XU-XU

      Жить на два города. Думаете, в этом есть какая-то романтика? Нет. Если не ежедневно, то хотя бы два-три раза в неделю мне приходилось бросать все свои «дела» в одном городе и мчать в другой. Я уже перестал считать деньги, которые тратил на постоянные поездки. «Санкт-Петербург — Москва», «Москва — Санкт-Петербург» — и не иначе. Даже уже проводницы «Сапсана» знали меня как облупленного. Ведь я ездил одними и теми же поездами на протяжении долгого времени. «Доброе утро, Фёдор» или «Добрый вечер, Фёдор» — слышалось мне постоянно. Может вам эта вежливость и обходительность нравится, то мне нет. Несмотря на всю мою «медийность», я интроверт, интроверт до мозга костей, который чувствует себя счастливым либо в одиночестве, либо в небольшой компании самых близких людей. Говорят, что не бывает «чистых» интровертов и экстравертов. Что же, я готов предложить идеальную кандидатуру на роль одиночки. Однако я плохо подхожу на роль рассказчика, ведь мои мысли всегда свалены в кучу. У меня жуткий бардак в черепной коробке. Мне сложно выражать мысли вслух; я думаю, многие сталкивались с тем, что в определённой ситуации фраза, произнесённая мысленно в голове, звучала лучше, чем в жизни. Только у меня это постоянно. Я привык к тому, что мои реплики на трезвую голову звучат нескладно, по-уебански, уж извините за мой французский. К слову, вы только знаете моё имя — Фёдор, знаете из небольшого предисловия, что я медийная личность. Однако кто я такой на самом деле, вы не догадываетесь. Но для полноты сего рассказа, пожалуй, приоткрою завесу тайны и расскажу немного о себе.       Меня зовут Фёдор. Фёдор Игнатьев или же Букер Д. Фред. Мне двадцать пять лет. Возможно, у вас уже на уме прозвучало: «Мужчина в самом расцвете сил». Если так, то будьте добры, покажите мне этот рассвет, ибо всегда вижу только закат. Я коренной житель Санкт-Петербурга. И тут я должен было бы сказать, что «воспитан улицей», но между нами говоря, многие люди, рождённые в девяностые, росли именно так. Пока родители старались заработать жалкие гроши, многие дети выходили во двор, стараясь убежать от суровых реалий жизни. Не самая лучшая ситуация во время развала СССР затронула почти каждого, кто проживал на территории «необъятной». Поэтому опустим эти клишейные фразочки и продолжим «знакомство». Школьные годы я также опущу. Я ненавидел учёбу всем сердцем, предпочитая урокам заливать в соседнем дворике в глотку дешманское пиво. Мне прямым текстом говорили, что школу не закончу, что «волчий билет» — это максимум, на который я могу претендовать, но я особо не переживал и продолжал прожигать свою юность. Видимо с божьей помощью я поступил в университет. Закончил по специальности «Прикладная этика». Звучит складно, только смысла в этом нет. Да, я изучал философию, может быть, даже жил ею, но всё, что светило мне после окончания универа — профессия преподавателя. Иногда, находясь в пьяном угаре, я представлял, как бы преподавал эту науку — амбал под два метра ростом с вечно опухшей рожей рассказывает об Аристотеле и его последователях. Смешное зрелище. Я успел заикнуться, что являюсь медийной личностью. Артист, музыкант, рэпер, может быть хороший человек — все вышеперечисленное относится к Скулбою Кью — моему любимому исполнителю. Я же просто алкаш, который изредка пишет скучную музыку для своей шарманки, фристайлит по подворотням. Но не буду себя принижать: я участвовал в батлах, иногда побеждал, писал альбомы, «EP».       Не люблю однообразность, но блять, моя жизнь именно такая. Я стремился убежать от обыденности, изредка жил музыкой, батлами, позабыл об алкоголе, ведь считал, что творец не должен существовать с помутнённым сознанием. Только какой из меня творец? Точно такой же, как и преподаватель? Так или иначе, с течением времени, я всё больше и больше «откладывал в долгий ящик» творчество, участие в батлах. Год я молчал. Изредка мог «залететь» на фит, но в последнее время отказывался от них. Раз я перестал заниматься музыкой, то откуда у меня деньги на частые поездки? Я хоть и ветреный человек, но могу спокойно накопить, отложить определённую сумму денег, да и на редкую работу барменом, официантом, да даже, блять, посудомойщиком соглашался без раздумий. Корона не падала, когда я носил подносы, подбрасывал