Большая часть зависти

— «Чудо всегда ждет нас где-то рядом с отчаянием». Эрих Мария Ремарк

У Шайни было множество ухажеров, множество выборов и возможностей вести относительно спокойную жизнь в родной стране, вот только время на это стремительно утекало сквозь пальцы — вечные поиски себя и попытки укротить своенравную стихию были на первом месте, а для Эльфа Стихий этого было более, чем достаточно. Но время проходит, а про старый уклад жизни можно благополочно забыть — став отныне Легендарной, она не могла себе позволить оставаться на служении стихиям. Судьба выбрала ее помогать обездоленным, и что бы не говорило общество, о ее могуществе и силе, она, не без сожаления, скинет рясу и накинет на плечи походный плащ. В нем, на удивление, удобнее. В своем решении она сомневается. Гиперактивная принцесса, вечно что-то жующий амбал, самоуверенный мальчишка и источник не смешных каламбуров — милашка Гриф: жизнь скучной назвать язык не поворачивается. Шайни бежит от прошлого, и когда до нее доходят письма от родных, она спешит их спрятать подальше в рюкзак, на самое дно. Читать их нет смысла: если отец пишет о том, как проходит служба в разведке, удивительно, что их еще не распустили, то от матери ей достаются сухие доклады о том, что было и или же не было сделано. Отношения между ними натянутые, отвечать никакого желания нет. Отец пишет, что все нормально, живем помаленьку, о матери ни слова. Она тоже предпочитает о ней промолчать. Шайни очень надеется, что с ней такого не случиться — жить во одном доме, прячась друг от друга по углам, лишь бы подольше не встречаться. Разные и нелюбимые. Кажется их брак до сих пор не разорвался только из-за нее. Вот только она выросла, а Шаймира уезжает на край света. Любимый папочка снова остается один. Водоем в трех шагах от нее начинает бурлить и пениться. Она расстроена. Мягкость шерсти привычно голые колени шекочет. Гриф любит, когда бледная девичья ладонь пытаеться привести в порядок всколоченную гриву. — Как там в Австрии? — Шайни сжимает конверт, мнет его, а позже сворачивает и выкидывает за спину. — Тепло? — Родители разводятся, — пусть ей об этом никто и не писал, но напряжение, невысказанными словами оседающее на плечи, когда она приезжала в прошлый раз, подготавливало к самому худшему. Ягуарец тогда увязался с ней под предлогом донести тяжелые гостинцы родным, но мать его даже в дом не пустила. А отец на нее, впервые, накричал. Пожалуй, это был первый раз, когда родные оказались солидарны во мнениях. Они не приняли ее выбор. — Все давно шло к этому. Я даже не удивлена. — Но разбита. — Гриф приподнимается с острых колен и убирает с лица водопады волос. Острые уши дергаются, стоит ему лишь коснуться их. Они ужасно чувствительные, и друг это знает. Он не хочет ее лишний раз нервировать, и одной левой осторожно прижимает к себе. Шайни зажмуривается, сжимает руки в кулаки, вся съеживается. Не сдерживаемые рыдания вырываются из груди; ягуарец ей тихо мурлычет. — Только ты меня не бросай, ладно? — сухие губы сцеловывают бисеренки слез. Сильно сжимает шерсть на груди. — Я… больше не хочу оставаться одна. — Ладно. Но, — он хитро щуриться и кладет голову на бок. — По утрам ты будешь приносить кофе в постель и сама вставать, дабы разбудить в школу наших детей. — Каких еще детей? Гриф… Хах, ну ты скажешь. — Но они же у нас когда-нибудь будут, — он пожимает плечами и улыбаеться, глядя, как возлюбленная начинает смееяться. — И еще я хочу большой дом с тренажерным залом, а наверху бассейн. — Ишь ты, насмотрелся он на Дину, вот теперь и запросы такие. Данаэль уже падает от усталости, а наша принцесса стала колобком на ножках. Думаешь, беременность мне пойдет? Нашел дурочку. — Но Шайни, — любимый садиться в позу лотоса и руками опирается о землю. Глаза большие и грустные. — Свой дом, своя семья, главное — я рядом. Неужели ты этого не хочешь? — Я еще слишком молода для такого серьезного решения. Я еще не нагулялась. Да и ты тоже. — Эльфийка встает и подает руку. Обиженно фыркнув, Гриф ее принял. — Вот посмотришь на наших голубков, а через год мне скажешь о своем решении. Нужны тебе серьезные отношения или же нет. — Ладно-ладно, договорились. Но ты тоже готовься, — многозначно двигает бровями. — Я хочу двойню. — Иди лесом. — Двое маленьких котят. — Уж лучше эльфов. Ты вон как по весне линяешь. Ты хоть представляешь, сколько от вас будет шерсти? — А может, все сразу?.. — Сиди уже. — Ну Ша-а-айни!.. *** Проходит год. Решение не меняется. Их команда