Странности на кухне

      Франкенштейн молча смотрел как незатейливо его Мастер сам себе заваривал кофе. Словно не было тех дней с даже не пошаговыми, а помиллиметровыми инструкциями.       Прибор приветливо пискнул о готовности напитка. Ноблесс без каких-либо проблем налил себе маленькую белую фарфоровую чашечку, наложил себе горочку сахара и с наслаждением пригубил получившееся варево.       О вкусах не спорят, но что-то в этой жизни учёный явно упустил...       Внутри человека боролись противоречивые чувства — броситься на шею к неожиданно воскресшему существу, зареветь от облегчения или просто поорать, как следует, с битьём посуды и выпуском всех долго копившихся эмоций, после чего ему наверняка будет очень стыдно.       Да, неэлегантно. Зато очень хочется. До дрожи в руках.       Как только Франкенштейн почувствовал вновь возникшую связь, он стремглав бросился по её следу, здраво опасаясь, что окончательно свихнулся. Но оставаться на одном месте было выше его сил.       Тем удивительнее было осознавать, что объект его поисков оказался дома. Причём с закрытой снаружи дверью.       — Рад видеть тебя, Франкенштейн, — тишину нарушил именно Ноблесс, тепло улыбнувшись своему контрактору.       — А вы мне точно не мерещитесь? — проговорил человек, старательно щипая себя за руку. Но странное видение и не думало никуда исчезать ни из одного диапазона его чувств. Он видел Мастера, он чувствовал, что связь соединяет его именно с существом напротив, он ощущал старательно скрытую ограничителями и волей силу.       Нет, это точно его Мастер!       Но как?!       — Можешь даже потрогать, — фыркнул тот и снова сделал глоток.       Человек отлип от стены и подошёл ближе, но проверять тактильно не стал. Но хотелось.       — А остальные?.. Тоже живы?       Рейзел кивнул, прикрыв глаза. Приятное тепло разливалось по телу, а сахар с привкусом кофе бодрил.       — Мастер, простите за бестактный вопрос, но как вы выжили? — про то, как он так мастерски научился обслуживать себя, блондин решил не спрашивать. И так нервы ни к чёрту с этим грёбанным Союзом, Кромбелем и прочими вещами. Ещё и должность первого старейшины вместо привычной директорской явно была непривычна. Но она была нужна больше для сбора информации. Понять, что произошло, и как с этим жить.       Рейзел отставил чашку, выражение лица сменилось на серьёзное.       — Сам до конца не понимаю.       — Это как? Я прекрасно чувствовал, как связь оборвалась... И некоторое время считал вас мёртвым.       В наступившей тишине резко заработавший холодильник привлёк к себе слишком много внимания... В голову человека забежала шальная мысль, что с раменом у него сейчас не очень, что уж про другие продукты говорить? На готовке сейчас трио, а он сам дома был постольку поскольку.       — Я тоже так считал.       — То есть? — не понял Франкенштейн. — Вы реально умерли?       — Не знаю. Я видел странное место. Это точно была эта страна, но меня не было. Два человека в компании ещё нескольких людей занимались рисованием каких-то историй...       — Историй? — человек присел недалеко от Мастера на стул.       — Шинву показывал такие странные картинки. Комиксы. Одного, вроде, звали Сон Чже Хо, другого Ли Гван Су.       — И что было дальше?       — Судя по эмоциям, другим людям не очень понравилось окончание их истории. Потом эти двое очень громко разговаривали, используя очень яркие эпитеты на корейском языке... не очень цензурные. Не совсем представляю, как описанные ими действия возможны в реальности, особенно с выдрой. Ещё они странно ходили рядом с окнами, пригибаясь. Один даже шкаф к дверям придвинул. У людей это нормально?       — Вообще не нормально.       — Это странно, но после фразы "держи дверь, пока я рисую их живыми" мир перед глазами завертелся, а я оказался здесь.       Тихо тикали часы. Франкенштейну очень сильно захотелось уничтожить отвлекающий его механизм.       Картинка в голове складывалась странная.       — А вы успели разглядеть персонажей истории?       Рейзел лишь покачал головой.       — Совсем-совсем?       — Одна из картинок напоминала, как дети бежали на занятия... — глаза резко широко распахнулись. — Ты думаешь?..       — Выходит, что это так. Но... Но мы же настоящие! — человек взял с подставки нож и поранил свою руку. Кровь спокойно потекла по коже, капая на чистейший стол. Регенерация принялась за своё дело, и скоро о порезе напоминала только пролившаяся красная жидкость. — И что мы будем делать с этой информацией?       — Жить.       — Но ведь... Хотя, мы всё равно ничего не сможем этим сделать. Подумать только... Зато вы живы. Надеюсь, они не передумают и не сотрут то, что успели нарисовать. И... — человек замер, а потом разразился гневной тирадой. — Весь этот бред последних месяцев! Так вот почему столько вещей не укладывается в стройную теорию! Вот откуда столько нелогичного поведения старейшин и их прихлебателей! И почему они не могли подкинуть нам способ, чтобы вы выжили? Это же ничего не стоило, только посидеть и подумать. А имя М-21? Я уже не первый день глава Союза, но в вотчине Кромбеля стерильно, как в моей лаборатории! А эти бесконечные кровавые камни, а больная теория этого зазнайки по уничтожению мира, а...       — Франкенштейн, — он явно хотел ещё долго продолжать изливать свои эмоции, но Мастер явно дал знать, что достаточно.       — Простите, Мастер. Выходит, наш мир ненастоящий.       Ноблесс пожал плечами.       — Но другого у нас нет.       Они посидели ещё немного в тишине. Франкенштейн порывался заварить Мастеру чай, но тот сказал веское "я сам". Пришлось подчиниться.       — А почему кофе, а не чай?       — Ты его делаешь лучше меня.       — Выходит, что каждый наш шаг...       — Они её закончили, Франкенштейн, — перед носом человека оказалась уже другая чашечка, только с содержимым как любит человек.       — Теперь мы можем жить, как хотим? И нас никто не видит? Без квестов, драк... Просто жизнь? И куда вы теперь? В Лукедонию, как Регис и Сейра?       — Они ушли? Жаль. Я бы хотел пожить обычной жизнью.       — Снова в школу? Я... подтёр память детям, — на это получил лишь лёгкий укоризненный взгляд. — Простите, но так им было бы правда легче. Директор Тао, поэтому с документами проблем не будет.       — Тао? Хороший выбор.       Спустя полчаса они уже шли в Е-Ран. Франкенштейн был счастлив, он радовался тому, что дорогое ему существо всё ещё с ним, и даже выглядит довольно здоровым. Умилялся самостоятельности в обычной жизни своего Мастера, который взял за правило фразу "я сам", включая дверь и другие обычные людям вещи. А Рейзел...       Рей просто хотел побыть самим собой и вернуть воспоминания детям. В последний раз. Не стоит так часто копаться в человеческой голове... Но они имеют право знать, к кому можно обратиться, случись что.       Люди слишком хрупкие. И неважно, придуманный это мир или нет.