Devil Fate

— Ты ведешь дневник, Акали? — Надо же как-то занимать свободное время, да и это… забавно. Я таким только в детстве занималась. Ностальгия пробивает. — Акали слегка поморщилась от махнувшего перед носом хвоста Ренгара, а после, скосила глаза на вскочившего на голову Кеннена, который любопытно уставился в тетрадь. — Мда. Вот, решила сделать характеристику по девчонкам. Смотри, вот Кай’Са. Акали показала духу нелепый карикатурный рисунок Кай’Сы, изображенной в фартуке и с ножом в руках, в окружении рыбы и мяса, а лицо украшал «кошачий» смайлик. Неподалеку был приведен список характеристики: 1) Разрешает есть в кровати. 2) Лучше всех готовит! 3) Научила плести косички. 4) Лечит ранки поцелуями и ласково сюсюкает. 5) Не дает есть много сладкого. 6) МАМОЧКА. Конечно, это все было шуткой, но в каждой из них была своя доля правды. С тех пор, как она поселилась под одной крышей с тремя мистическими личностями, ее жизнь была наполнена разными событиями. В целом, это походило на обычное времяпровождение в компании незнакомых людей, с которыми ей предстояло подружиться. Скажем, как проживание в студенческом общежитии, где ты сближаешься со своими сожителями. В целом, Акали просто занималась тем, что обживалась на новом месте и изредка, занималась с девушками их будущей деятельностью — обсуждала стиль их состава и занимались сочинением текстов и стихов. Это не была студия, где было все необходимое оборудование для записи, но пианино и синтезатор позволяли отрабатывать некоторые элементы, позволяя всегда знать нужное им направление. К тому же, как успела заметить Акали — девушки наслаждались днями, проводимыми здесь, а она сама творила в подобном обстановке спокойствия и тишины — с особой охотой. Но возвращаясь к невинным зарисовкам, которым Акали предавалась в порыве ребячества, можно было сказать, что она очень точно описывала общие черты девушек. Говоря о Кай’Се — действительно, она была их кругу настоящей мамочкой. Всегда чрезмерно заботилась об остальных, заведала кухней и чистотой в доме. Была особенно снисходительна к Акали и очень открыта к подругам, всегда готова подарить им утешение и объятья. Кай’Са была мягкой и ласковой, словно большой плюшевый медвежонок, которого хотелось бесконечно прижимать к груди. — Хорошо, а что насчет Ари? — Любопытно спросил Кеннен, наклонившись чуть ниже, дабы ему было удобнее смотреть за «мастерством» рэперши, которая рисовала еще одну карикатурную каракулю на манер Ари, не забыв про торчащие хвосты. Коротко задумавшись и закусив кончик карандаша, Акали высунула язык и написала: 1) Приятно пахнет. 2) Дает мерить свои шмотки и украшения. 3) Рассказывает интересные сказки! 4) Дает расчесать свой блестящий хвост. 5) Смешно пугается Ренгара. 6) В отличие от Ренгара, не достать со шкафов и люстры. Кеннен заливисто рассмеялся вместе с Акали, когда они вспомнили вчерашнее событие. Ренгар, будучи в игривом настроении, напал на один из хвостов Ари, из-за чего та взвизгнула, подскочила на месте от страха и тут же, не помня себя от паники, взобралась на высокий шкаф, откуда долго не могла слезть и не давалась другим. Ладно, в остальном, Ари была довольно милой. Если Кай’Са была мамочкой, то Ари была кем-то вроде сестрички. Они часто разговаривали друг с другом на разные темы, сходясь во многих мнениях и ведя сами по себе беззаботный образ жизни. Они любили дурачиться вместе и затевать мелкие шалости. Такое поведение имело место, ведь, Ари была все-таки игривой и активной по своей природе лисицей. Она не любила и не могла