Куриный бульон

Кто бы мог подумать, что Тони Старка внезапно настигнет такая беда? На протяжении всей своей жизни он вёл себя… не лучшим образом. Его режим питания претерпевал всяческие изменения, режим выпивания то набирал силу, то безнадёжно сбивался. Девяносто девять процентов технологий, изобретённых блистательным умом, всякий раз могли приблизить Тони к смерти — но по сей день его гений жив и не собирается откидывать концы. Более того, он намерен прожить ещё столько же и предотвратить как минимум парочку концов света. Вот это Тони называет насыщенной жизнью. Однако то, что настигло Тони буквально сутки назад, изумительно сильно шло вразрез с его мировоззрением: он, гений и миллиардер, покровитель одного вредного членистоногого, внезапно… заболел. И, чёрт возьми, будь это похмелье или отравление какой-нибудь лютой химической композицией, было бы не так обидно, как вот это. Заложенный нос, горячий лоб и наседки по обеим его сторонам. И дело было совсем не в том, что нанятые Старком лучшие доктора на Базе не справлялись со своей обязанностью. Нет-нет, всё было куда прозаичней. Это Тони корил себя за то, что ему пришлось так нелепо слечь в постель вместо того, чтобы заниматься дюжиной не терпящих отлагательств разработок в своей мастерской, параллельно грызя орешки и выстреливая в Паркера недовольными взглядами, когда тот задавал слишком много вопросов. Честное слово, даже от надоедливого Питера Тони сейчас не отказался бы. Лишь бы жизнь била ключом, как прежде, лишь бы энергия фонтанировала из всех щелей и его, Тони, запала хватало на много дней и ночей подряд без жажды и голода, но со стремлением к познанию и самосовершенствованию!.. Может, он совсем немного уходит в драму, но такова уж его природа. Как тут не уходить, если вокруг него так много внимания, коего не было со времён «Старк Экспо»! И Питер. Вот тот самый надоедливый чувачок-паучок, который во время Большой и Ужасной Болезни Тони стал подозрительно тихим… Он со своими паучьими примочками и так всегда передвигался бесшумно и умудрялся притаиваться в уму непостижимых местах, а тут ещё и болтать без умолку перестал, и вообще ходит с миной, будто Танос всё ещё продолжает своё грязное дело. Короче говоря, врачи толком ничего сделать не могут. Состояние Тони описывается проще простого — ангина, чтоб её. Та самая вредная субстанция, заваливающаяся в вашу жизнь чертовски невовремя и отравляющая её всякими гадостями: травяными настоями, растворимой аскорбиновой кислотой, антибиотиками. В самом деле: великий Тони Старк, а носом шмыгает так отчаянно, будто счастливый финал в войне с камнями они всё-таки просрали. — Эй, — подаёт голос Тони, развалившись морской звездой на своём ложе. — Как себя чувствуете, сэр? — заботливо интересуется Пятница с потолка. — Могло быть и лучше… — вздыхает Тони, чуть приподнимаясь на подушке и пытаясь сфокусироваться на окружающем его мире. Встроенные по периметру стены ночники ласково посылают рыжеватый свет в пространство комнаты. На тумбочке рядом с кроватью виднеется использованный носовой платок, капли и стакан с уже, поди, остывшим чаем, и записка… Записка? Тони морщится, однако торопливо тянется за клочком бумаги, внутренне негодуя: даже если кто-то хотел бы оставить для него послание, то всего-то можно было передать его через Пятницу. Кто вообще желает возиться с простудившимся Тони Старком? Вот и последний не понимает и всячески старается делать вид, что все эти земные жесты заботы для него чужды и неинтересны. Может, миф про то, что Железный человек — не железный, всё-таки ложь, враньё и провокация? На бумаге кривоватым почерком выведено: Куриный бульон за дверью. Позовите, если понадоблюсь «Куриный бульон»… Что такое куриный бульон? Это даже звучит… странно. Тони никогда не имел дел с куриными бульонами, к тому же от анонимных источников. Хотя, сдаётся ему, виновника торжества он более чем знает в лицо… Точнее, в грустную, но улыбчивую мордашку. Питер появляется на пороге как-то уж совсем неожиданно. У него в руках небольшой поднос с возвышающейся бульонницей, от которой исходит чудный аромат. Паркер интересуется растерянным взглядом: можно? Тони устало выдыхает, вновь уходя под волны мягкого, тёплого одеяла. Оттуда Питер слышит ворчливое: — Зачем, спрашивается, играть в почтальоны, если сам явился… — Доброго дня, мистер Старк. Точнее, вечера. Из-под одеяла Тони слышит приближающиеся к нему шаги. Правильно говорят: беда не приходит одна. Она является на пару с куриным бульоном. — Можете не повторять в сотый раз, что вам не нравится, когда над вами блюдят… блядят… ну, в общем, вы поняли. Питер, вестимо, загорается всем спектром нежно-розового, потому что нелепей ситуации не придумаешь. Он, гремящий подносом о тумбочку, Тони Старк, зависший где-то между реальностью и душным одеялом, и его, Питера, бескрайняя, глубочайшая нежность к этому колючему (во всех, блин, смыслах) созданию. Сколько дней Тони уже не брился? Три, а, может, все десять? — Мистер Старк… — не успокаивается Питер, легонько присаживаясь