Стамбульская история

Полчаса Эфе блуждал тесными университетскими коридорами, с нарастающим раздражением понимая, что заблудился в трёх соснах, то бишь, кабинетах, и не в состоянии найти дверь с табличкой «33». Вокруг него туда-сюда сновали парни и девушки, разодетые в пёстрые, сверкающие наряды, но и в тусклом освещении молодой человек видел, что среди них его сестры нет. «Я буду в кабинете «33», — сказала Дениз по телефону. — Зайди пожелать мне удачи перед концертом». Огромный и ужасно пафосный букет белоснежных роз, который Эфе с трудом удерживал в руках, мешал перемещаться и закрывал весь обзор. Парень несколько раз наткнулся на танцовщиц в пачках и, в конце концов, отдавил ногу саксофонисту с огромным цветным галстуком-бабочкой на шее. — Извините, — недовольно проворчал неуклюжий, будто это ему наступили на мизинец. — Где здесь кабинет «33»? — Кажется, в конце коридора, — саксофонист указал инструментом в темноту, которой заканчивался узкий проход меж высоких окон и стеной. — Спасибо, — Эфе махнул букетом и стал протискиваться сквозь череду распахнутых дверей, из которых лился яркий свет и шумный людской поток. Столкнувшись с клоунами, бальными танцорами и одной девушкой в костюме пирата с микрофоном, парень, наконец, оказался в безлюдном пространстве перед закрытой дверью. Темнота сгустилась до отсутствия любой видимости. Номер кабинета можно было подсветить фонариком в телефоне, но Эфе был достаточно раздражён, чтобы, разок постучав, просто открыть дверь. За ней оказался просторный танцевальный класс, совершенно пустынный, если не считать хрупкой девичьей фигурки возле станка. Закинув идеально прямую ногу на перекладину, танцовщица делала растяжку, склоняясь поочерёдно то в одну сторону, то в другую. Гибкая и тонкая талия девушки привлекла внимание молодого человека, и он начал беззастенчиво разглядывать незнакомку. Она была одета в спортивный купальник с глубоким вырезом на спине, короткую шифоновую юбку, чёрные лосины и радужные вязаные гетры. Тёмные кудри, доходившие до плеч танцовщицы, плавно покачивались в такт движениям. Лицо было скрыто от Эфе, с жадным любопытством в глазах пытавшегося рассмотреть что-нибудь в зеркалах, занимающих все стены танцевального класса. Наконец, он встретился взглядом с удивлёнными, чёрными, как маслины, глазами незнакомки, которая прекратила упражнения, резко поворачиваясь к нему. Очевидно, что его выражение лица с нагловатой ухмылкой и горящим взором, ей не понравилось. Девушка нахмурилась, пытаясь откинуть со лба налипшую прядь. — Ты кто такой? Что тебе нужно? — громко спросила она. — Никто, — пожал плечами молодой человек. — Тогда чего уставился? Эфе и себе не признался бы, какое эстетическое удовольствие получал от созерцания стройного тела девушки. Он лишь ещё шире ухмыльнулся, стараясь смотреть ей в глаза. — Убирайся, наглец! — угроза в голосе танцовщицы становилось всё более явной. Когда она поняла, что незваный гость не собирается оставлять её в покое, то подняла с пола пластиковую бутылку, почти до верху заполненную водой. Хорошая реакция подсказала, что девица не делала ложных замахов, и он быстро выскочил в коридор, прикрыв за собой двери, в которые по ту сторону с глухим стуком ударилась бутылка. Парень вновь заглянул в танцевальный класс и выкрикнул: — Дикарка сумасшедшая! — с удовольствием наблюдая за раскрасневшимися от гнева щеками танцовщицы, а затем, посмеиваясь, прикрыл дверь. Лампочка под потолком вспыхнула, погасла и принялась мигать, издавая неприятный треск. Эфе бросил взгляд на кабинет и разглядел табличку с цифрой «30» и надписью «Танцевальный класс». Он пошёл обратно по коридору, отсчитывая количество дверей, пока, наконец, не обнаружил правильный. Молодой человек заглянул в помещение, в котором находились рояль, две большие аудиоколонки и целая толпа разряженных в пух и прах девиц, центральное место среди которых занимала его младшая сестрёнка. Она что-то увлечённо рассказывала подружкам-первокурсницам, для которых осенний концерт в Стамбульском университете был первым в студенческой жизни. Он только хотел окликнуть Дениз, как вдруг пробегающий мимо вертлявый человечек в лоснящемся пурпуром костюме задел его плечом и ворвался в комнату. — Девушки, начало