усидеть на месте, потому часто предавалась с Акали любой затее и веселью, будь то обустройство комнаты или детские игры на улице. Конечно, Ари не была бестолковым ребенком и очень часто сквозь игривость и веселье проступала ее мудрая и опытная сторона личности, выдающей в ней многовековую кумихо. Она была той, кто очень любил и умел рассказывать истории, количество которых у нее было крайне велико из-за долгой жизни. От смешных и забавных ситуаций до мудрых поучительных притч. Акали любила слушать каждую из них — Ари была очень талантливым рассказчиком. Еще, она лучше всех находила с Акали общий язык, когда дело касалось каких-то тонкостей, в которых девушка ничего не понимала. — А что насчет твоей соседки сверху, м? — Хитро прищурился Кеннен, вольготно устроившись на чужих плечах. Акали ухмыльнулась и тут же начала рисовать карикатуру на ту, с кем у нее были самые натянутые отношения на данный момент. Эвелинн предстала в нелепом образе с гордой ухмылкой на глупом личике, с очками на глазах и со скрещенными руками на груди. Позади она пририсовала и виденные ею пару раз ленты с острыми наконечниками, невольно написав рядом с ними (похожи на анимешные тентакли. Анимешная тентакля!). 1) Скрытная. 2) Всегда носит перчатки и очки. 3) Не дает садиться в свое супер-древнее кресло 15 века. 4) Красиво поет по ночам, когда никто этого не видит. 5) Обучает «демонючьим штучкам». 6) СУЧКА. — Последнее слово из-за вчерашнего? — Уточнил Кеннен, на что Акали надула губы и промолчала. Вчера она решила выяснить (в своей излюбленной бунтарской манере) почему Эвелинн носит перчатки и очки. Поскольку расспросы Ари ничего не дали — действовать она решила самостоятельно и просто прямым текстом спросила у нее об этом. Эвелинн пробормотала что-то про привычку, а Акали заметила, что та нарочно отстраняется от нее каждый раз, стоит ей приблизиться. Рэперша была возмущена — она чувствовала себя каким-то отребьем из-за подобного поведения. Как будто дива действительно брезговала рядом с ней и не давала себя касаться, считая ее грязной. Что за оскорбление? Что за избегание? Что за ханжество? Вот Акали и не выдержала — вспылила и решительно схватила диву за руки, рыкнув: — В чем твоя проблема? Я что — из помойки вылезла по-твоему? Реакция Эвелинн удивила ее еще больше — она вырвала руки и, обратившись бестелесной тенью, ускользнула к себе в комнату, откуда не выходила весь день. Акали злилась. Мало того, что эта капризная солистка никак не ответила на ее вопрос, так еще и позорно сбежала, лишь подтвердив мнение рэперши. Чертова ханжа! Сучка! — Это единственное, что меня очень в ней бесит. — Проговорила Акали, угрюмо буркнув, а после, проговорила: — Но в остальном, она просто очень требовательная. Это было правдой. Эвелинн могла вести себя сколько угодно заносчиво или высокомерно, но если Кай’Са была «мамой», Ари «сестрой», то Эвелинн была строгим «отцом». Она прерывала их с Ари игры, отдергивала Кай’Су, когда та слишком уступала рэперше и всячески поучала Акали. Все же, несмотря на весь строгий фасад и внушающий грозный вид, она знала, что солистка была куда заботливее, чем казалось. Она поучала Акали, но всегда по делу, и в отличие от Ари и Кай’Сы, всегда рассказывала ей все о жизни демона без прикрас и утайки. Это было жутко слушать и трудно принимать, но она ценила честность, с которой Эвелинн общалась с ней и как решала проблемы, связанные с этим, а также делилась хитростями. В общем, как несложно догадаться, Эвелинн была, по сути, единственной, кто действительно учил Акали жизни