Трактат об исправлении

Цинцю покачнулась. — Цинцю! Юэ Цинъюань взволнованно подхватил её за локоть. Она немного осмотрелась и, к своему ужасу, поняла, что вернулась назад, в миг, когда собиралась уйти! — Ничего. Она с силой отняла свою руку у Юэ Цинъюаня. Заклинательница зло уставилась на Ло Бинхэ и указала на него веером. — Я возьму его. «Попробуй отказать мне. Не сможешь ведь?» Цинцю слишком хорошо знала своего названого брата. Юэ Цинъюань удивлённо переспросил: — Его? — однако, встретив мрачный взгляд Цинцю, тут же согласился. — Хорошо, шимэй. «Не сможешь». Молва о Цинцю совершила полный круг и вернулась к заклинательнице в виде преувеличенных слухов, суть которых, тем не менее, осталась поразительно близка к правде: госпожа горы Цинцзин из зависти избавляется от всех хоть сколь-нибудь одарённых учеников. Разумеется, добродушный Юэ Цюнъюань не хотел бы отдавать невинного в его глазах мальчишку на растерзание жестокосердному чудовищу. Неведомо было ему, что, если Ло Бинхэ исчезнет, многим бедам придёт конец. Тогда Цинцю вернётся к размеренной жизни госпожи горы Цинцзин и сможет спать спокойно. — Премного благодарна. Разрешите откланяться, — Цинцю, не дожидаясь ответа Юэ Цинъюаня, развернулась и обратилась к своему Мин Фаню: — Приведи его. Кажется, Юэ Цинъюань окликнул её, однако остановиться сейчас было проигрышу подобно. Удивлённый шёпот других лордов был невыносим. Они обсуждали её, осуждали, и спина Цинцю чесалась от косых взглядов, что лишь подгоняло уйти поскорее. Она едва удержала ноги, чтобы те не сорвались на бег, стоило из-за дерева магнолии показаться кипенно-белым одеждам Лю Цингэ. Цинцю промчалась мимо него, как вихрь, не желая ни видеть, ни слышать эту безмозглую гориллу. «Значит, к себе принять, а! Хорошо, хорошо же!» Длань всё норовила прилечь на рукоять Сюя, стискивая металл и то выталкивая клинок из ножен на цунь, то позволяя ему скользнуть обратно. От жара внутри не было спасенья, одежды неприятно стягивали, а в голове набатом стучало имя Ло Бинхэ, Ло Бинхэ, Ло Бинхэ! Ноги сами донесли Шэнь Цинцю до её бамбуковых покоев, сами подогнулись у плетёного кресла. Фу Вэй уже подготовил поднос с необходимым для того момента, когда новый ученик должен будет преподнести наставнице чай. Рядом также стояла тарелка с нарезанными грушами, которыми Цинцю решила позже заесть встречу с грязной крысой, которая опять осквернит её владения своим присутствием. Даже солнечный свет сейчас раздражал, и она решила ждать в темноте закрытых глаз. Спустя одну палочку благовоний она услышала шуршание травы, которое вскоре сменились топотом двух пар ног по деревянному полу. Получив разрешение войти, Мин Фань встал по левую руку от Цинцю. Ло Бинхэ же, видно, застыл перед ней. До слуха разозлённой заклинательницы донеслись возня и стук фарфора. Даже звук наливаемого Ло Бинхэ чая вызывал у Цинцю дурное чувство. Когда же он прекратился, она открыла глаза и в упор посмотрела на маленького выродка, и тот под пристальным взглядом явно почувствовал себя неуютно. Мин Фань почти торжественно произнёс: — С этой минуты пик Цинцзин — твой дом. Ло Бинхэ встрепенулся и покраснел, неловко встал перед Цинцю на колени и протянул над головой чашку, оголяя беспомощную шею, и его руки мелко дрожали то ли от усталости, то ли от страха. Хотя Мин Фань догадался дать новому ученику умыться, под ногтями у зверёныша всё ещё была земля, и от вида сего внутренности Цинцю готовы были поменяться местами. — Этот ученик Ло Бинхэ приветствует учителя и желает ей долгих лет процветания. «Долгих лет процветания, чудище». — Родители? — холодно потребовала Цинцю, взяла чашку за край двумя пальцами и для вида на момент прильнула к ней губами, чтобы скверна ненавистного прикосновения не попала в рот, но желудок всё равно будто бы порывался в узел завязаться. Пропала попусту чашка хорошего чая. Ах, она бы вылила кипяток на ничего не подозревающего выродка с удовольствием ещё большим, нежели в первый раз. — Моя матушка умерла… Тут Цинцю решила, что с неё всё же хватит, и подняла руку, останавливая зверёныша на полуслове. — Мин Фань, определи ему место, — сказала она, отвернувшись и закрывшись от Ло Бинхэ веером. Ученик с готовностью отозвался и, попятившись пару шагов, ушёл вперёд. Поняв, что Ло