алкоголь в воздух, мыл тарелки, ведь как может упасть то, чего нет? В Санкт-Петербурге я любил прожигать всё своё свободное время и заработанные бабки в кабаках, барах, пабах и подобных ушлых заведениях. Мне было привычно выползать оттуда под утро. Пьяный в слюни Федя Букер медленно ползёт в сторону своего дома вдоль Мойки, напевая какую-то старую песню — жуткое зрелище, но так или иначе, мне было похуй на мнение людей, изредка встречавшихся мне на пути. Я всё равно видел их в первый и последний раз. И да, я был из тех людей, кто считал, что пьяный человек — счастливый человек. А зачем я ездил в Москву? Тоже прожигать время и деньги? Отчасти. Многие мои знакомые артисты жили в Санкт-Петербурге, но были и товарищи «родом» из Москвы. Среди них была одна «неприметная» девушка — Алина или же Mozee Montana. Тоже артист, музыкант, рэпер. Дерзкая, резкая, импульсивная на публике — среди своих тихая и скромная молодая особа, двадцати лет отроду. Жизнь её била под дых с детства, но Алина редко упоминала об этом, лишь в её песнях, между «тяжёлыми» строчками можно было уловить эту боль, которую она несла сквозь года. Мы познакомились случайно: я завалился на батлы к своим знакомым. Мне не нравилось находиться на подобных событиях, если я не являюсь их участником; стоять на фоне и просто слушать чужое выступление меня утомляло. Однако тогда был какой-то особый случай. По правде говоря, я не помню, кто даже выступал. В перерыве между батлами мы столкнулись с Алиной у бара: она спрашивала у бармена про клубничную водку. Я удивился: разве такая «гремучая» смесь существует? Он лишь пожал плечами и сказал, что такого у них нет. Алина, потупив свой взгляд в пол, раздосадовано вздохнула, а затем посмотрела на меня. Мы перекинулись парочкой слов, а затем разбежались по разным углам. Вновь я встретил Алину через пару месяцев, когда приехал в Москву на день рождения одного рэпера. Я уже находился на тот момент в жутком запое. Понятное дело о творчестве не могло идти и речи. День рождения — охуительный повод нажраться до состояния овоща. Я планировать поступить также, однако Алина решила «помешать» этим планам. Развалившись на диване и потягивая пиво, как бы разгоняя свою печень к предстоящему путешествию по алкогольному миру, я залипал в потолок. Алина лишь уместилась на самом краю, ведь моё тело занимало почти всю площадь поверхности мебели. Мы перекинулись парой слов. До этого момента я не думал, что время может идти незаметно, когда ведёшь беседу с интересным человеком. Я был ошеломлён тому, насколько Алина — толковый собеседник. Одна тема разговора плавно перетекала в другую. Так от батлов, альбомов, релизов мы перешли к философии. Вот что-что, а с этого момента разговоры об этой науке у меня шли только с Алиной. Я был удивлён, что она настолько прошарена. К каким бы философам или учёным я не увёл нить разговора, будь то Гераклит, Кант, Шопенгауэр и даже «банальный» Фрейд — Алина знала как поддержать тему беседы. Я помню, что после того вечера, мы решили двинуть в сторону ближайшего бара или клуба, и взглянув на часы, удивились, что они показывали половину четвертого утра. Наш разговор затянулся аж на шесть часов, но за такой беседой время пролетело незаметно. Несмотря на раннее утро, мы всё же решили добраться до бара. И у меня будто случилось дежавю: Алина опять у бара и опять спрашивает про клубничную водку. Да что же это за алкоголь такой? Я человек, который знает абсолютно всё в мире спиртных напитков, но тут был озадачен. На этот раз Алине улыбнулась удача: в небольшом бокале был напиток яркого малинового цвета, немного отдающий красным, сильный запах которого ударил мне в голову. Девушка сделала жест бармену — парень протянул ещё один стакан мне. Алина настойчиво предложила мне выпить. Немного покрутив в руках стакан, мне почему-то пришла ассоциация какого-то необычного сока с мякотью. Мне казалось, что от нас разило ягодами за километр, уж слишком силён был аромат алкоголя. На вкус он показался мне излишне сладким: ярко выраженный вкус клубники с едва уловимыми нотками лайма. На любителя. Я бы не пил это в чистом виде, но Алина видимо очень любила, как потом оказалось, эту водку, на самом деле являющееся ликёром. Девушка быстро опустошила один бокал и уже подавала жест