит Осаму. Любит его прикосновения, его теплые слова и нежные, а порой даже страстные поцелуи, поддержку, заботу и вообще все, все, все, что только есть в нем.

Он любит Осаму Дазая целиком и полностью.

      Не проходит и двух минут, как мастерски заплетенная коса, туго стянутая черной резинкой, покоится на хрупком плече, укутанном в черную ткань теплого пальто. Кончиками пальцев медленно проходясь по аккуратно переплетенным друг с другом прядям, голубоглазый мысленно подмечает, что у Осаму действительно получилось заплести ее. Мало того, он сделал это просто идеально, если такое, конечно, вообще возможно.       Все это время, пока Накахара разглядывал свою косу и все никак не мог налюбоваться ей, Дазай стоял чуть позади него, засунув руки в карманы своего песочного цвета пальто, и, полностью довольный собой, улыбался, едва заметно склонив голову на бок. — Идем? — он говорит это тихо, с легкой хрипотцой в бархатном голосе, но точно знает, что его услышат. И оказывается прав.       Наконец опустив руку и чуть помедлив, Чуя оборачивается и устремляет на него свой ласковый, даже в какой-то степени благодарный взгляд, вместе с этим даря милую улыбку. — Идем.       Ну, вот и все. Громкий хлопок закрывшейся входной двери эхом разносится по пустой квартире, как только мужчины уходят.