по ту сторону. Именно она оставалась с ней на всю ночь, сидя подле кровати, когда она не могла уснуть из-за своего перевоплощения. Ей было по-человечески страшно переживать это, и именно Эвелинн осталась рядом с ней, чтобы успокоить. И это было далеко не в первый раз. Эвелинн всегда наблюдала за ней и присутствовала рядом. Куда бы Акали не пошла — ее незримая тень была рядом, в немом жесте защиты. За исключением личной комнаты, конечно. Хотя, иногда она сомневалась в этом. — Поет по ночам? — Кеннен любопытно посмотрел в список, словно ему привиделось. — Ты не слышал? — Акали легко улыбнулась, вспоминая, как когда-то за полночь пошла за стаканом воды, а когда вернулась обратно, услышала со стороны окна приятное мелодичное исполнение песни без слов. Завораживающее звучание глубокого медового голоса, заставляющее остановиться и погрузиться в этот ласкающий слух звук. Мычание, как обычно люди издают, когда заняты каким-то любимым делом, звучало довольно отчетливо и изредка прерывалось на протяжные нотки гласных. Пение было незатейливым, но таким прекрасным и завораживающим, что Акали просто села на подоконник, облокотилась головой о раму окна и закрыла глаза, вслушиваясь в пение. Очнулась она, когда пение прервалось, словно по щелчку пальцев. Акали с легкой улыбкой отправилась спать, и послезавтра вновь смогла застать это явление. Вскоре это переросло в нечто вроде привычки — Акали не могла уснуть, пока не услышала пение дивы, чье окно находилось прямо над ее собственным. Это было прекрасно. Пение переносило ее в прекрасный мир фантазий, в сон наяву. Изредка, лишь это пение снимало все расстройства и переживания, какие одолевали ее весь день. А если вспомнить, то именно из-за вчерашнего инцидента дива не пела сегодня ночью. Была тишина, из-за которой Акали долго не могла уснуть. Быть может, стоило извиниться перед Эвелинн? Нет, это она повела себя ужасно! Что ханжество? Акали не какая-то плебейка или еще что-то! — Акали! — Голос Кай’Сы вывел девушку из транса, наполненного разукрашиванием тетрадных листов в завитушках и каракулях. Голос доносился прямиком с улицы, из скромного сада, в котором был видно небольшое сооружение храма Кеннена. Хореограф, вооружившись плотными длинными перчатками и садовым фартуком, копалась в клумбе. — Эй, не поможешь мне? — Сейчас. — Она без лишних слов отправилась вниз, пройдя небольшую деревянную арку заднего двора, прямиком в окруженный небольшим заборчиком сад. Кай’Са с улыбкой помахала рэперше, оторвавшись от своего занятия — рытья небольших ямок. — Высаживаешь цветы? — Да, садом долго никто не занимался. — Она подала Акали лейку и указала на недавно посаженные ровные грядки и пока девушка занималась поливкой, сама принялась обрезать плотные листья с одного из растений. — А это нужно Эвелинн от ож… — От чего? — Тут же отвлеклась Акали, заслышав имя солистки. — От… Раздражения на коже. — Уклончиво пробормотала Кай’Са, складывая свежесрезанные листья в небольшой мешочек. Акали раздраженно фыркнула. Раздражение? Серьезно? Так это теперь называется? — Акали, не потопи грядки! — Легко окликнула ее хореограф и рэперша поспешно выровняла лейку, предотвратив поток воды из носика. — Я отойду на кухню. Ты можешь полить оставшиеся грядки и по возможности избавиться от сорняков, пока я буду занята? — Конечно. — Акали в пространственных думах принялась за дело. В голове у нее была небольшая путаница и пустота. Она чувствовала вину за то, что Эвелинн не появлялась из своей комнаты так долго, но внутри нее сражались противоречия. Не могла