распалась, и все разбрелись кто куда. Джедина тут же укатила восвояси, а Данаэль вместе с ней. Девушка скучала по матери и давно обещала приехать, тем более, королева Адейрид еще не видела своих внуков. Тенебрис давно звала своего Корбо навестить ее, уверяя, что отец хоть не в восторге, но смог себя перебороть и разрешает ему жить под его крышей. Тот соглашается, но только потому что так хочет Ти. Шайни искренне рада за них. Им с Грифом неплохо живется одним в домике на окраине леса. Тишина и спокойствие. И иногда разговоры по ночам о прошлом. Цветы на окнах давно высохли и теперь осыпались прахом. Эльфийка смотрела на счастливую мать, уже заплетавшую дочке маленькие косички, похожие на крысиные хвостики, а сыну расчесывала чупчик, и замечала, что это все это так сладко и приторно, что аж зубы сводит. На душе становилось горько, от того, что происходило не с ней. Гриф не разу не обмолвился с ней об их споре, как будто и забыл вовсе, но когда ему дали подержать близнецов, он еще долго не мог успокоить дрожащие руки. Неописуемый восторг и страх, что он может легко навредить маленьким солнышкам охватили, не отпускали. Домой он не возвращался по три дня. Возлюбленная сидела в полумраке на кухне, когда он наконец вернулся. Пустым взглядом сверлив кружку с остывшим чаем, подложив руку под голову, она не заметила его присутствия. Только когда чужие ладони легли на ее плечи, когтями непроизвольно скребя по махровому халату. — Тебе не стыдно? — голос хриплый, слышно, что она плакала. — Почему я должна ждать тебя столько времени? Гриф молчит. Она знает, почему он ушел. Снова пытался мысли в порядок привести. Привычка детства — сломя голову куда-то бежать. По стеклу закапал дождь. Небо зарыдало навзрыд. Шайни молча ждала. Действия, слова — ягуарец не узнает, но когда он склоняется к ней и поворачивает ее к себе, она целует первая. Все, что сказать хотела, в поцелуе поведала. Отчаянно хваталась за широкие и позволила себя на руки взять. Оборотень хотел сделать все мягко и нежно, но разве сейчас это так важно?.. Буря за окном свиребствовала билась в окна, стремясь их разбить, пока Гриф наматывал на кулак бирюзовые волосы. Он виноват перед ней бесчисленное количество раз, но она любит его, и скрипя сердце прощает, встречается с ним взглядом и плачет. Отголосок надежды затерялся в мыслях. *** — Мамочка, можно мне хотя бы сегодня подержать в руках волшебную палочку? — Ты же знаешь наши законы, милая. — Ну ма-а-ам! Пока мне исполниться восемнадцать пройдет целая вечность!  — Тшш, папа же не дает твоему брату свой золотой меч, так что все честно. Осталось-то ждать каких-то тринадцать лет. — Все равно нечестно! В Орхидии сегодня большое торжество в честь дня рождения юных наследников. Весь дворец стоял на ушах. Нынешняя королева Джедина терпеливо сидела за трюмо, пока слуги вплетали в волосы изумрудные и белоснежные ленты. Благоверный куда-то сбежал, прихватив, слава великой Джедилине! , сына, оставив ей дочь, что только наводила суету, носясь по большой комнате и мешая выполнять свою работу служанкам. Дина наблюдала за ней через зеркало и изредка вскакивала, чтобы поймать маленькую егозу и усадить на кресло. Золотые волосы волнами струились по плечам, ее так и не успели заплести, а ноги путались в подоле платья. Королева мысленно завыла. — Ваше Величество! — голос слуги внушил одушевление. — Тут прибыли странные гости, заметно потрепавшие охрану. Они утверждают, они бывшие Легендарные. Просить? — Проси! — едва сорвалось с губ, как тут же тяжелая дубовая дверь чуть не срывается с петель. — Ребята! Вы здесь! Трехчасовая работа прислуги, закрепленная невидимками и маленькими крабиками, распустилась, от чего вся конструкция тут же развалилась. Длинные вьющиеся волосы упали на спину, плечи, но это не помешало Дине в охвапку схватить своих друзей. К ней тут же прилетела маленькая Рапунцель. — Я так рада вас всех видеть! Вы даже не представляете, как! — Мы тоже. А кто это тут у нас именинница? — Шайни ловко подхватила девочку на руки и чмокнула ту в щечку. — С днем рождения, принцесса. А где же твой братик? — Он где-то с Данаэлем, наверняка снова осматривает подготовку солдат к ЧП. — Простите, Ваше высочество, мы еще не закончили. — Ой, точно. Рябят, давайте вы пойдете искать Дэна, а Шайни мне поможет нанести марафет. Ничерта не успеваю. А ведь надо еще проверить приготовление торта, правильно ли накрыли столы и далее по списку. И присмотрите за ней. Эльфийка еле успевает передать Рапи мужу, пока