Грамота за присутствие (Recognition of Presence)

— Я уже слишком стар для всего этого, — сказал Каленск одному из постовых, который, как обычно, не обращал на него внимания. — Мне почти ничего не платят, — жаловался он инспектору одним утром, тот пожал плечами и продолжил перебирать фото на столе. — А я-то думал, что после войны никогда больше не возьму в руки оружие, — сострил он самому себе, прижимая задержанную к полу, пока та пыталась сдержать желание разрыдаться от отвращения и беспомощности. И в самом деле, он не был рад своему новому посту. Здесь платили на чуточку больше, чем на предыдущей работе, где он склеивал конверты, но она была намного утомительней. На первый взгляд это можно было бы назвать скукой, но на самом деле сердце его обливал страх. Не по душе ему было снова держать оружие в руках. Он не делал этого со времён Шестилетней войны. Даже представляя себе звук выстрелов, производимых нажатием так хорошо помнящих натяжение курка пальцев, он начинал вздрагивать. Может быть это было и потому, что пространство возле КПП всё ещё хранило след выжженной войной пустоши. И потому, что Грештинская стена выглядела такой же жалкой, как и страна, которая её построила. И то, что лица людей в очередях были словно у пленных солдат, выстроившихся на расстрел. Ему не нравилось это. Ни одной капли. Он отбыл день, думая о деньгах, которые принесёт домой. Стопка банкнот. Мятые бумажки, хрустящие в сменяющихся руках людей. Это было чем-то на грани сладострастного, запретного. Слышать о том, что пункт будет перенесён поближе к тюрьме, было большим облегчением. Под чужим крылом это место казалось менее пугающим. Каленск был всего в нескольких километрах от стены, но уже чувствовал себя в безопасности. Его осенило: «Так вот почему власти ведут себя так распущенно! Легко считать людей за расходный материал, когда ты сам находишься в тылу в полной безопасности, и не вынужден слышать выстрелы и крики людей». Прошло некоторое время, и Каленск снова возвратился к своим банкнотам.