на край кровати. — Я знаю, вы меня слышите… Вам надо поесть. То есть, попить. В общем, бульон. Прямо здесь, на тумбочке. Помните? Старк гудит что-то неразборчивое, и Питер делает ход конём. — Тони… Куриный бульон ждёт тебя. Нет, ну он издевается. Мучимый желанием разорвать Питера и прижать к себе, Тони нехотя выбирается из-под укрытия, жадно глотая прекрасный аромат бульона. Питер, видя бледное, но заинтересованное лицо больного, довольно улыбается. — В бульоне масса полезных веществ, знаете? Я сделал его сам. — Что, прямо взял и собственноручно сварил? — недоверчиво косится на него Тони, принимая положение полусидя. — Прямо взял и сам сварил для вас, — таинственная улыбка, видимо, и не собирается сходить с этого юного лица. Тони смотрит на него с секунду, две, три, а затем кивает на бульон: — Ну, давай попробуем твоего зелья. Видно, как Питер едва ли не скачет вокруг Тони и не танцует ритуальный танец от радости: надо же, врождённое упрямство и, откровенно говоря, занудство Тони дало трещину. Многие хотели бы вот так просто заполучить в руки доказательство того, что Старк — обыкновенный человек с обыкновенными человеческими потребностями, но данная привилегия пока достаётся только Питеру. Одному Питеру. Парень берёт в руки миску и подаёт Тони ложку-черпачок с то ли шуткой, то ли серьёзным заявлением: — Сами есть сможете? Взгляд Тони, будь он материальным, испепелил бы бедного мальчугана на месте. Однако рука чуть подрагивает, когда Тони делает первый глоток. — М-м-м… Надо же: на лице Тони сияет чистое блаженство, а на губах Питера улыбка расцветает с утроенной силой. — Вкусно? — и ответом служит полноправное владение Тони и ложкой, и миской, и вниманием Питера. Тони просто ест, а Питер просто есть и сходит с ума от этого зрелища. Спустя пять глотков волшебная сила бульона таки приводит Тони в чувство, наливая щёки здоровым румянцем и активируя режим привычного Тони Старка. — Как дела на улицах, малыш? Мир, дружба, жвачка? — Как и всегда, впрочем… — досадливо потирает шею Питер. Что ещё за «малыш»? Они же не договаривались? — Наташа с Брюсом отлучились куда-то на пару дней. Вижн не отлипает от Ванды и рождественских фильмов. Кэпа я не наблюдаю на Базе с утра. — И поэтому ты здесь? — Тони меряет его взглядом, проглатывая ещё одну порцию бульона. — Хоть вас и не стоило беспокоить… на пути сюда мне никто не помешал. На этот раз Питер улыбается с натяжкой, будто сомневается, что Тони оценит его заботливый жест по достоинству. И рукава своей худи зачем-то натягивает по самое не хочу, упирается взглядом в стену позади Тони и дышит урывками.  — Питер? — тихонько уточняет больной и опухший. — Ты… в порядке? Странно слышать это сейчас от Тони, но да, Питер… вроде бы в полном порядке. Теоретически. «Угу», — мычит он, и Тони откладывает на тумбу и ложку, и миску, старательно надеясь разглядеть в лице Питера ответы на свои вопросы. — Опять напортачил? Тони прекрасно знает, что утаить что-либо от него Питер не в силах, даже если очень сильно постарается. Есть одна проблема: Питер и не хочет стараться. Он ненавидит скрывать правду от Тони. Тем более, такую. — Я ведь не запрещал Пятнице оповещать меня об экстренных ситуациях, правда? Не запрещал ведь, Питер? — Мы с ребятами решили, что сейчас тебе нужен отдых, как никогда… Поэтому на время отключили тебя от Пятницы. — Это невозможно! — Наташа — тот ещё хакер. Прости. Вот и раскололся орешек. Тони фырчит от возмущения в носовой платок, совершенно присутствия Питера не стесняясь, а затем — продолжительно кашляя. — Вот видишь, — подытоживает Питер, мягко касаясь его плеча, когда симфония кашля сходит на нет. — Тебе это нужно. — Что ещё мне, по-твоему, нужно? — ненатурально возмущается Тони, и Паркер делает такое лицо, будто знает чуточку больше, чем сам Тони. Он указывает пальцем на остатки бульона. — Тут ты прав, — даёт заднюю Старк, согласно кивая. — Есть ещё варианты? Палец медленно направляется в сторону Питера, наконец, утыкаясь тому куда-то в солнечное сплетение. Тони с минуту заворожённо наблюдает за этим. — Ты так считаешь? — хитро уточняет он, и Питер почти успевает оскорбиться, вот только горячая, родная ладонь по-хозяйски сцапывает лицо мальчишки, чуть надувая щёки. — Целовать не буду — не то заразишься, мало тебе радости. — Без тебя — очень мало, — вздыхает Питер, ластясь к уже расслабленной, раскалённой ладони. — Ты весь горишь. — Сейчас выпью лекарство и перестану, — уверяет Тони вкрадчиво. Тишина комнаты ложится на них уютным покрывалом. — Спасибо за бульон, малыш. Питера ведёт от такого нежного тона, нежного Тони, нежности этого вечера и предвкушения одинокой ночи. Он так скучает… — И определись уже, на «вы» или на «ты». А то пойдут разговоры. — Уже, — прыскает Питер, почти бесстыдно пялясь на выглянувшие из-под сорочки Тони ключицы. — Я скучаю, — тихо-тихо, почти неслышно. «Я тоже» звучит нетерпеливым, звучным поцелуем в висок. Так куриный бульон стал ещё одним пунктиком в списке любимых вещей Тони Старка. После Питера Паркера, разумеется.