довольная Дина захлопывает прямо перед носом дверь. — Вот и поговорили. — Дядя Гриф, может, пойдем найдем папу? Он давно ушел. — А я пока проверю кухню. Хотя, наверное Ти уже там. — Нам хоть немного оставьте, обжоры. — Усмехается ягуарец и идет в караульную, а принцесса пальчиком указывала ему направление. — А почему обжоры? — Ну, у них, скажу тебе по секрету, скоро будет малыш, поэтому Тенебрис ест за двоих. Только никому не говори. Ладно? Пусть это наш маленький секрет. — Ах! Ухты! Конечно-конечно!.. Погоди, стой, вон он, папа! Она соскальзывает с рук и сбивает с ног ошеломленного блондина, что держал в руках огромный букет садовых роз, падает ему на грудь, и смеется, целуя в щеку. — Ой, кто пришел. Привет, малышка. Давно не виделись. — Папа! Папа! Ты не поверишь, кто к нам приехал! Ну же, ну же, попробуй угадать! Гриф со стороны умилялся, смотря на них: перевязанные алой лентой розы разлетелись по коридору, рассыпали свои лепестки. Парочка из них затерялись в волосах у Дэна и Рапи, но оба словно этого не замечали, громко смеясь и иногда бросая лепестки друг в друга. На душе заскребли мантикоры. Больно, невозможно дышать. — Гриф! — внезапно окликает его Данаэль, привстает и отряхивается, в медвежьи объятия заключая. — Вы с Шайни все-таки приехали? Вот же здорово! — Я тоже рад тебя видеть. Для чего это все? Друг любезно потрепал по отросшей челке, ссыпая последние алые лепестки. «Блондинчик» грустно улыбнулся. — Это для Дины. У нее, как бы, тоже праздник. — Понятно. — А давайте новый букет для мамы соберем. Гораздо лучше вот этого. И Уилла найдем. Скорее-скорее! Принцесса за руки потащила парней в королевский сад, а те только закатили глаза. Вся в мать. *** — Может лучше тебе с распущенными походить, а? А то я кроме кос ничего плести и не умею. — Я попросила только заплести мне корзиночку. Корзиночку, а не крысиные хвосты! Я должна быть красивее всех, чтобы вся знать удавилась, а ты мне отказываешь! Слушай, подруга, это очень невежливо! — Пфф, хорошо. Только сядь ровно и не крутись. Дай еще раз на план взглянуть. Все предложенные ранее Диной варианты причесок Шайни сразу же отвергла. Возлогать на себя такую ответственность она не готова, а время уже поджимало. Пальцы запутывались в густых волосах, вязали узлы, избавиться от которых можно было только ножницами, а на косы приболтать ее не получилось. — Как добрались-то, нормально? — Угу, — рук не хватало, приходилось держать лишние пряди в зубах. — Тьфу, чем ты их поливаешь?! Воняют какой-то химией. — Это сейчас так модно, ты просто ничего не понимаешь. — Джедина гордо вскидывает подбородок, но тут же осекается — корчить перед богатенькую фифку было бессмысленно — добрая Шайни знала ее «от» и «до». — Прости, я становлюсь такой же, как мама — серой и бесчувственной мышью. — Э… Да ладно, я уже и забыла. Сегодня такой важный день, я все понимаю. — Спасибо. Они молчат некоторое время, только королева иногда шипела, а эльфийка извинялась. У нее, вроде как, даже начало получаться. — А ты ходила к лекарю, которого я тебе посоветовала? Шайни уронила расческу и ощутимо взрогнула. Та с грохотом упала на пол. — Да, сходила, — чуть подрагивающие пальцы закололи выпавшие из прически локоны. — Только толку от этого. — Ну как же? Все мои знакомые через пару месяцев благополучно забеременили и родили прекрасных и, самое главное, здоровых малышей. У тебя… тяжелый случай. — Он спросил, кто мой муж, — невесело усмехается подруга. — Я сказала, что ягуарец. Тот аж подавился. Твой лекарь — очень узкий специалист в своем профиле. Он сказал, что зачать — шанс очень маленький, это почти невозможно. Он с таким еще сталкивался. — Почему же? — У ягуарцев своя физиология — ты видела, какой Гриф здоровый? — и женщины у них такие же, выносливые. Тем более, родить бы я все равно не смогла — узкие бедра, это у меня от матери. Пришлось бы резать. Проходит полчаса. Шайни закончила и присела на кровать. Спина не гнулась. Дина не проронила ни слова. Пребывая в глубокой задумчивости, она начинала понимать вечно замученный вид эльфийки и немногословность ягуарца: надежда на счастливое будущее в них умирала, а они вместе с ней. Если сама судьба отвергала их союз, стоит ли быть вместе? Кому нужны выплакиваемые Шайни по ночам слезы? Кто будет чинить сорванную с петель дверь, когда жена приезжает из далекого путешествия и на вопрос: «Как все прошло?» запирается в спальне? Джедина все это знала, но понять их горе не могла. Потому что она с этим не столкнулась. Потому