Бинхэ остался глупо смотреть по сторонам, он раздражённо прикрикнул: — Шевелись, не то отстанешь! Цинцю тут же отставила чашку на стол и вытерла руку, которой её держала. Ей всё ещё хотелось отмыть её, и она решила пока ни к чему не прикасаться. Женщина думала съесть приготовленные груши, однако, откусив кусочек, поняла, что аппетита у неё совершенно не было. Она через силу доела первый кусочек и велела стоявшему за стеной дома Фу Вэю прибраться. — Мне не нравится этот сервиз, отдайте его кому-нибудь. Дела вверяю Мин Фаню, меня не беспокоить, — сказала она напоследок и удалилась, не дожидаясь ответа. Цинцю зашла в умывальную и, смочив полотенце, принялась оттирать скверну, пока кожа на пальцах покраснела и начала морщиться от количества влаги. Она выбросила полотенце в мусорное ведро и вернулась в свой кабинет. Приоткрыв занавес, чтобы впустить больше дневного света, Цинцю достала с полки свой дневник и развела немного чернил. Взгляд заскользил по неровным строкам и размахам дёрганной руки. Бывший лорд Цинцзин рассказывал о случаях искажения ци, когда заклинатели, промучавшись несколько дней на краю жизни и смерти, забывали, как дышать и ходить, у некоторых менялись характер, привычки и предпочтения. Почерк также мог измениться. Но даже пережив не один десяток искажений, Цинцю не возвращалась в прошлое и не приобретала назойливого демона в голове. Предположение о том, что голос, именующий себя Системой, был на деле марой, а сама Цинцю застряла в беспамятстве девиации, проверить было невозможно – не было ни в одной из прочтённых ею книг ни слова о подобном, ни намёка. «Очнулась в своих… если пронзить сердце… одевалась быстрее… получила «задание»… ничем не отличался… видела сны… известно о мироздании… как небожителей… знаю слишком мало… ничего необычного… чувствую сонливость… посмотреть в зеркало… Я уверена в… Система не разумна… Надеюсь, книги прольют… до того у меня… не покидаю своей обители… Инъин, и она… в том же месте… Лю Цингэ не было…» Известно было, что люди во сне не могут читать, даже если, осознав, что спят, попытаются вникнуть в текст. Но всё, что прочла Цинцю в свитке, было таким же, каким она его оставила намедни. Слова не менялись, не перескакивали, не расплывались перед глазами. «Уж ежели сие и сон, то крайне искусно сделанный, и совсем не моей душою». У Ло Бинхэ была способность проникать в сновидения и заставлять людей видеть их самые страшные кошмары. Этот сукин сын не раз залезал в голову Цинцю и показывал ей угольки, оставшиеся от её дома, смерть Мин Фаня, а узрев воочию, в какое отчаянье её повергла смерть Юэ Цинъюаня, показал и её тоже. Тогда-то, кажется, душа Цинцю и не выдержала. Цинцю решила не указывать в записях отсутствие аппетита, поскольку знала, что причина крылась в притаившемся в её владениях звере. Посидев ещё некоторое время над бумагой с кистью в руках, заклинательница поняла, что больше ей писать не о чем. Исход будет ясен позже, ей нужно было найти занятие, за которым она могла бы убить время до ночи. Однако разум не настраивался ни на чтение, ни на медитацию, и Цинцю постоянно мысленно возвращалась к своему замыслу. «Уж на сей раз должно получиться. Уж коль скоро тварюга теперь мой ученик по всем правилам, то вернуться я не должна, да и Система молчит, — думала она, надеясь в душе, что ей всё же удастся убить Ло Бинхэ. — Если не этой ночью, то следующей, или ночью позже». *** —…А потом наколешь дров и подметёшь тропинки. Опоздаешь к ужину – никто тебе греть его не станет. У нас на Цинцзин не терпят лени и опозданий. Сбросив нового ученика в сарай, Мин Фань остался доволен. Он мог с уверенностью сказать, что шицзунь собиралась извести мальчишку, как и многих других. Однако даже если она пребывала в дурном настроении, такой открытой неприязни ни к кому не выражала. Ни к кому кроме главы ордена и Лю-шишу, поправил себя юноша. А уж то, как обрадовалась этому оборванцу Нин-шимэй, взбесило уже самого Мин Фаня. Не спровадь он её сразу же, она наверняка проследовала бы за ними. Мин Фаня передёрнуло. Надо же было уродиться таким смазливым! Понятно, почему шицзунь его сразу же невзлюбила. — Дашисюн! Мин Фань обернулся и увидел медленно идущего со стороны кухни Фу Вэя. — Ты только сейчас вернулся? Я уже кучу дел успел