понять, что должна чувствовать. Эвелинн ничего плохого не сделала, но ее поведение… это все равно что за спиной обсуждать и говорить гадости. Только при этом солистка теперь отказывалась выходить из комнаты, и было что-то явно не так. А если что-то не так, не должна ли она знать? Черт-черт! — Акали, топишь грядки! — Кеннен запрыгнул к ней на плечи, из-за чего та нервно выронила лейку, но дух-хранитель в мгновение оказался внизу и схватил ее на лету неуклюжими лапками. — УФ!.. — Ого, а ты быстрый! — Отметила Акали невольно, мягко отобрав лейку. — Конечно, быстрый! — С широким оскалом провозгласил Кеннен и с резкой искрящейся вспышкой оказался на другом конце вспаханным грядок. — Я ведь Кеннен, Сердце Бури! Мне нет равных! — Хвастаться ты тоже горазд. — С усмешкой заявила Акали, продолжив поливать грядки, а дух испустил вокруг себя голубое искрящееся сияние. — Эй, хватит! — Со мной сила молний! — Засмеялся хвастливо Кеннен, опустился на четвереньки и закрутился на месте, с такой скоростью и сиянием, что невольно предстал одним сплошным сгустком шаровой молнии. — Жух-жух-жух!!! — Ау! — Акали вздрогнула от волны электричества, уколовшего ее от контакта с водой и невольно осознавая, что ее волосы встали дыбом. — Эй, хватит! — ЖУХ-ЖУХ-ЖУХ! — Кеннен пронесся вперед с огромной скоростью, окончив свой путь на ветке плакучей ивы, стоящей прямо в саду. — Гнев мой страшен! — Тише ты! — Акали опустилась на колени, начав выдергивать сорняки и невольно замерла, узрев среди уродливых зарослей и кривых корешков красивый бутон алой розы. — Взгляни-ка на это. — Хм? — Кеннен оказался рядом, внимательно осматривая цветок и сощурился. — Так странно, что цветок вырос среди таких сорняков. — Очень красивый цветок. — Акали невольно потянулась к нему, и уколола до крови палец, задев шипы. — Ау… конечно, «красивая роза за опасными шипами», классика. Но, не оставлять же ее здесь. Я не разбираюсь в цветах, но, кажется, другие цветы могут плохо влиять на такого капризного соседа. — Высадишь его? Акали так и сделала. Не хотелось отвлекать Кай’Су от дел из-за одного цветочка. Высадив его в свободный маленький горшочек, она попросила Кеннена поставить его на подоконник своего окна и вернулась к работе. Кай’Са вернулась обратно в сад спустя полчаса, поблагодарив за проделанную работу. Вместе, они принялись засаживать остальное пространство сада. — Совсем не так я представляла себе жизнь бок о бок с такими существами, как вы. — Невольно призналась Акали с широкой улыбкой, вытирая пот со лба, пока Кай’Са с ухмылкой направила на нее шланг с водой. — Эй! И вы говорите, что вам больше нескольких веков? — Хи-хи… — Получай! — Акали не осталась в стороне и ответила плеском воды из ближайшего ведра. — ЖУХ-ЖУХ-ЖУХ! — Кеннен пронесся между ними, заставив волосы девушек встать дыбом. — Хихихи… Те направили струю воды уже на него, из-за чего в саду повис заливистый смех и восторженные крики. Из самого верхнего окна дома за весельем внизу наблюдали золотистые глаза, сощуренные от яркого света солнца и боли свежих ожогов. Суккубша уныло взглянула на нанесенные Кай’Сой следы мази, сделанной из свежих листьев растения, что росло в саду. Невыносимая боль от прикосновений к себе была подобна меткам раскаленного прута, которая наступала постепенно. В момент, когда Акали схватила ее за руки и она панически сбежала к себе в комнату без объяснения причин, она не чувствовала ничего. Озадаченно хмурясь, она даже подумала, что, возможно, эффект Чистого Пламени сошел на «нет». Однако, спустя несколько минут — руки начали пылать, а после, их свело пульсирующей болью. На завтрашний день боль усилилась и достигла своего предела, вынудив ее попросить Кай’Су оказать ей хоть какую-ту помощь. Мазь немного помогла успокоить жжение и боль, но она чувствовала магическое влияние Чистого Пламени на себе. Ребячество внизу заставляло легонько улыбаться, но боль на фоне невыносимо отвлекала и заставляла скрежетать зубами. Печально, она пришла к выводу, что скрывать от Акали правду не получится так легко и просто. Если так будет продолжаться, она просто не перестанет обжигаться. Ее прошлые ожоги только сошли, как появились уже новые. И… Это было ужасно. Она получала куда более жестокие раны и участвовала во множестве кровопролитных схваток, но эта боль… Она походила на тысячи горячих игл, пронзающих плоть… Постоянно! Если ей придется снова переживать подобное… — Эви? — В комнату к ней зашла Ари, принесшая с собой поднос с завтраком, на который она не явилась утром. — Зачем это, кумихо? — Нахмурилась она, против воли сквозя раздражением и тут же выдавливая извинения: — Прости, у меня все болит. — Думаю, есть вошло в привычку. К тому же, ты любишь это. Кай’Са специально для тебя сделала. — Вафли с сиропом? — Эви чуть улыбнулась и благосклонно кивнула, позволив подруге поставить тарелку на прикроватную тумбочку, пока она осталась сидеть в любимом кресле, что позволяло смотреть ей в окно и наблюдать за обстановкой внизу. — Спасибо. Тебе и Кай’Се. — Сильно болит? — Как будто каленым железом к коже. — Хрипло отозвалась она, понуро спрятав взгляд. — Надо сказать ей. — Знаю. Только это может плохо кончится. — Эвелинн устало водрузила голову на спинку кресла. — Она вспыльчивая и крайне эмоциональная. Сказать ей, что своим касанием она заставляет меня переживать агонию — это все равно, что собственноручно махнуть перед быком алой тряпкой. Она совсем ребенок. В то же время я понимаю, что правда очень важна для нее и скрывать ее не слишком правильно. — Ты взваливаешь на себя слишком много. — Ари водрузила свои руки на плечи дивы, мягко начиная массировать их. — А ведь это я — лидер нашего коллектива! — Ты еще успеешь покомандовать. — С легким смешком пробормотала Эвелинн, прикрывая глаза от неги приятных ощущений. — Ожоги совсем плохи. — Ари нахмурилась, увидев вблизи масштаб повреждений. — Надо сказать Акали правду. — Я знаю. — Пробормотала дива приглушенно и вкрадчиво. — Но лучше перестраховаться. — Что ты имеешь в виду? — Мы не знаем, как она себя поведет. — Эвелинн сжала зубы от вспышки боли на руках, чем обеспокоила Ари, заставив заботливо обнять ее. — Все в порядке. — Как так вышло? — Она подумала, что я брезгую в ее адрес. — С глубоким вздохом сообщила Эвелинн. — Глупая ситуация. — Ситуация глупая, а последствия ужасные. — Я расскажу ей все, когда ожоги перестанут болеть. — Пообещала дива тяжко. — Пока что, буду отдыхать. — Если тебе что-то понадобиться… — Я обожгла руки, но не стала инвалидом, дорогая. — Легко посмеялась она, но оценила заботу и наградила подругу мягким поцелуем в лоб. — Все хорошо. — Ладно. — Ари вышла, мягко прикрыв за собой дверь, пока Эвелинн откинулась головой на спинку. *** — Эвелинн, ты совсем не притронулась к завтраку. Солистка нахмурилась, глубже укутавшись в шелковое одеяло, пока Кай’Са забрала остатки так и нетронутого угощения. Она хотела съесть это, но руки болели так сильно, что не смогла. Потому и оставила нетронутым, предпочитая показать себя капризной, нежели беспомощной. — Эй, ну, как ты? — Кай’Са аккуратно присела возле подруги, начав