что у нее все хорошо. Иногда ей хотелось попросить прощение за свое счастье, когда Шайни тенью шла за ней, затменная ее светом. Кап-кап. На глаза начало что-то давить. Кап-кап. Закапали на постель первые слезы. Кап-кап. Они зарыдали вместе. *** — Я хочу красные розы! Они самые яркие! — Нет. Лучше белые. Они красивее. — Не-а. Я старше тебя, поэтому мне решать, какой у мамы будет букет. — Всего на пару минут. Да и красных роз почти не осталось. — ПАПА!!! — заголосили близнецы, пока старшие обсуждали новейшее оружие в королевстве. — ПАПА! ТЫ НАМ НУЖЕН! ИДИ СЮДА! — Труба зовет, извини. — Данаэль солнечно улыбается, а Гриф понимающе кивает, хитренько щуриться. Раньше Джедина, а теперь уже и отпрыски его и в хвост и в гриву вгоняют. Так забавно. — Что там у вас снова случилось? Чего не поделили? — Рапи хочет подарить маме красные розы, а я хочу белые. Я ей уже сто раз объяснил, что первых почти не осталось, а она меня не слушает. Козырит, что она, мол, старше. Но это нечестно! — Не все же Уилли все решать. Я тоже хочу поучавствовать. Дочь надувает щеки, съеживается и сжимает руки в кулаки. Сын же складывает их на груди и показывает ей язык. Дэн садиться перед ними на корточки и кладет им руки на плечи: — Сегодня важный день. Помните, что вы мне обещали? — Я не помню. — Ну, не ссориться. — Вот именно. У мамы так много важных дел, а вы ее так расстраиваете. Я сделаю вид, что ничего этого не было, а в букете пусть оба вида роз. Договорились? А теперь пожмите друг другу руки. Дети с каменными лицами обмениваются рукопожатиями. Блондин кивает; ягуарец зажимает рот рукой, но все же успевает фыркнуть от смеха. Принцесса медленно поворачивает голову в его сторону и начинает хмуриться. — Дядя Гриф, ты же ничего маме не скажешь, а? А то я с тобой дружить перестану. — Что вы, что вы, детки. Я — могила. — Поклянись. — Вставляет свои пять копеек принц и удовлетворенно кивает, когда друг семьи зашивает себе рот и разводит руками. Клятва принесена. Часы на башне запели, ознаменуя полдень. Король Орхидии вздрагивает и бьет себя по лбу — они опаздывают. Гриф помогает им срезать розы с кустов, а Данаэль перевязывает их изумрудной лентой, одолженной у Рапунцель. По тайным коридорам они срезают путь, через тронный зал, и неожиданно налетают на таких же взмыленных Дину и Шайни. Королева путается в юбках платья и падает прямо на мужа, благо тот успевает откинуть букет в сторону. Эльфийка же носом влетает в возлюбленного, но он успевает ее поймать, поставить на ноги и добродушно потрепать по голове. — Дорогая, ты так спешила, чтобы поскорей со мной встретиться? — Конечно, любимый, все для тебя, — она облокачивается о сильное плечо и пытаеться привести себя хоть в какой-то порядок. — Пять минут на отдых. Джедина испуганно ойкает, когда Данаэль под ней начал охать: — Привет… Прости. Сейчас слезу. Королевская чета поднимается и потирает ушибленные места. — Если так и продолжите со мной здороваться, то я себе точно что-нибудь поломаю. — Да ладно тебе, это было всего один раз. Уилли? — брат все это время молча держал букет, больше него в два раза. Сейчас был самый сезон, поэтому розы начали распускаться и почти закрыли его. Шайни подбежала к нему и помогла удержать тяжеленный подарок, потрепав золото волос. — Это маме. — Донеслось из вороха листьев и бутонов. — Мама, где ты? — Джедилина милосердная, как же ты его донес? — мать приняла подарок и поцеловала сына в лоб, вытирая след от помады. — Спасибо, милый. — Это от всех нас, между прочим. — Ну если от всех, от идите все сюда, птенчики мои. Дочь довольно улыбается, получая свою порцию поцелуев, а муж, наблюдающий за этим со стороны, был притянут за ворот. Джедина предусмотрительно закрылась букетом от любопытных глаз. — Кхм-кхм, — вежливое покашливание раздалось за спиной. Адейрид кивнула присутствующим, а те поклонились ей. — Гости уже на пороге топчатся, а вы тут разглагольствуете. — Мама! — подарок от родных передан стоявшей у стены прислуге, дети и муж приведены в порядок, съехавшая на бок корона возвращена на место. Гордо проследовав к трону, королева стукнула жезлом по полу. Улыбка разъехалась во все стороны, сдерживать ее почему-то не получалось. — Мы готовы. Данаэль встал рядом по правую руку, а близнецы по левую. Дверь с грохотом раскрывается. Из-за гула голосов блестящих платьев и поздравлений Шайни на секунду потеряла сноровку. Казалось бы просто огромный зал тут же заполнился знатью, приближенными, важными гостями, а внезапно