бармену, чтобы тот повторил заказ. Разговор продолжился. Однако теперь тема беседы ушла совсем в другое русло: мы заговорили о своих семьях, насколько они различаются друг от друга. Слишком много откровений прозвучало во время наших посиделок в баре. И дело даже не в алкоголе. Я уверен, что градус в наших стаканах был настолько мал, что этим можно было бы поить даже ребёнка — ему это сойдёт за очень вкусный ягодный сок. Странно, но как бы Алина не делала ремарку, что она, ни в коем случае не стремиться вызвать у меня приступ жалости, мне всё равно хотелось её крепко обнять, пожалеть. Армянка по происхождению, она не прожила на своей исторической родине ни месяца. После её рождения родители вместе с крохой уехали во Владивосток и остались жить там. Алина пережила многое: смерть отца, неурядицы в школе, травлю из-за её национальности. Всё это превращалось в один большой ком и однажды довело девушку до серьёзных психических расстройств. Она предпочитает таблеткам, что выписал ей врач, алкоголь. Однако в последнее время печень подводила, и пришлось вновь вернуться к антидепрессантам. Хотя она не могла отказать себе в этой клубничной водке. Алина с грустью рассказывала о себе, своей семье, тяжёлой жизни, переезде в Москву, где девушка превратилась в настоящего драг дилера. И об этом она говорила с ещё большей тоской.       Только чего не занимать, так это гордости за то, что она армянка, и трудолюбию по отношению к своему творчеству. Я редко встречал людей, подобных ей — таких целеустремлённых, честных, но немного скрытых. Ведь при самой первой встрече я и не мог бы подумать, что скрывается за милой улыбкой этой девушки. Алина всегда жила музыкой, старалась открыть слушателю что-то новое, чего он не слышал бы ранее. Как бы её не любили отдельные люди, она молча показывала им средний палец и продолжала творить. Я смутно помню остальные темы для разговора, ведь в моей голове зацепился образ этой каменной снаружи, но хрупкой внутри девушки. Утром мне нужно было возвращаться в Санкт-Петербург. И каково было моё удивление, когда стрелки часов медленно подбирались к шести утра. До поезда оставался ровно час. Я щедро «поблагодарил» бармена, поинтересовался у Алины нужно ли ей заказать такси, на что она молча кивнула головой. Я ещё никогда так не хотел возвращаться в мрачный Петербург. На прощание я крепко обнял её, вернее попытался. Она была ниже меня на головы две, а может и три. Но, чёрт возьми, так сильно я давно никого не обнимал. Мы обменялись телефонами, я усадил её в такси, проводил машину взглядом, а затем двинул в сторону Ленинградского вокзала.       Мы не общались чуть больше месяца: я просто кинул подальше от себя телефон и придвинул ближе алкоголь. В один из вечеров мне почему-то захотелось вновь погрузиться в мир социальных сетей. Я думал, что меня будут искать, может, нужен кому-то. Но ошибался. Минимум сообщений, минимум оповещений и прочего мусора. Впрочем, я не удивлён: со мной трудно найти общий язык, точки соприкосновения интересов. Быстро пробежавшись глазами по сообщениям, я понял, что ничего полезного и важного для меня нет. И лишь одно письмо заставило меня остановить свой взгляд. Сообщение от Алины было датировано несколькими днями ранее. В нём она интересовалась насчёт даты моего очередного приезда в Москву. Конечно, я ответил, что в ближайшее время не собираюсь покидать мрачный Петербург. Увидев моё сообщение, Алина оставила его без ответа. Из вежливости я поинтересовался у неё насчёт дел, всё ли в порядке. Но получив в ответ небольшое голосовое сообщение, в котором она своим хрипловатым, но сильно дрожащим голосом ответила, что могло быть и лучше, я почему-то подумал о том, что необходимо навестить её. Сообщив ей приятную новость о своём приезде, я немедленно купил билет до Москвы на утро следующего дня. Алина в ответ лишь кинула свой адрес и пару весёлых эмодзи. Я, как и обещал, приехал на следующий день в указанное место. Постучался в дверь — тишина. Постучался вновь — по ту сторону услышал какой-то шорох, и мои слабые волнения сошли на нет. Когда дверь открылась, то передо мной стояла Алина. Без косметики, кудряшек, с сильно опухшим лицом, красными глазами и стеклянной кружкой в руках. Я ещё надолго запомнил её взгляд — безразличный ко