осматривать покрывшиеся волдырями руки. — Они стали меньше и кожа не так горит. Я сделаю тебе еще немного мази после полуночи. Ночью твои ожоги должны зажить быстрее. — Спасибо. — Тихо шепнула Эвелинн, чувствуя неприятную, но такую человеческую усталость, заставляющую ее сонно хмуриться. Когда Кай’Са вернулась через пару часов, Эвелинн смогла ненадолго прикрыть глаза и подремать, поскольку боль, наконец, утихла. Правда, из сна ее вырвали звуки возни и шубуршения, доносящиеся со стороны окна. Выглянув наружу, Эвелинн увидела высунувшиеся наружу ноги Акали, которая села на окно. В ее руках была старая гитара, которую она тихонько настраивала, что-то мыча себе под нос. Обычно, в это время она любила уставиться на луну и тихонько напевать мотивы из прошлого, ткя собственным голосом ауру спокойствия и комфорта вокруг себя. Видимо, этой ночью будет другой музыкант?.. Гитарные аккорды наполнили ночную тишину, заставив Эвелинн прислониться к раме окна и вслушиваться в льющиеся звуки. Обычно, она не могла уснуть после того, как ее вырвали из сна, потому, остаться для того, чтобы послушать чужую игру — дива посчитала не таким уж бесполезным занятием. Тем более, это помогало ненадолго отвлечься от боли на руках. Акали добавила к спокойной игре на струнах собственный голос, в виде мычания. Эвелинн против воли улыбнулась — музыка была незатейливой и простой, однако, приносила удовольствие и чувство комфорта. Даже такой незатейливой игрой, Акали безмолвно демонстрировала то, как была поглощена в свое дело. Прямо сейчас, она сочиняла — Эвелинн поняла это по звуку чиркающей ручки по поверхности бумаги, а также по неразличимому бормотанию на японском, которое она не могла разобрать. Игра на струнах изредка прерывалась, а после возобновлялась снова, когда рука рэперши записывала ноты и слова. Эвелинн не удержалась от любопытства — обратилась полупрозрачной тенью и скользнула по стене вниз, замерев на поверхности, прямо возле чужого окна. Рэперша действительно занималась сочинением — орудовала карандашом в тетрадке и дергала струны, задумчиво нахмурившись. Сказать по правде, она выглядела так очаровательно в моменты, когда была занята каким-то делом. Задумчивая и сосредоточенная. — Кеннен, что скажешь? — Тихонько спросила она, кинув взгляд через плечо и тут же скривила губы в саркастичной ухмылке, завидев духа-хранителя спящим, на подобии настоящего кота. — Ладно, спрошу завтра. Она продолжила играть, к неожиданности Эвелинн и самой рэперши — со звонким и мерзким звуком оборвав одну струну посередине. — Нет! — Досадно воскликнула Акали и поникла грустно головой, прижав к себе остатки старого инструмента. — Ох, пять лет работала исправно, а тут вдруг решила порвать струну? Эвелинн вернулась обратно к себе в комнату, полная раздумий. *** Эвелинн снова не спустилась сегодня к столу. Акали не понимала. Дива уже третий день безвылазно сидела в своей комнате, а Ари и Кай’Са воспринимали это как само собой разумеющейся фактор. Хотя, к чему бы ей заботиться об этом? Быть может, так оно и было? Она их не знала так долго, как хотела бы. Ей нужно было смириться с тем, что Эвелинн — королева драмы? Если это ее настоящий характер?.. — Почему Эвелинн не спускается? — Не смогла сдержать Акали вопроса. Занятая садом, Кай’Са неловко улыбнулась: — Ей немного нездоровится. — Из-за чего? — Тут же закатила Акали глаза. — Она не говорит. — Кай’Са не умела обманывать и врать, что было видно по ее лицу и слышно по голосу. Вот и Акали ни разу не поверила ее словам. — И сколько ей еще будет «нездоровится»? — Акали выразительно показала пальцами кавычки, на что хореограф неожиданно нахмурилась: — Ей действительно плохо, Акали. — Объявила она ужесточенным тоном, чем заставила рэпершу задумчиво устремить взор в верхнее окно дома. То было всегда открыто, из него развивался шлейф белых шелковых штор, изредка, сквозь которые можно рассмотреть силуэт дивы. — Это для нее? — Опустив взгляд вниз, спросила Акали, указав кивком головы на собранные листья и ягоды. — Только ягоды. Она любит их. — Кай’Са собрала плоды и поместила их в полупрозрачный контейнер, где прополоскала их в чистой воде. — Я могу отнести их. — Рэперше стало неловко от всей ситуации и где-то внутри нее давно зрело чувство вины. — Н-нет. — Отозвалась та с заминкой, взяла контейнер и стремительно скрылась из виду, оставив Акали с кучей вопросов и непониманием происходящего. Но разве она это она, если не попробует выяснить все самостоятельно? Конечно, нет! Акали устремилась прямо за хореографом, но поняв, что ее может быть очень легко заметить, она свернула в свою комнату, где тихонько подошла к окну, надеясь, что сможет услышать содержание разговора. Спустя пару минут ожиданий, до ее слуха донесся разговор: — Как ты себя чувствуешь? — Голос Кай’Сы был тихим и заботливым, а ответ Эвелинн заставил Акали внутренне сжаться, ибо голос был искренне пропитан болью. — Все еще горят и трясутся. Спасибо за ягоды, дорогая. — Акали переживает. Спрашивает, когда ты выйдешь из комнаты. — Думаю, что не на этой неделе, точно. — В прошлый раз такого не было. — В этот раз легче. — Уверена? — Да, дорогая. В прошлый раз я не могла даже спать, чтобы восстановиться. — Я читала книги по этой теме. Есть несколько способов поменять твою стихию, чтобы подобного больше не происходило. — Какие? — Ну, можно поглотить сердце демона, равного тебе или превосходящего по силе, отличающегося от твоей стихии; Найти «Цветущий Папоротник», который расцветает раз в несколько лет, на Ивана Купала и съесть его; поглотить часть души другого демона, отданной по доброй воле. Последний вариант кажется самым простым, но тут кроется загвоздка. Внутри не может находиться больше одной души, иначе ты сожжешь себя изнутри. Поэтому свою собственную душу придется кому-то отдавать или жертвовать ее. Ты сама знаешь, что это значит. — Потеря воспоминаний, сил, навыков и вечная зависимость от донора души. Нет, это не подходит. — Я поищу еще способы, не волнуйся. — Ты делаешь слишком много. — Все хорошо, не волнуйся. — Спасибо. Акали отошла от окна так тихо, как только могла. Ее всю одолели самые разнообразные эмоции. От страха до стыда. С Эвелинн действительно было что-то не так, но виновата ли она в этом? Проблемы дивы были «демонскими» и поэтому выздоровление было таким медленным и трудными. И поэтому ей ничего толком не рассказывали? Она ведь… Еще ничего толком не понимает. — Нужно извиниться перед ней. — Решила Акали с глубоким вздохом и отправилась к Ари. Внутри комнаты кумихо было всегда полно самых разнообразных старых вещей. Нет, не так. Комната буквально была ими под завязку набита. Антикварные часы, висящие под потолком на цепочках; куча блестящих амулетов и безделушек, свисающих с потолка; все стены были утыканы в полках, на которых находились книги, мягкие игрушки, кассеты, картриджи и диски. Спала Ари на огромной мягкой постели, которая напоминала одну сплошную перину-подушку, украшенную цветастым узором с завитушками. Все остальное пространство занимали бесчисленные вещи и хлам разного назначения — от бесполезных подделок до ретро-вещей