наступившая теснота и духота давили на мозги. Она хочет уйти куда-нибудь к холодной мраморной стене, но толпа несет ее обратно, к виновникам торжества. Еще секунда, и она упадет. Неведомая сила цепляет ее за руку и ведет прочь из этого безумия. Только в коридоре эльфийка замечает знакомые, словно пламя от костра, отросшие волосы, и облегченно выдыхает. Они не часто бывали здесь, только в экстренных случаях или же Дина тащила их сюда, поэтому девушка удивилась, что Гриф по каким-то тайным проходам вывел их в королевский сад. Только тогда он обернулся и взял ее уже за обе руки, пытливо всматриваясь в глаза: — Ты от Джедины вышла вся расстроенная. Что случилось? Признавайся. Жена мягко улыбается, опускает голову и вздыхает. А выдохнуть не может. Приятно, когда о тебе кто-то заботиться и может уловить малейшие перепады в настроении. Ее муж всегда поражал ее своей чуткостью и интуицией. — Да ничего особенно. Вспоминали славные деньки. Не бери в голову. Она кладет лицо ему на грудь, носом упираясь в ямочку между ключиц, треться об него. Ягуарец удивленно вскидывает голову, но не отстраняет ее, а перебирает в мазолистых пальцах мягкие волосы. Из замка слышется музыка и веселый смех. Острые уши улавливают его. Шайни думает, что не смогла бы ни под каким предлогом жить во дворце. Ее старое платье еще со времен обучения в школе стихий надежно упрятано в дорожной сумке. Она взяла его только из-за дани традициям и чтобы не быть белой вороной. Детей она повидала, а подарки оставлены на сохранении матери. Оставаться в замке дальше она не видела смысла — вся эта суета донимала ее. — Тебе тут весело? — говорит она, пальцами зарываясь в густой мех. — Такая толкотня — яблоку негде упасть. — Это как посмотреть, — муж пожимает своими могучами плечами, краем глаза замечает усталость возлюбленной и подхватывает ее на руки. Пустующая и заросшая беседка любезно скрыла их от пытливых глаз. Он легко садит ее на скамейку и сам плюхается рядом, головой случайно задевая созревшие бутоны. Жена колокольчиком смеется, пока тот пытается их стряхнуть. — Мы так давно с ребятами не виделись, а это повод для воспоминаний. — Точно. Эльфийка срывает алую розу, крутит ее в руках, а позже начинает осторожно обрывать шипы. Облокотившись на любимого, она поджимает ноги и кладет их на подлокотник беседки. Гриф складывает руки на груди и начинает позевывать. Шайни непроизвольно улыбается, когда слышит свистящее сопение из-за сломанной носовой перегородки. Им хорошо вместе: просыпаться по утрам, только потому что густая шерсть шекочет нос, и мягко выпутываться из объятий, чтобы приготовить какой-никакой завтрак. Вздрагивать, когда босиком, на кончиках пальцев Гриф подходит со спины и целует в выступающие позвонки. Грива стоит колтунами, а ловкие руки со смешком скинуты с плеч. Разочарованность разбавляеться утренним поцелуем. Он уезжает в город спустя час, а Шайни, подпирая дверной косяк, пытаеться воротом халата прикрыть красные горящие пятна. Вечно голодный ягуарец до последнего не опускает ее, пока ссутуленные плечи не распрямяться, а приглушенные стоны не долетят до потолка. Эльфийке становиться грустно и скучно. В попытках себя занять, она подшивает белоснежные штаны и пишет пару слов отцу. О матери нет никаких вестей, а в Австрии она не была около пяти лет. Муж тоже не любит длинные поездки — в далекой Ягуарии ему больше никогда не будут рады. Приходят редкие гости — Шайни с удовольствием нянчит золотоволосых близнецов, пока приехавший Гриф с Данаэлем разбирают покупки. Дина выбраться так и не смогла, но передавала огромный привет и маленькую шкатулочку из гамерогажского нифрита. Эльфийка любила подбирать выбрашенные на берег реки блестящие камушки, что пускали цветные блики и радовали глаза. Она кормит голодных гостей, а позже все идут купаться. Сливаясь по-привычке со стихией, девушка чувствует себя свободнее птиц, паривших в небе над головой. Время предательски бежит, а гостям уже нужно идти. Мать наконец-то взялась за воспитание детей — ложиться спать не позднее девяти. Муж провожает их и падает без задних ног, сворачивается калачиком. Его пожимает плечами и идет в летний душ. Теплые капли бьют по кабинке, спине, лицу. Шайни затылком прижимается к холодной стенке и выдыхает облачко пара. Начинало холодать. Когда она приходит в спальню, благоверный лег в позу звезды и занял почти все место. Еще подушку ее забрал, глупый комок шерсти. Она пыхтя спихивает его со своей стороны кровати и быстро юркает под