всему, холодный, уставший. Лишь увидев меня на пороге, Алина натянула фальшивую улыбку на своё лицо, но она в момент стала искренней, как только я показал из-за спины бутылку клубничной водки, или как уже знал к тому моменту — «Ксу-Ксу». Отставив чашку в сторону, Алина бросилась ко мне в объятья. Видимо не только меня вид алкоголя делал счастливым. Спустя некоторое время я уже сидел на диване у неё в гостиной, мы потягивали «Ксу-Ксу», шутили, смеялись, словно и не было того странного голосового сообщения, что я услышал вчера, словно я и не видел её в убитом состоянии несколько минут назад. Из-за своего любопытства я всё-таки решил спросить у Алины, что же произошло. И, по-моему, на тот момент совершил ошибку: буквально за доли секунды из улыбающегося жизнерадостного человека, она вновь поникла, натянуто улыбнулась и поджала губы. Я подсел ближе, немного приобнял её, но уже не проронил ни единого слова. Алина упёрлась головой в мою грудь. Я услышал тяжёлые всхлипы, а затем она отстранилась от меня, вытерла слёзы со своих багровых щёк и молча выдохнула. Мы так и сидели бы в полной тишине, если бы Алина сама не завела разговор. Девушка начала скомкано бубнить, что вчера её очень сильно накрыл приступ невроза. Трудна жизнь человека, который страдает обсессивно-компульсивным расстройством. Алина показала мне это на своём примере. Она говорила, что часто у неё появлялись навязчивые, мешающие или пугающие мысли. Алина постоянно и безуспешно пыталась избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий. Обычно в таких ситуациях она пила таблетки или лила беспощадно алкоголь, но прошлым вечером у неё не было ни одного, ни другого. Меня всегда раздражали люди, которые считали свои психические расстройства чем-то романтичным, загадочным, мистическим. Даже не так: меня всегда раздражали подростки, считающие свои психические расстройства чем-то романтичным. Взрослый, умный человек никогда не будет искать романтики в том, что может в любой момент убить его или спровоцировать попытку суицида. Алина была живым тому примером. Она говорила, что очень хочет избавиться от этого дерьма, хочет жить нормальной жизнью, не давиться таблетками, не пить алкоголь литрами, разрушая свою печень. Только в последнее время приступы стали происходить чаще и сильнее. Куда бы она ни обращалась за помощью, куда бы ни бежала искать ответ на вопрос, что с ней происходит, всегда получала одно и то же — лишь жалкую бумажку, именуемую рецептом, на определённые таблетки. В тот день я не отходил от неё ни на шаг. Молча выслушивал все её длинные монологи, внимал каждому слову. Обнимал её, старался успокоить, если вдруг начинал накатывать очередной приступ. Ведь один Ксу не заглушит волну психоза — не та крепость для этого.Целый день в четырёх стенах за разговорами, долгими монологами, редкими шутками и едва уловимыми улыбками привязали меня к этой милой армянке. Мне понадобилось около двадцати часов, чтобы понять, насколько этот человек мне близок по духу. Пожалуй, я был ошарашен слишком сильно в тот день. Если на этом моменте вы задались вопросом, почему с ней рядом не было ни единой подруги или друга, то просто знайте: люди, окружавшие её, были лишь подобием друзей, которые находились с Алиной в радостные моменты жизни. Когда ей становилось плохо, то все «близкие» разбегались кто куда. Обман, предательство, вероломство, ложь вечно преследовали девушку, как бы она не пыталась убегать от них. Был ли я рядом с ней постоянно? Нет. После этой истории я приезжал к Алине раз в несколько дней. И всё было циклично, однообразно, но меня это ничуть не утруждало. Наоборот, я был очень счастлив, видеть её так часто. И даже в последний месяц, когда я приезжал к ней, мы уже тусили не у Алины дома, а в каких-нибудь барах или клубах. Постепенно все её «друзья» отсеялись, я остался у неё один. Только кем я был для неё? Я не знаю. Другом? Братом? Потенциальным возлюбленным? Для меня Алина была скорее, как сестра. И нет, я не боялся отношений. Просто я ничего не испытывал кроме дружеского тепла от Алины. Порой очень сильно обжигающего. И я теперь постоянно вижу один и тот же сон: ушлый клуб, долбящая в уши музыка, привычный «Ксу-Ксу», который стал моим самым любимым видом алкоголя. Да и сама Алина живёт лишь в моих воспоминаниях.