через пятнадцать минут! Возле сцены построение по номерам! — громко огласил он. Несколько барышень встрепенулось и поспешило к выходу, хихикая и бросая обманчиво смущённые взгляды на застывшего у дверей Эфе. — Брат! — раздался обрадованный возглас. — Ты всё-таки пришёл! Молодой человек быстро убрал букет роз за спину, пытаясь скрыть всю его необъятность и пышность за своей не слишком широкой фигурой. — Привет, мелкая, — улыбнулся он подбежавшей Дениз. — Не мог же я не проведать тебя перед выступлением. Прекрасно выглядишь! Сестра зарделась от комплимента и внезапно округлила на Эфе огромные серо-зелёные глаза: — Никому не говори, но я ужасно волнуюсь! — Не скажу, если пообещаешь прекратить волноваться и отлично выступить! — подмигнул девушке хитрец. Дениз рассмеялась, чмокнула брата в щёку и помчалась догонять подружек, подобрав длинное серебристое платье, которое всерьёз считала приносящим удачу. «Швея сказала, что в нём я встречу свою судьбу!» — однажды огорошила сестрёнка признанием. «Ты же не можешь действительно верить этому?» — поинтересовался тогда Эфе, на что Дениз по своему обыкновению принялась глупо хихикать. Брат с усмешкой смотрел вслед сестре, понимая, как она наивна со своей верой в сказочные чудеса, по сути, являясь ещё ребёнком. В отличие от неё старший сын семьи Акдора был не по годам циничен, избалован и развращён. Несколько лет за молодым человеком тянулась слава главного плейбоя и кутилы Стамбула. Он был известен громкими романами с моделями и актрисами, не длящимися дольше месяца из-за ветрености и непостоянства парня. Газетные заголовки то и дело пестрели его именем, рассказывая то о шумных вечеринках в холостяцкой квартире Эфе, то о громком разрыве с очередной пассией. Родители молодого человека расстраивались, наблюдая за разгульной жизнью сына, но списывали всё на относительно юный возраст, надеясь, что в будущем капризный донжуан мог взяться за ум, повзрослев. Несмотря на периодически возникающие конфликты с отцом и матерью, Акдора-младший души не чаял в младшей сестрёнке, зачастую балуя больше родителей. Вот и сейчас, едва прознав об участии Дениз в творческом концерте вуза, Эфе поспешил отменить все дела и встречи, чтобы посетить это, по его мнению, скучнейшее мероприятие, если не брать в расчёт сестринскую игру на арфе. Госпожа Туна Акдора с детства прививала детям высокомерие, чувство избранности и аристократические замашки. С юных лет Эфе и Дениз посещали конно-спортивную секцию, художественную школу и кружок игры на арфе, от которого молодой человек со временем смог отделаться, променяв изысканный струнный инструмент на более плебейскую электрогитару. Сестре нравились музыкальные занятия, ведь арфа смогла немного обуздать бойкий характер девушки и развить усидчивость. За долгие годы обучения Дениз освоила игру на хорошем, намного выше среднего, уровне, и старший брат предвкушал, какой фурор произведёт девушка на этом смотре самодеятельной посредственности. Чета Акдора, а также тётушка Джейлан были в зале, причём последняя вела прямой эфир для подписчиков в Инстаграме. — Скажи «привет», красавчик, — крикнула она племяннику, едва завидев, наставляя на него камеру смартфона. — Джейло, — осуждающе закатил глаза парень. Скучающая, засидевшаяся в «девках» женщина была, в целом, милой и доброй. Обожала детей старшей сестры, за неимением собственных, их существование составляло почти основной интерес в её жизни. Но всё же Джейлан не оставляла надежд устроить свою судьбу, периодически присматриваясь к свободным мужчинам из бизнес-окружения Туны и Демира. В лишённом пафоса концертном зале Стамбульского университета отсутствовали вип-ложи, к которым привыкла вся семья Акдора, но десятый ряд партера, возвышающийся над первыми девятью, вполне подходил под избранное место. Госпожа Туна, разодетая в богатое вечернее платье, заметно выделялась среди остальной публики в скромных, ничем не примечательных нарядах. Она и сама чувствовала себя не в своей тарелке, окружённая простыми людьми или теми, кто не подчёркивал свой достаток открыто. Увидев через ряд женщину с похожей сумочкой, как у неё, и без труда опознав в изделии из кожзама подделку, госпожа Акдора громко фыркнула, страдальчески покосившись на мужа в