одеяло. Гриф в полудреме осматривает пространство, не замечает ничего подозрительного и утыкается носом в подушку. Им действительно хорошо вместе, но отблагодарить любимого за все хорошее она не могла — дитя умирало еще в утробе. Ягуарец однажды заикнулся, что, может быть, взять в таком случае из приюта?.. Но после того, как в него полетела сковородка с недожаренной яичницей он надолго об этом замолчал. Эльфийка хотела своего ребенка, ее плоть и кровь, а не забитых и готовых признать родителями кого угодно, лишь покинуть злосчастный дом, приютелей. Небольшая возня по левую руку разбила цепочку мыслей. Гриф проснулся и как-то по-детски протер глаза. — Я что, уснул? — Причем очень громко. Просыпайся, солнышко, — пригладив растрепанную шерсть, Шайни за острое ушко вложила алую розу. — Поехали домой. — Уже? А как же пиршество? — ее любовь разочаровалась и подняла брови вверх. — Рацио мне все уши прожжужал, какая в Орхидии славная кухня. — Ты поесть сюда приехал? — жена поднялась со скамейке и направилась к выходу из сада. — Детей мы увидели, с родителями поздоровались. Чего тебе еще надо? — Мы столько из нашей глуши не выезжали, неужели ты не соскучилась по друзьям? Девушка остановилась, глаза застряла по сторонам, ища аргументы, но на ум, как на зло, ничего не приходило. А Гриф ждал. С того самого момента, как приехали сюда, возлюбленная пребывала в глубокой задумчивости, а на вопросы всегда отвечала согласием, даже не вдумываясь в их суть. Какое-то недоверие и чувство недоговоренности начали ходить за ними по пятам, попытки примириться и найти причину таких резких перепадов настроения у ягуарца не получалось. Ее определенно что-то гложет. Мягко на ступая по дорожке из желтого кирпича, муж подходит к ней, заложив руки за спину, и пытливо вглядывается в лицо. Жена смущается, но отвернуться не смеет. Опускает голову вниз и ногтями впивается в зажатые ладони. Прошу тебя, уйди. Оборотень приседает и лбом сталкивается с ней. Это их, личное и почти что интимное касание, заставило вздрогунуть и сделать шаг назад. В ссуженных зрачках отражались ее глаза, они словно считывали все ее мысли и чувства, анализировали их, а после, отыскав ответ из тысячи возможных, с глубоким сожалением посмотрели на нее. Он понял. Он все-все понял. Их общая боль невероятно сплотила в долгие годы ожидания чуда, что прошло мимо них, даже не обернулось, только шлейф надежды после себя оставив. Шайни кусает губы и прячет искаженное новыми слезами лицо. Гриф, на время, укрыл ее себя на груди. А время, как известно, слишком быстротечно. Эльфийка еще не успела печаль с лица стереть, как громкий детский смех уже эхом раздается по саду. Улыбавшаяся Рапи подбежала и обняла, до куда доставал ее небольшой рост. Гриф взял ее на руки, с удовлетворением заметив маленький золотой браслетик с изумрудными сердечками от них, и потрепал по голове. — Вы уже закончили? Что-то шумно. — Не-е-е, там нам еще подарки все дарят и дарят, не знаю, как они у меня в комнате уместятся. Ну, и к Уллу, — добавляет принцесса, заметив прибежавшего брата, что с большими и грустными глазами протянул руки к Шайни. Та прижала руки к груди, улыбнулась и с удовольствием подняла юного принца на руки. — Бабушка разрешила нам уйти. Сказала, что с нас станется. А слушать поздравления в сотый раз у меня уже уши вянут. Малышка театрально закатила глаза и прижала ладонь ко лбу, упав в обморок. Уилл гаденько улыбнулся. — Чтож, раз Рапи больше нет, я теперь стану любимчиком родителей. Меня будут баловать, и еще мне подарят огромный телеском. Я буду в нем на наших космических соседей смотреть. Густые реснички дергаются. Приоткрыв один глаз, принцесса задумчиво тянет: — Я тут подумала, что из меня выйдет просто потрясная актриса, но мой подарок от родителей будет самым лучшим! — Черта с два! Семейной паре приходится отойти друг от друга на пару шагов и отворачиваться — того и гляди по лицу заедут, даже глазом не моргнут. — Вот был у меня старший брат, я бы тебе показала, кто тут главный. — А у меня сестра — она мигом бы твои платья выкинула бы в помойку. Особенно то, красивое, с рюшами, которое тебе так нравиться. — Не смей трогать платье! А мой бы мигом твоих солдатиков бы запрятал, чтобы ты их не нашел. — Все твои куклы стали бы лысыми! — Коняшка-качалка пущена на дрова! — Замолчи! — Сам взмолкни! Вот родиться у тети Тенебрис малыш, мы тебе такое покажем!.. — внезапно осекается девочка и как-то странно переводит взгляд то на ягуарца, то на эльфийку. Близнецы