Я холодный как труп Я, детка, я и есть труп Я убитый пятые сутки, а ты меня тянешь в игру своих рук Ну такое, ну На нас смотрит весь клуб И ты смотришь в глаза мне: там Арктика, тру И ты веришь всем чувствам, но они врут.

Я не приезжал к Алине почти неделю. Был занят. Запоем. Почему-то тогда мне очень хотелось побыть в одиночестве, медленно потягивая «забытое» пиво, созерцая и наблюдая за людишками, бегающими за окном моей скромной питерской однушки. Однако тут решил приехать в Москву, к Алине. Один и тот же клуб, один и тот же диджей. Наш любимый столик. Алина сидела, обняв меня, и просто радовалась времени, которое мы проводили вдвоём. Изредка на нас падали взоры левых людей, иногда даже осуждающие. Ведь ни я, ни Алина не считали чем-то зазорным поцеловаться «по-дружески».Но я не умел любить, вернее не хотел.

Намекаю, bitch, у меня нету сердца Оно под ледяной коркой Я такой выпил, и весь типа в чувствах Но, блядь, это так иллюзорно.

Нам всегда было хорошо вдвоём: мы были вне времени, вне доступа этого мира. Своя вселенная, где существовали лишь я и Алина. И какой же я был дурак, раз позволил этой девушке влюбиться в себя. Ведь я желал тепла, а Алина любви. Я помогал строить ей иллюзии на грядущую жизнь рядом со мной. Только я полигамен: не могу любить одного человека вечно. Поняв это в студенчестве, Федя Букер в моём лице решил отказаться от любви, но от тепла, ласки отказаться не смог, а прекрасная Алина подкупала именно этим. Она искала в отношениях со мной другой жизни, свободы, полного излечения своего недуга, ведь лишь я мог помочь ей. Алина всегда называла меня в шутку «алкашным котом» из-за того, что я как это милое создание — «ложился на больное место».

Я ищу то, что было потеряно на века Ведь она хотела другой жизни И даже спустя столько времени я для неё все тот же алкаш и шизик И не надо врать себе Я вижу, как ты ставишь трубку на mute Если тебе когда-то было больно, то движения со мной точно добьют.

Наша последняя встреча была скомканной. Разговор не клеился, темы для беседы словно иссякли. Почему-то я захотел обратно в мрачный Петербург. Но лишь одно оставалось неизменным — мы всегда сидели с Алиной, обнимая друг друга. Почему-то в этот раз мы завели разговор про любовь. Эту тему мы поднимали редко, в основном, шутили, но тогда это была действительная серьёзная беседа. Я старался убедить Алину, что любовь — это страшно. И всегда любым отношениям приходит конец. Да даже если прожить со своей второй половинкой всю жизнь, вас всё равно разлучит смерть. Алина спорила, не соглашалась со мной, говорила, что я слишком глубоко копаю, слишком сильно зарываюсь на этот счёт. Но я не умел по-другому.

Позавчера я приехал в город, послезавтра уеду снова Мой кошелек — это завтрак воздухом А на ужин ризотто в Сохо Это не стоит ночей бессонных Поверь мне, любовь — это страшно, но ты пропускаешь каждое слово И обнимаешь меня под рубашкой.

Я должен был уехать тогда немного раньше, чем обычно. Алина всегда провожала меня до вокзала, провожала взглядом поезда, желая моего скорейшего возвращения. Мы допивали последние бокалы «Ксу-Ксу», количество которых в тот вечер превысило нашу «норму».

