Поцелуй святоши

      -… его должны казнить сегодня, — жирный неприятный охранник издал пару свистящих смешков и небрежно достал ключи, — говорит, что хочет исповедоваться, — ключи брякнули друг об друга, об замок на двери камеры, — не верю, по мне это всё чушь собачья. Вы уж извините, пастырь, но я далёк от религии, а этот мудозвон наверняка ещё дальше. Исповедь… Ха! Ни за что не поверю, нет.       — Любая заблудшая овца, какой бы свободной себя ни чувствовала, перед лицом смерти захочет вернуться в своё стадо. — Священник произнёс это так спокойно и умиротворённо, что на мгновение охранник поверил. Мужчина даже кивнул сам себе, а потом мотнул головой, отгоняя странное наваждение.       — Что ж, приятной работы, мистер Фелпс, — пробурчал он себе под нос, — зовите, если что.       — Благодарю, — священник коротко поклонился и вошёл в камеру. Дверь за ним закрылась. — Фу, блять, господи, Кромсалли, ты что ли?! — из статного пастыря юноша вмиг стал… тем Трэвисом Фелпсом из старшей школы. Тем задирой с вечно недовольным лицом и сморщенным от презрения носом.       — Привет, Трэ-э-э-эвис, — протянул парень, прищурив глаза и с издёвкой покачивая головой вправо-влево.       Трэвис вздёрнул подбородок, поморщился ещё сильнее и почти отвернулся, — где ты просрал свой намордник, мудила? Может, наденешь его? А то вид остатков твоей рожи…       — Ну всё, усохни, — Сал устало прислонился затылком к холодной стене. Обмен любезностями порядком надоел. — Я хочу исповедоваться.       — Да-да, серьёзно? Я в курсе. Отпускаю грехи твои, бла-бла-бла, аминь. Ты прощён. — Блондин отмахнулся, даже ради приличия не осенил себя и своего подопечного крёстным знамением. Фишер приподнял бровь, усмехнулся, странновато поглядывая на святошу снизу вверх. — А чего ты ожидал? — Трэвис всплеснул руками. — Нет, мудила, серьёзно? Ты думал, я тут тебе проповедь прочитаю? Или лапши на уши навешаю про спасение души твоей или ещё что-то о том, что Бог любит всех своих чад? Слушай, будь тут кто-то другой — конечно. Но не ты. Ты же не веришь, — юноша запнулся, пытаясь подобрать слова, — во всё это.       — Не особо. Но мне казалось, что ты должен меня выслушать, разве нет?       — На суде я тебя слушал достаточно. Ты и в школе казался мне отбитым фриком, но сейчас это перелезло через край. Призраки, культисты, трупы в доме Пакертон, массовое убийство… На какой дури ты сидишь, Фишер? Или нет, стой, у тебя всегда были мозги на месте, значит, дело не в дури, значит, в самих твоих мозгах дело, скажи, это шиза, да? Ты состоишь на учёте у психиатра? Хотя, будь ты невменяемым шизофреником, тебя бы посадили не сюда, а в компанию к Моррисону.       Услышав знакомую фамилию Сал дёрнулся и подался чуть вперёд, в глазах появился странный проблеск надежды. — Ты был у Тодда?       — Буду завтра. Эти тупицы решили по приколу провести ритуал экзорцизма.       Сал прижал указательный палец к разорванным губам, задумался. Завтра, завтра… но завтра будет поздно, завтра вообще не будет…       — Не зависай так, мудила, это пугает, — голос Трэвиса вывел Фишера из раздумий.       — Да… съезди к домику на дереве.       — Что?!       — Съезди к домику на дереве, — спокойно повторил заключённый. — Там должны быть доказательства, должны были остаться какие-то вещи, что угодно, возможно, ты сможешь даже помочь Тодду, — в голосе появились нотки волнения.       — Опять твою мать. Я никуда не поеду. Твой приговор подписан, мудила, электрический стул. А ты всё цепляешься-цепляешься за что-то. Ладно, если тебе станет от этого легче, твоя подружка поехала искать доказательства, чтобы спасти твою шкуру.        — Эш?       Трэвис закатил глаза, сложил руки на груди и прислонился спиной к стене, — а у тебя так много подружек? — голос звучал язвительно. Сал не ответил. Грустно усмехнулся, опустил голову.       — Помнишь свою записку, которую я нашёл в туалете? — медленно начал Фишер.       — Пф, это вообще сейчас к чему?       — Просто вспомнил. Ты разговаривал с тем парнем после этого?       Трэвис зарделся, скрипнул зубами, потом поджал губы, но всё-таки выдавил из себя слова, — Блять, ну, конечно.       — Много?       — По сей день, — буркнул он.       — Он принял твои чувства?       - А я говорил ему?!       — Ясно, — Сал чуть помедлил. — Как он?       — Сидит за решёткой за массовое убийство, — Фелпс огрызнулся, потом понял, что проболтался. Однако что-то в его мозгу щёлкнуло, словно слетел предохранитель, и он продолжил, язвительно и беспощадно. Какая уже, к чёрту, разница. — Слетел с катушек, несёт полный бред. Ждёт казни. И наверняка ждёт, что я ему поверю. — Он подошёл к Фишеру, сел перед ним на корточки, заглядывая в ясные голубые глаза, и продолжил уже спокойно, — и я постараюсь поверить, если это ему так важно.       Молчание повисло удушающее.       — …ты просто еблан… — Сал ошарашен. — Столько, блять, лет молчать, а потом выдать в последний момент, — он медленно вздохнул, выдохнул, пытаясь уложить всё в голове, — ну ты и сука.       — Это значит, что «он» принял?       Фишер ничего не ответил. Зажмурил глаза, протёр их пальцами, начал тереть виски, лоб. Наверное, всё бы могло быть по-другому, если бы этот мудозвон хоть раз заикнулся, если бы,.. Да ну это «если бы», пошло к чертям это «если бы». — Блять, я так тебя ненавижу, — наконец выдавил он.       — Ненавидь меня, — священник поднялся на ноги, положил свою ладонь на голову заключённого и замер, — и забери мой грех с собой.       Сал даже на мгновение перестал дышать. Потом почувствовал, как крепкие ладони ложатся на его щёки, приподнимают лицо, заставляя смотреть в бездонные тёмные глаза.       — Господь прощает тебя, мудила, а ты… до конца не прощай меня, — к изуродованному лбу невесомо прикасаются холодные губы.