переглядываются и просят опустить их. Когда их воля исполняется, Рапи отчаянно на них смотрит. — А у вас почему нет малышей? Вы не хотите, чтобы мы с ними играли? Вам что, жалко что ли? Гриф смотрит на нее, удивленно хлопает глазами, но замечает лишь золотистый вихрь, пока дочь Данаэля швыряет в брата Рапи-молнии. Воображаемые, конечно же. Пока балом правит мать, девчонку даже близко к жезлу не подпустят. Ей только пять, времени до испытания вагон и маленькая тележка. Успеется. Уилл же вцепляется в волосы сестры, пока не прибегает отец и не разнимает драчунов. Оба получают по подзатыльнику. Плеча холодная ладонь касается, Шайни устало шепчет: «Идем домой. Нечего смотреть.» Завидовать нечего. *** Землю покрывал пушистый снег, когда Гриф решил высунуть нос на улицу. И тут же резко закрывает окно. Еще нет четырех, Шайни давно спит сладким сном, а вот ему не спиться. Устав ворочаться и скрипеть кроватью, он крадется на кухню и делает пару глотков из кружки. Заранее оставленное женой греться до утра молоко было отставлено подальше и накрыто салфеткой. На всякий пожарный. Он облокотился локтями о подоконник и увлеченным видом наблюдал, как снежинки падали со свинцового небо, кружились в воздухе, сталкиваясь друг с другом, разрушаясь или же сплетаясь с другими. Ягуарец вспоминает, когда увидел свой первый снег: кажется, ему было пять, когда его без сознания нашел старик, коллекционирующий монстров вроде него и стремящийся продать их кому-нибудь подороже. Его только отмыли, ледяной водой смывая оставшуюся пену, как почему-то знакомый громогласный голос бьет по нежным ушкам и с его лицо ручища за хвост вытягивает наружу. На слабое хныканье никто не обратил внимания, взрослые обсуждали выгодную обеим сторонам сделку, пока маленький ягуарец шмыгает носом и надеется, что его хвостик не оторвется. Вода еще стекала по шерстке, когда на нем за щелкнули кандалы. «Теперь ты моя собственность. И ты идешь со мной.» Больше новый хозяин с ним не разговаривал. Цепь, оплетавшая пояс, тянула его вперед, в неизвестность, а на улице шел снег. Он безразлично падал и падал, опускался на острый нос и ресницы. Горячее облачко пара убивало его. Не высохшая вода превратилась в льдинки. Ему не было холодно даже в одной набедренной повязке, но холодящий нутро ужас дальнейшего существования рядом с этим человеком заставил остановиться и попытаться выпутаться из цепей. Звяканье привлекло мужчину. Он остановил вороного коня, взял в руку закрепленную на ремне цепь и с силой бросил ее вперед. И Грифа вместе с ней. Проехавшись по скользкому льду, он закричал. Ладони сбиты в кровь. Конь тронулся вперед, ягуарцу пришлось откатиться в сторону, чтобы не быть задавленным под ржавыми подковами. Его первый в жизни снег был перемешан с кровью и ужасом. Этот же снег был пустым, но определенно мягким, холодным, но не таким, чтобы нельзя было согреть дыханием отмерзшие пальцы. Чтобы сосульки не висели на шерсти. Зашаркали тапки по лестнице — Шайни проснулась. Она зябко кутается в махровый халат и на ощупь находит его в темноте кухни. Тот приветливо машет хвостом. — Не спиться? — шепотом, потому что мозг еще спит. — Давно стоишь? — Да, — отвечает сразу на оба вопроса и зевает. Трет переносицу. — Такая красота за окном, а ты все пропускаешь. — Ну такое. Знаешь, какие в Австрии снега? В двухэтажный дом. Помню, папа вставал рано утром, чтобы расчистить снег. Мы тогда с Огнельвом столько снеговиков строили… Тебе и не снилось. — А я вот не стоил. Как-то не пришлось. — Правда? Хочешь, слепим? Но только попозже, когда потеплеет. Холодрыга неимоверная. — Да?.. — Гриф с хрустом распрямляется и поправляет ворот халата. — Хочешь, я тебя согрею?.. Мррр… Эльфийка ногтями чешет его по шее, кладет руки на затылок и встает на носочки, дабы быть с ним одного роста. Лениво сминает его губы своими, пока он ладонями водит по ее спине. Разрывает поцелуй, намекая на продолжение. Гриф приглаживает лежащие в беспорядке волосы и уже тянется к поясу халата, как тут же замирает, прислушиваясь. Промелькнувшая за окном тень испарилась. — Что такое? — жена напрягается и кончиками пальцев проводит по бакенбардам. — Упало что-то? — За окном кто-то ходит, — все желание побыть вместе пропадает. Выпускает когти. — Я слышал шаги, определенно мужские. Тяжелые. Подожди здесь. — Прямо в трусах пойдешь драться? Я тебя одного не оставлю? Слышишь? Жена берет в руки сковородку и уже готовиться наподдать тем, кто посмел сунуться в ее дом без приглашения. Такая