Ты просишь клубнику с водкой Обнимай и целуй, сколько хочешь Но, прошу тебя, только не фоткай

Наконец, я и Алина двинули в сторону Ленинградского вокзала. Находясь уже на перроне, мы завели наш последний разговор: — Федь, может, в следующий раз ты останешься? Насовсем? Со мной, рядом? — спросила Алина, глядя на меня щенячьими глазами. — Мне всегда грустно, когда ты уезжаешь. Мне так хорошо, когда ты рядом. Я, видимо, люблю тебя, — щёки залились багровой краской. Только я не любил её так, как она любила меня. Вернее совсем не любил. Я уже говорил вам об этом, но в тот момент не сказал об этом Алине, а лишь улыбнулся, посмеялся и ответил: — Не переживай, разлюбишь. Она не подала и виду, что что-то не так. Натянуто улыбнулась и крепко обняла меня. Мне нужно было спешить — до отправления поезда оставалось пять минут. Я зашёл в вагон, добрёл до своего места — всегда любил сидеть около окна — искал взглядом на перроне Алину, но не нашёл. Она ушла, не простившись взглядом. Что-то ёкнуло внутри меня в тот момент: я очень хотел рвануть за ней, но не для того, чтобы выдать самое лучшее признание в любви, а лишь для того, чтобы её утешить. Через два дня от общих знакомых я узнал, что Алина была найдена мёртвой в собственной ванной с перерезанными венами. Рядом с ней валялся лишь окровавленный листок бумаги на котором была предсмертная записка:

«Я чувствую уверенность, что снова сойду с ума. Я чувствую, что мы не можем пройти через это страшное время, и я не вернусь на этот раз. Я усну молодой, но останусь в плейлисте, плейлисте телефона, вашего сердца, вашего разума. Ваша Алина Мкртчян».

      Что я чувствовал в этот момент? Гнев? Злость? Обиду? Да, а ещё мне казалось, что я стал стеклянным и по мне только что ударил десяток молотков, заставив всё моё тело превратиться в груду осколков. Но я молчал о своей боли, не впал в запой, не стал наркоманом, нет. Я стал лишь овощем — никаких эмоций, никаких чувств. Я молчал долгое время, просто не желал открывать свой блядский рот. А все вокруг только и трубили о смерти молодой рэперши Алины Мкртчян. Начиная с журналистов, что форсили это в своих ничтожных СМИ, заканчивая недодрузьями, которые лишь публично оплакивали её. Как же: девушка, которая в своих песнях продвигала употребление всего запрещённого, кричала о смерти, суициде, пела о своей душевной боли, умерла. Сама ушла из жизни. В смерти Алины винили её же музыку. Мне от этого было противно, меня тошнило от такого….       Что со мной теперь? Знаете, прошло полгода. Хайп давно прошёл, про смерть Алины давно забыли, лишь самые преданные фанаты сохраняли траур. И я… Я по-прежнему езжу в Москву, но уже не так часто, как раньше. Однако каждый раз, когда я оказываюсь в столице, я первым делом иду на кладбище, на могилу Алины. Всегда оставляя возле неё бутылку «Ксу-Ксу». Сижу там несколько часов, пуская редкие слезинки. Я разговариваю с фотографией Алины, делюсь своими переживаниями, но мне нихуя не становится легче. Виню ли я себя в её гибели? Да. Говорить о том, что это было для меня уроком — кощунство, подобное смерти. Мне нет прощения, я теперь состою на девяносто процентов из самобичевания, а на остальные десять из «Ксу-Ксу», которое теперь глушу каждый день. Я помог этой девушке однажды, уберёг от неприятностей, лицемерия, лжи и предательства, но я сам воткнул нож ей в спину, подарив ложную надежду.

Пока любишь кого-то всем сердцем — хотя бы одного человека, — в твоей жизни еще остается надежда. Даже если вам не суждено быть вместе.

***

Известный рэпер Букер Д. Фред, он же Фёдор Игнатьев, был найдён мёртвым около могилы своей коллеги по цеху — Алины Мкртчян, известной под псевдонимом — Mozee Montana. По словам следствия, мужчина был обнаружен сторожем кладбища во время очередного обхода территории. Причины гибели устанавливаются.