Они считают меня монстром

Россия никогда не уходил в запои. Он любил водку, это да, но этот напиток был для него чем-то вроде вина для Франции или же колы для Америки. Брагинский всегда носил при себе бутылочку, не отказывая в удовольствии глотнуть разочек или два, не больше. Тем удивительнее для Латвии было обнаружить море пустых бутылок, аккуратно выставленных на полу, когда он пришёл убираться в комнате. Но даже такое количество алкоголя не смогло ввергнуть Россию в запой. Он сидел, сгорбившись, на диване, и даже, казалось, не заметил вошедшего. Латвия попятился к выходу. Не то, что ему хотелось проверять, на что способен пьяный Иван. Ведь даже молодая страна, маленький и безвредный, становился абсолютно безрассудным. Внезапно что-то со стуком упало на пол. Юноша похолодел. Он нечаянно задел ногой бутылку. Сидящий на диване медленно повернулся в сторону звука. Латвия почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее. Он зажмурил глаза, надеясь таким образом не увидеть той, казалось бы, дружелюбной улыбки, которая всегда приводила его в ужас. - А, это ты, - услышал он такой неестественно тихий голос. – Проходи, не стой там. Латвия осторожно открыл голубой глаз. Россия продолжал сидеть на диване, словно и не обращался к нему вовсе. Его глаза были подёрнуты дымкой, и, казалось, смотрели в никуда. Иван поднёс к губам бутылку, которую крепко сжимал в руках, и обнаружив, что она пуста, со вздохом аккуратно поставил её на пол. Латвия не знал, что и думать. Он никогда не видел своего босса таким. Россия был всегда весел, пусть и не так энергичен, как другие. На его губах всегда играла лёгкая улыбка, даже если Брагинский был не в духе. И если он когда-то и пребывал в таком состоянии, то никогда и никому не позволял этого видеть. Любопытство молодой страны оказалось сильнее страха. Он осторожно подошёл к дивану и присел на краешек, готовый в любой момент отступить. Уже сидящий там никак не отреагировал. Латвия осторожно прикоснулся к руке России, желая обратить на себя внимание. Иван снова никак не отреагировал. Юноша повернулся, готовый уйти, как тишину прервал тихий голос: - Они считают меня монстром… - казалось, зимняя страна говорил сам с собой. Латвия повернулся к нему, и с удивлением обнаружил, что по щеке Брагинского стекает слеза. Он… плакал? Молодая страна снова присел. - Почему… ты так думаешь? Россия печально усмехнулся, продолжая глядеть в никуда: - Ты думаешь, я этого не замечаю? Их взгляды, которыми они меня провожают, их стремление сесть подальше от меня, их бегающие глаза, когда они говорят со мной… Латвия внутренне сжался. Ведь частично, это и про него тоже. - Они не понимают, что те ужасные вещи, которые приписывают мне, были решениями моих боссов, - продолжал Иван. – И те, что я делал сам, имеют под собою основания. Юноша почувствовал лёгкий укол вины. Ведь он сам считал совершенно иначе. - Они не понимают, - всхлипнул Россия, - что по-другому было просто нельзя. История повторяется, и войны происходят вновь и вновь. В юности я был слишком слаб, и поплатился за это сполна. Брагинский снова всхлипнул и прижался к Латвии, словно ища у того утешения. Сердце молодой страны заколотилось всё быстрее, но он только несмело положил руку на спину. Его мозг перерабатывал информацию. Вся эта жестокость, или, может, жёсткость, имели под собой основание? - Что значит «поплатился»? – робко спросил он. Россия вздрогнул, словно его ударили. Потом он тихо сказал, глядя прямо в глаза Латвии: - Я потерял тех, кто был мне дорог. Глаза юноши расширились. Он, конечно, слышал от Литвы, что у их босса было тяжёлое детство, но он не предполагал, что для Ивана в то время был кто-то дорог, кроме его сестёр. - В конце концов, я нашёл лучшее решение, - Россия вновь уткнулся в плечо Латвии, из-за чего его голос звучал несколько глухо. – Но я никогда не был поклонником насилия, и не стремился убивать без крайней необходимости. К сожалению, некоторые мои боссы иного мнения. И теперь все ненавидят меня. Латвия рассеянно поглаживал спину Ивана, обдумывая информацию. Наконец, он сказал: - Это не так. Я не ненавижу тебя. Брагинский поднял взгляд, и в его глазах прыгали искорки гнева. Молодая страна вздрогнул. - Не лги мне, - твёрдым голосом заявил Россия. – Или ты думаешь, я не замечаю, как ты дрожишь, даже когда я просто рядом? Латвия опустил взгляд. Ему стало стыдно за все те мысли об Иване, которые преследовали его. Поэтому он сказал: - Может, раньше. Но сейчас – нет. Он внутренне сжался, приготовившись к негодованию его босса от сказанных слов. Не то, чтоб юноша умел всегда держать язык за зубами, и из-за этого он частенько страдал. Россия просто смотрел на него, склонив голову набок. Затем он медленно сказал: - Я поражён твоей честностью и бесстрашием, - он откинулся на диван, уставившись в потолок. – Но спасибо за это. Латвия смотрел на него, задавая себе вопросы. Почему Иван не отреагировал? Он… сломался? Как часто у него это происходило? Почему он не видел никогда ничего подобного от других? Вряд ли на них висело меньше проблем. Да даже сами Прибалты не были в подобном отчаянии. Ну, они хотя бы были друг у друга… Внезапное осознание поразило Латвию. У всех кто-то был. А кто был у России? Сёстры? Да, они его безмерно любили, но учитывая то, что одна вечно хотела жениться на нём, а другая не могла с ним общаться… Да и кто захочет дружить с таким? Все считали, что советская зимняя страна убийца, кайфующий от страданий других. Кто видел Брагинского другим? Сам Латвия узнал обо всей поднаготной совершенно случайно. А каковы шансы, что это сделают другие, если Россия никому ничего не рассказывает? У этой проблемы было решение, хоть молодой стране с трудом верилось, что он это делает. Латвия осторожно коснулся рукой сидящего рядом. Россия вздрогнул, словно уже и позабыл о присутствии юноши. Он посмотрел на него своими до сих пор мутными фиолетовыми глазами. Мокрые дорожки на щеках свидетельствовали о ещё нескольких пролитых слезинках. - Хочешь, я стану твоим другом? – спросил Латвия. – В смысле, не как раньше, а по настоящему? Иван удивлённо смотрел на него. Казалось, это была самая невероятная вещь, которую ему предлагали. Он несколько секунд смотрел на молодую страну, а затем лёгкая улыбка коснулась его губ. - Спасибо, - прошептал он. – Ты не представляешь, что это значит для меня. Он взглянул на часы на стене: - Но уже довольно поздно, - Латвия был рад услышать, что тон зимней страны повеселел. – Почему бы тебе не пойти спать? Бутылки я уберу сам в этот раз. Юноша кивнул и направился в сторону спальни, где его уже ожидали Литва и Эстония. Они не спали в эту ночь, хоть все трое очень устали. А на следующее утро Россия обнаружил под дверью своей комнаты коробку, на которой лежала записка. На ней аккуратным почерком было выведено: «От друзей: Латвии, Эстонии и Литвы».