Шайни ему даже больше нравиться. Они вместе подходят двери. Муж поднимает руку и ждет удачного момента, чтобы подать сигнал. Снег скрипит под ногами у человека снаружи, он уже на пороге, но входить не спешит. Ставит что-то осторожно на ступени и стучит три раза. Эльфийка резко открывает дверь, а занесенные над головой когти порезали воздух. — Ушел, — горестно выдыхает Гриф и начинает злиться. — Человек бы так быстро не смог исчезнуть, скорее всего демон. — Или же он наверху, а нас он выловил на улицу внимание отвлечь. Догадливая сволочь. Вот только у нас ничего такого нет: шкатулка, пара колец, да все. — Нет смотри. Следы в лес ведут. Может, догоню его? — Стой! Смотри! Послушно опустив голову вниз, ягуарец не может словить улетевшие в космос брови. Плетенная корзина, в которой обычно носят фрукты, лежала у них под ногами. Они бы долго не решились подходить к ней, если бы не громом среди ясного неба не прозвучал бы детский (!) вскрик. Оборотень опустился на корточки и потянулся к тряпке, что накрывала корзину. Когда он отдернул ее, Шайни вскрикнула, закрыв руками рот, а сам он тут же прижал руку к груди. Торчащие из-под покрывала длинные острые ушки, короткие нежно-голубые волосы с бирюзовым чупчиком и бледная, сравнимая со снегом, кожа позволила узнать расу и… убитого собственными руками друга?.. Каменных наростов и рогов он не наблюдал, возможно, дежавю. Он просто переутомился. Ребенок зашевелился, распутывая наспех завязанные узелки на простыне, и вдруг замер. Принюхиваясь и руками замахав по пространству, он начал хныкать и уже реветь. Родные руки оттолкнули его, а жена склонилась на корзиной. Из-за водопада волос муж не смог разглядеть ее эмоции, но дрожащие руки и прерывающее дыхание говорили о многом. Она колебалась. Гриф решил не трогать ее: уж она-то лучше в него в этом всем понимает. Но Шайни так хотела ребенка, так отчаянно молила за него, приводила в дом шибко-врачей и по полгода лежала в больницах. Неужели откажется? Неужели материнский инстинкт не взыграет?.. В любом случае, он будет рядом. Эльфийка поворачивается к нему и чувствует, как льдинки в сердце обращаются в слезы: — Оставим его? Руки сами к нему тянуться. Даже не нужно отвечать. Выбор очевиден. Осторожно, словно боясь, что тот, как наваждение, спадет, прижимает прямо к груди. Где сердце внутри кровью обливается. Она смеется и плачет, наглядеться не может. Несет замершего ребенка в дом, дыханием пытается ручонки отогреть. Гриф хочет выжечь в памяти этот момент — момент новой, ни с чем не сравнимой жизни и безграничного счастья. Теперь их целых трое. Он хочет забрать корзинку, чтобы их, их (!) дитя спало в ней пару дней, он купит ему самую лучшую, но на радостях ее переворачивает ее. Сует одеяло обратно, но из него выпадает сложенный вдвое листок. «У них еще хватает совести что-то сообщать нам?!» «Позаботьтесь о нем. Его зовут Эребос. Он… особенный.» А внизу преписка: «Сделаешь это для меня, Грифенрер?» Бумажка зажата в руке, а взгляд отчаянно направлен в зимний лес. Ушел. Давно, и, кажется, навсегда. Что же наделал, Сэмми?.. — Гриф! Иди в дом, нечего холод нагонять! — Иду! Ягуарец оглядывается и усмехается своим же мыслям. Он снова сумел подарить ему мерцание надежды. Но погаснет ли она как прошлая, в один миг? Жена стоит с ребенком на руках и кормит его из бутылочки. Тихо шипит, когда мылыш начинает выпутываться из простынки. — Мне теперь ясно, почему он так кричал. Голодный и холодный. Но ничего, мы о тебе позаботимся. Да?.. Ему нужно срочно придумать имя. — Его зовут Эребос. — Темнота? Странное имя. Муж подходит к ним. Не может сдержать улыбки. Дитя отпадает от бутылочки, но не успевает, Шайни ее убрать, как тот снова начинает хныкать. — Ну что такое? Мама здесь, и папа здесь. Что не так? Эребос замирает, но как только смолкает, он чуть ли не плачет. Гриф поджимает губы, пока он с ужасом не обнаруживает его «особенность» — дитя было слепым. — Он думает, что ты ушла, — кладет ладони на ее и помогает поддержать ребенка. — Потому что он не видит. Это был удар — муж никогда от нее ничего не скрывал, но жестокая правда оказалась больнее, чем она думала. — Станешь меньше его от этого любить? — Я буду любить его в два раза больше. Он не будет считать себя изгоем. Я… мы, постараемся. — Люблю вас. Целовать их поочередно — странно, но так приятно, что невольно бабочки начинают в животе копошиться. Он будет делать это каждый вечер, перед сном, чтобы вошло в привычку. Пока все они не привыкнут друг к другу.