поисках понимания и поддержки. — В такие моменты я жалею, что мы не отправили Дениз учиться в Лондон или Париж! — громкий голос госпожи был хорошо слышен в радиусе нескольких десятков метров. — Перестань, Туна, — попытался успокоить супруг. — Стамбульский университет — один из лучших вузов страны, дающий прекрасное образование. — Да, но люди… — продолжала гнуть своё женщина. — Мама! — Эфе прервал спесивую речь лёгким поцелуем в щёку. — Поверить не могу, что ты пришёл, — Туна переключила недовольство на сына. — Я не мог пропустить выступление Дениз, — произнёс молодой человек, немного раздражаясь из-за того, что ему приходилось объяснять элементарные вещи. — Садись, сынок, — господин Демир с лёгкой улыбкой похлопал по свободному креслу рядом с собой. В руках отца был красивый букет, поменьше и поскромнее, чем у Эфе, но всем видом говоривший о собственной стоимости. Джейлан в последний раз сняла на телефон опущенный на сцену занавес, натянуто улыбающиеся лица сестры и зятя, недовольно отгораживающегося от съёмок букетом племянника и, успокоившись наконец, спокойно заняла место. — Какое по счёту выступление, дорогой? — в который раз со страданием в голосе поинтересовалась Туна. — Дениз девятая, мама, девятая! — выпалил сын, чувствуя, как растёт напряжение между всеми членами семьи. Это обычный концерт! Ничего феноменального, что требовало бы столько волнения и нервов, сколько отдавала его мать каждой секунде ожидания. Неужели вся семья не могла получать удовольствие от этого замечательного мгновения? Неужели нужно постоянно переругиваться по мелочам и портить друг другу настроение? Эфе расстегнул пуговицу модного клубного пиджака и занял место с самым мрачным и недовольным выражением лица. Зрительный зал постепенно заполнялся людьми: справа, слева, спереди и сзади нарастал рокот приглушённых голосов, между рядами протискивались опоздавшие, пытаясь занять места получше, чтобы вести видео- и фотосъёмку. Прямиком перед сценой была установлена профессиональная камера, возле которой в кресле сидел оператор. Да, это был не рок-концерт мировой знаменитости, к которым привык Эфе Акдора. Атмосфера в зале была пропитана аматорством и доморощенной самодеятельностью. Но парень вспомнил, как рада была сестрёнка возможности продемонстрировать мастерство на сцене, как волновалась в предвкушении концерта, с каким воодушевлением репетировала вечерами с преподавателем. Ради серо-зелёных глаз, светящихся счастьем, брат готов был на всё, в том числе высидеть скучнейший творческий концерт. Наконец, в зале приглушили свет, зазвучала музыка, под которую занавес медленно и торжественно поднялся. Пара конферансье: парень и девушка читали текст с листка, громко и с достоинством, чем вызвали новый прилив раздражения искушённого зрителя. Эфе приготовился загораживать своё зевающее лицо букетом буквально на каждом номере, который он посмотрит в ожидании выступления Дениз. Боковым зрением молодой человек заметил тётушку, нацелившую смартфон на сцену, и издал тяжёлый вздох. Это будет труднее, чем казалось на первый взгляд. — Какой у нашей красотки номер? — шепнула Джейлан, перегибаясь через сестру. — Девятый! — раздражённо воскликнул племянник, и несколько человек цыкнули в его сторону, а бородатый парень, сидящий перед Эфе, обернулся и окинул нарушителя тишины недоброжелательным взглядом. К собственному удивлению, избалованный отпрыск семейства Акдора поймал себя на мысли, что происходящее на сцене полностью завладело его вниманием. Начиная с первого выступления балетного кружка, и все последующие номера с танцами и песнями затрагивали самые потаённые уголки души. Эфе и глазом не успел моргнуть, как девушка, выступавшая восьмой, допела трогательную песню о запретной любви двух молодых людей, оставляя на щеках слушателя солёные дорожки слёз, которые он стеснительно отёр рукавом. Зал разразился бурными аплодисментами, вгоняя талантливую певицу в румянец. Она поклонилась, принимая из рук нескольких дарителей скромные букеты. — А следующий номер нашей программы довольно необычный, — многообещающе воскликнула в микрофон девушка-ведущая. Тётя Джейлан, чета Акдора и сам Эфе непроизвольно подались вперёд, внимая словам. — Спустя мгновение на этой сцене соединятся