переделать, а ты…! — Шисюн, не ругай! Я весь пик оббежал, чтобы сначала унести еду, а потом отдать куда-нибудь сервиз шицзунь! И никто не знает, что с ним… — Как это, отдать сервиз?! — почти прокричал Мин Фань. Шиди тут же выпрямился и выпалил: — Шицзунь велела. — И она не ела? Фу Вэй покачал головой. — Совсем? Шиди боязливо поднял к лицу перст: — Один токмо кусочек. Чай тоже не допила, а посуду велела нести прочь с пика. Хорошо, что Вэй шимэй предложила передать его на пик Аньдин. Эти мыши уж точно куда-нибудь его приспособят… Мин Фань чуть не схватил шиди за грудки, да вовремя взял себя в руки. Это что же должно было приключиться, чтобы наставница пренебрегла любимым чаем и дорогим сервизом?! — Ты всё делал правильно? Нигде не ошибся? — Шисюн, ты ведь знаешь, кабы хоть в чём-то провинился, меня бы тут же постигло наказание! Я делал точно так, как ты наставлял, настаивал ровно столько, вкус проверил, уж не знаю я, что случилось! Может, это одно из того..? Мин Фань дал идиоту подзатыльник, и к чести его, Фу Вэй устоял. — Чего «того»?! Следи за своим языком. — Шиди молвил, не подумав! Раньше такие вести не вызвали бы у Мин Фаня особого беспокойства, ибо могущественная госпожа Цинцзин могла не есть неделями и прекрасно себя при этом чувствовать. Нынче же ученики носили ей пищу дважды в сутки, а если память служила Мин Фаню верно, наставница не ела с утра. Велеть кухне приготовить для неё ужин будет всё же не лишним. Ужели опять хандра нашла? Потому ли отошла отдыхать так рано? — В любом случае, делай, как приказала шицзунь. Коли она изволит отдыхать, передай это всем остальным. И будь внимательнее! — Да, дашисюн. — Ступай. Оставшись в одиночестве, Мин Фань крепко задумался. После пережитого искажения ци наставница поменялась. Всё чаще её можно было застать читающей на природе, она справлялась о делах и о послушниках, пристально наблюдала за каждым из них, если они попадались ей на глаза. Очень заметно изменилось её отношение к своему старшему ученику, а вот любимицу Нин-шимэй она к себе почему-то боле не подпускала. «Всё искажение, даже сомневаться не приходится», — признавался самому себе юноша. Но ведь не сказать, что он был чем-либо недоволен. Произошедшие перемены виделись ему положительными, да не только лишь оттого, что никак не затронули его положение старшего ученика. Мин Фань чувствовал, что доверие к нему наставницы выросло, если судить по увеличивающемуся количеству работы, которую он выполнял. Да работы притом важной, как то: ведение учётных книг, заведование хранилищем, замещение шицзунь или даже переговоры со старейшинами. Старейшина Шуан Си недавно это отметила, в привычной шутливой манере спросив, уж не готовится ли смена лордов. В душе Мин Фань молился, чтобы этого не произошло, ни сейчас, ни в обозримом будущем. Юноша поправил одежды и решительно зашагал в сторону кухонь. Как бы там ни было, ему нужно было лишь слушаться наставницу и служить для неё помощью. Если у неё изменились вкусы, он подстроится под них. Изменятся вновь – вновь подстроится. Он не исключал, что намерение сие, давно пустившее корни в его сердце, зацвело буйным цветом после одного-единственного дня. «Твой чай сегодня особенно хорош». Раз шицзунь сказала «особенно», значит, он был хорош всегда, но она никогда этого не говорила. Значит, Мин Фань угодил в волшебный момент, когда шицзунь пребывала в необыкновенно хорошем расположении духа – настолько хорошем, что с уст её сошла похвала. Мин Фань улыбнулся своим мыслям, и в шаге своём заметил особенную прыгучесть, не подобающую послушникам благородного учёного пика. * * * * * Шэнь Цинцю терпеливо дождалась наступления темноты, прежде, чем показать нос из своего дома. Она надела два слоя ханьфу тёмно-зелёного цвета, чтобы, если кто-то вдруг и застал её, она не выглядела подозрительно.Окровавленный верхний слой она собиралась накинуть обратной стороной. 【Системное предупреждение!!! 】 【Хост, Вы совершаете ошибку!!! 】 «Вот уж по чему я никогда не соскучусь. Заткнись!» 