магия движений и волшебство звуков. Краем уха парень уловил, как отец с матерью недовольно зашушукались. — Встречайте! — подхватил марафон конферанса со-ведущий. — Под аккомпанемент арфы Дениз Акдора «Танец феи Драже» Чайковского исполняет Верда Озден! — Что значит «под аккомпанемент»? — раздался громкий голос госпожи Туны. Свет на сцене погас, а затем луч прожектора выхватил из темноты хрупкую девичью фигуру в серебристом платье, на плечо которой опиралась огромная многострунная арфа. По сравнению с исполинским инструментом Дениз была миниатюрной крошкой, и по залу прошёл ропот восхищения от увиденного. Парень почувствовал, как кровь прилила к лицу от гордости за сестрёнку. С идеально прямой спиной, нежная и удивительная, она плавно приподняла руки, легко касаясь пальцами струн. Зажёгся второй прожектор, и справа от юной музыкантши все увидели танцовщицу в розовой балетной пачке. Её костюм нельзя было назвать классическим в прямом смысле этого слова: скромный корсаж и юбку дополняли игривые вязанные гетры радужной расцветки. Чёрные кудри балерины были небрежно рассыпаны по плечам, обрамляя лицо, застывшее перед началом танца в прекрасной строгости. — Дикарка… — чуть слышно выдохнул молодой человек, во все глаза рассматривая возникшее перед ним зрелище, повторяя вслед за конферансье. — Верда. Раздражённый шёпот матери, вялые ответы тётушки и все звуки прочего мира разом перестали существовать, когда Дениз коснулась струн, и вместе с ожившим инструментом задвигалась незнакомка из танцкласса. Её чёткие движения идеально совпадали с нотами, которые извлекала из арфы сестра, и Эфе с замершим сердцем вжался в кресло. Он не знал, что именно волновало больше: прекрасная музыка или завораживающий танец, а затем с ужасом осознал, что если бы музыкантша исчезла со сцены — ничего бы не изменилось. На прекрасную балерину можно было смотреть вечно, пусть бы она двигалась под любой другой инструмент или вообще в полной тишине. Известная всему миру композиция исполнялась Дениз правильно и чётко, а вот танцовщица позволяла себе разного рода вольности, перемежая классические балетные па с движениями иных стилей. Выверенные взмахи рук, отточенные повороты, грациозные прыжки — Эфе казалось, что этой девушке была неведома усталость, и она жила благодаря танцу, который добавлял сил каждым новым элементом. Молодой человек ощутил, как глубоко внутри глухо стучало собственное сердце, иногда пропуская удары. При очередном повороте одна из радужных гетр балерины съехала вниз, прямо на атласную пуанту, и эта милая деталь вконец разволновала его. Вспотевшими ладонями Эфе сжимал злосчастный букет, ощущая непреодолимое желание вскочить со своего места и оказаться пусть немного, пусть совсем чуть-чуть, но ближе к дикарке. Он едва дождался последних аккордов произведения великого композитора и вскочил на ноги, забывая наградить чудесный дуэт аплодисментами. Остальные зрители не скупились на выражение восторга. Громкие хлопки и крики «браво!» оглушали, но Эфе словно опутал плотный кокон переживаний, сквозь который не пробивалось ни одного постороннего звука, и в котором находился лишь он один, застывший в созерцании прекрасного. Вновь вспыхнули лампы, ярко освещая сцену. Дениз освободилась из объятий арфы и, встав, подошла к черноволосой танцовщице. Они обменялись взаимными реверансами, и каждая жестами расхвалила другую. Затем девушки взялись за руки и вместе поклонились публике. Господин Демир, стоявший и аплодировавший вместе со всеми, поспешил к сцене, чтобы вручить дочери букет. Молодой человек обернулся. Джейло продолжала снимать всё происходящее для подписчиков в социальной сети, лицо матери было перекошено явным расстройством. Эфе взял в руки связку белых роз и побрёл по узкому проходу вслед за отцом. Из зала на сцену с обеих сторон вели две невысокие лестницы. Старший, а за ним и младший Акдора выбрали для подъёма правую, ближе к которой стояла раскрасневшаяся от танца девушка. Оказавшись в непосредственной близости к объекту недавнего восхищения, парень стушевался и остановился у края сцены. Он видел, как отец вручил Дениз цветы, как поцеловал в щёку, выказывая восторг и гордость родителя, как к сестре с противоположной стороны подошли ещё несколько подружек, возбуждённо галдя на сотню ладов. Танцовщица отступила на шаг назад, ожидая, пока публика отпустит арфистку. Эфе окинул её быстрым взглядом из-под ресниц, наблюдая, как щёки девушки горят прелестным румянцем, а с приоткрытых губ срывается тяжёлое дыхание. Она смотрела то в зал, то под ноги, и стало очевидно, что её никто не пришёл поддержать или поздравить. Дениз, окружённая людьми, весело щебетала и не обращала внимания на происходящее на сцене. Её брат нерешительно переступил с ноги на ногу, шагнув к танцовщице со спущенной гетрой. Девушка нахмурилась, вглядываясь в лицо незнакомца, и внезапно в её глазах зажглось узнавание. — Ты? — выдохнула она, убирая руки за спину и делая ещё один маленький шажок назад. — Очень красивый танец, — сбивчиво произнёс Эфе, не сводя с неё глаз. Дикарка промолчала. В голове у парня пронёсся поток сумбурных мыслей о том, что красивым был не только танец, но и имя танцовщицы, а также она сама собственной персоной. — Спасибо, — шёпотом ответила Верда. — Прости за то, что… — начал было парень, но внезапный порыв подтолкнул его ещё ближе к балерине и он неожиданно, в первую очередь для себя, протянул букет роз. — Это тебе. Девушка отшатнулась, поднимая на странного дарителя недоверчивый взгляд. — Прими, пожалуйста, — Эфе протянул букет, стараясь всем видом внушить Верде, что его поступок не являлся чем-то экстраординарным. Заметив её нерешительность, молодой человек приблизился почти вплотную, отрезая танцовщице пути к отступлению. Она робко осмотрелась, а затем схватила цветы и ринулась за правую кулису. Оттуда им навстречу спешили ведущие мероприятия, чтобы объявить следующий номер. Парень устремился вслед за беглянкой. Сцена опустела, Дениз ушла в противоположную сторону, и туда же ассистенты утащили массивную арфу. Концерт продолжался своим чередом, зрители погрузились в атмосферу выступления двух гимнасток под зажигательную музыку. Верда резко остановилась, чувствуя, что её преследовали. — Что ты ещё хотел? — недовольно воскликнула девушка, оборачиваясь. — Зачем идёшь за мной? Губы Эфе сами сложились в насмешливую ухмылку, за которой он прятал смущение и откровенный интерес к хрупкой танцовщице. — Я не мог просто вернуться в зал, слишком далеко было идти. — Ну да, пробраться за сцену ведь гораздо ближе! Молодой человек попытался невозмутимым видом остудить пыл разгневанной особы. — Почему ты бросаешься на людей, как дикарка? Я ведь ничего плохого не сделал. — Дикарка? — Эфе на мгновение показалось, его огреют собственноручно подаренным букетом. — А ты ведёшь себя так, как будто тебе все вокруг должны! Оранжерейное растение! — Послушай, я не хочу ругаться… — начал было парень, но Верда прервала. — Тогда иди по своим делам! Я благодарна тебе за цветы, очень красивые. И если с этим покончено, то всего хорошего, развлекайся дальше. Девушка бросила на него прощальный взгляд и быстро пошла по коридору, ведущему от сцены к классам. Эфе ещё немного потоптался на месте, не зная, куда себя деть, а затем решил последовать за балериной, изображая на лице растерянность заблудившегося человека. Он два раза прошёл туда и назад, осторожно заглядывая в раскрытые двери, и было решил, что потерял Верду, как наконец заметил её. Парень отпрянул за угол, прислушиваясь к тому, что происходило рядом с девушкой. — Умница, дочка, — послышался скрипучий женский голос. — Хорошо выступила. К балерине подошла женщина в халате и резиновых перчатках — по виду, университетская уборщица. — Вы видели, тётя? — улыбнулась дикарка. — Стояла возле дальнего входа. Все так хлопали, так хлопали! И вон какой букетище подарили. Женщина восхищенно уставилась на цветочное произведение искусства в руках Верды. — На самом деле, тётя… — девушка растерянно нахмурилась. — Я не люблю, когда срезают живые цветы. Да и брат спросит, откуда. Будет насмехаться. Возьмите себе! Эфе не мог поверить глазам. Щедрая танцовщица протянула розы уборщице и та, охая и ахая, схватила их ручищами в перчатках. — Берите, берите, — девушка, словно избавившись от тяжёлой ноши, расправила плечи и расцвела улыбкой. — Они очень красивые, хоть и мёртвые. Верда взмахнула рукой на прощание, замоталась в вязаный шарф, висевший на тонкой шее, и вышла на улицу.