【Хо…】 Её волосы были убраны в крепкий пучок, чтобы ни единая прядь не касалась лица. В одном из рукавов у неё было слабое заклинание земли, которое поможет отрыть яму и закопать в ней тело. Цинцю бессознательно окунулась назад в то время, когда помогала У Яньцзи убивать, с той лишь разницей, что передвигаться беззвучно теперь стало проще простого и даже самый слабый удар её меча нёс в себе погибель. Широкие ветки не качались от веса и скрывали своей листвой. Все мысли кроме предстоящего убийства исчезли из головы, даже писк Системы не разорвал концентрации. Цинцю разочаровало то, как легко она вернулась в шкуру презренной преступницы. В шелках и при изящном мече, да так и не забыла, как красться в тени; выучилась четырём искусствам, да так убийцей и осталась. «Нефрит остаётся нефритом, — Цинцю с горечью вспомнила слова предыдущего Лорда Цинцзин, — а камень останется камнем». Достигнув сарая, в котором Мин Фань, помнится, поселил когда-то Ло Бинхэ, Цинцю прислушалась к окружению. Тихий ветер колыхал листву бамбука и траву, и Цинцю сделала ещё шаг, пока не уловила звук чужого дыхания. Оно было ровным и спокойным, и, чтобы убедиться в том, что Ло Бинхэ не притворяется, Цинцю подождала с минуту. Он несколько раз перевернулся во сне в поиске более удобного положения, но совершенно точно спал. Шэнь Цинцю еле слышно выдохнула задержанный в груди воздух и осторожно обнажила Сюя. Она вновь прислушалась. Дыхание не сбилось. Цинцю толкнула дверь, и та ожидаемо скрипнула, заставив сердце участить свой бег. Цинцю затаила дыхание. Ритм вдохов и выдохов Ло Бинхэ не сбился. Цинцю распахнула дверь дальше, и та ответила ещё более продолжительным скрипом, который заглушал стук в груди. С каждым мигом её взору открывалось всё больше пространства внутри сарая, пока не показались очерченные луной копна волос и сжавшаяся спина выродка, лежавшего на брёвнах. Ло Бинхэ поджал ноги от холода, который помог ему заснуть, вытянув из детского тела те немногие силы, что остались после испытания и дороги к вершине Цинцзин. Глаза Цинцю не покидали очертаний демона. Она сделала медленный шаг по усыпанной щепками земле, чтобы достичь оголённой шеи, замахнулась Сюя, не вкладывая в него никакой духовной силы, и рука почти готова была дёрнуться от нетерпения, а глаза почти слезились то ли от злости, то ли от предвкушения, но Цинцю упорно держала их открытыми. Ещё мгновение, и её рука опустилась с быстротой молнии, разрезав плоть и кость, со стуком послав голову на землю. Цинцю с силой моргнула и попыталась сглотнуть, однако в горле стоял ком. Она попробовала сглотнуть ещё раз, однако снова не получалось, и она начала задыхаться, а в голову ударила острая боль, словно бы её били молотом в виски. От такой боли она выронила Сюя из рук, схватилась за голову, в панике дёрнула за ленту, чтобы освободить волосы и облегчить боль, однако ноги ослушались, и Цинцю врезалась спиной в дверь. У неё подкосились ноги и она упала оземь, и вместе с этим что-то вырвалось из её груди через рот и нос, раня по пути лёгкие и стенки глотки, что-то тёплое разлилось по земле и запачкало лицо, и Цинцю шестым чувством догадывалась, что это кровь, не хотела смотреть, зажмурила глаза, ибо боль в голове была невыносима. Это её кровь из неизвестно откуда взявшейся раны, она была где-то внутри, но откуда? Почему это происходит? С силой разлепив глаза, чтобы понять, где находится и что ей делать, она посмотрела наверх и всё внутри неё заледенело от ужаса. Во мраке горело три уголька. Они будто застыли в воздухе, а потом медленно из ниоткуда появилось в холодном свете лицо мучителя Цинцю и показалось тело, облачённое в чёрный и красный. Он смотрел на неё сверху и медленно зашагал к ней. Цинцю, перебарывая себя, отодвинулась, казалось, почти ни на сколько назад, и вот – чудовище было уже перед ней на корточках. Его голос резанул по сердцу точно нож: — Шицзунь, как же так можно? Ужели трёх раз недостаточно? Цинцю, не в силах произнести ничего кроме сипения, захлопнула рот, зажала его рукой, чтобы ни звука не вырвалось. А Ло Бинхэ не отрывал своего поганого взгляда, сел вдруг на колени и протянул к ней свои руки. Женщина не успела опомниться, как оказалась в ловушке его объятий. И вся боль вдруг отступила, лишь поэтому Цинцю услышала его следующие слова: — Послушайте, что говорит вам Система. Ведь не так уж это и сложно. Вам даже нет надобности думать или что-либо делать. Не заставляйте убивать Вас снова. Вся боль отступила да сосредоточилась в сердце Цинцю, и оно зашлось в судорогах.