прошлого столетия — приставки, неуклюжие телевизоры, старые магнитофоны, лавовые лампы и прочие-прочие вещи ушедшей эпохи. — Вау… — Невольно вырвалось у Акали, когда она вошла в комнату и чудом не споткнулась о разбросанные на полу стопки ленточных аудио-кассет. — Ари? Та, погруженная в дремоту, лежала на огромной «подушке», укрывшись своими хвостами и услышав знакомый голос, лениво приподняла сонный взгляд. Надо сказать, в комнате все это время стоял невыносимый звук тикающих часов и работающих музыкальных игрушек. — О, Акали… — Она лениво перекатилась по постели и скатилась в хлам цветастых одежд семидесятых. — Добро пожаловать в мое логово. — Ага. — Акали аккуратно выпуталась из кассет и безделушек. — Слушай, насчет Эвелинн… Я бы хотела извиниться перед ней. — Извиниться? — Ари высунула голову и выскочила из груды вещей, оказавшись вновь на постели. — Да, я виновата, что… — издалека начала Акали, но испугавшаяся и не умеющая хранить какие-либо секреты Ари, тут же выпалила: — Ты не виновата, что обожгла Эвелинн! Акали осеклась, Ари замолкла, в комнате повис бесконечный тикающий звук часов. — Обожгла? — Изумленно воскликнула Акали. — Я? Обожгла? — Нет! — Ари тщетно пыталась исправить сказанное. — Нет! Стой, я не то хотела сказать! — Так это из-за меня… — Акали досадно потупила взгляд вниз, украдкой глядя на собственные руки. — Нет, не из-за тебя! — Ари тут же оказалась рядом, мягко схватив рэпершу за руки. — Послушай, Акали… — Поэтому она носит перчатки? — Акали сжала зубы. Внутри все сжалось и похолодело. — Я делаю ей больно? — Ты не виновата! — Решительно отозвалась Ари. — Ты научишься контролировать свое пламя! — Это… — Акали поникла, в тумане уставившись на собственные руки. -…все из-за моего Пламени?.. — Ох… — Ари была совсем не той, кто умел объяснять подобное. Она совершенно не умела обсуждать это. — Ты — носитель Чистого Пламени. Это трудно осознать, но даже сейчас, находясь в простом облике смертной — ты перестала быть человеком внутри. Ты… Не должна была узнавать это вот так. Эвелинн сама хотела рассказать тебе правду, когда ей станет лучше и… Акали, подожди!.. Рэперша вышла из комнаты, как в воду опущенная. Она устремилась к комнате, находящейся прямо напротив предыдущей, замерев перед самой дверью. — Эвелинн. — Голос у Акали, к удивлению ее самой, задрожал от напряжения. — Я… Знаю правду. Пусти меня. Я хочу поговорить. Пожалуйста. По ту сторону была тишина. Спустя минуту ожидания, дверь с легким скрипом приоткрылась. Акали, сделав глубокий вздох, вошла. В отличие от комнаты Ари, в комнате Эвелинн все содержалось в идеальной чистоте и порядке. Светлая комната строго делилась на две зоны — спальную, где находилась большая двуспальная кровать со свисающей сверху шелковой завесой и креслом неподалеку, стоящим возле широко открытого окна; и рабочую зону — пианино в углу, книжный и платяной шкаф, непроницаемая перегородка для переодеваний. Эвелинн сидела на кровати, скрытая наполовину в тусклом свете преломившихся лучей беспросветной комнаты. — Я хотела сказать тебе. — Сообщила Эвелинн вкрадчиво. — Покажи мне. — Попросила Акали, робко подходя ближе. — Нет. — Воспротивилась дива, рефлекторно отстраняя руки к груди. — Не надо тебе на это смотреть. — Я… Сделала это, когда схватила тебя за руки? — В этом нет твоей вины. — Мягко заявила Эвелинн, стараясь уменьшить чувство, медленно разрастающееся внутри Акали, словно сорняк. — Просто такова наша природа. — Наша природа? — Акали аккуратно подошла к диве и… Замерла. Боясь сделать что-то еще. Лишний шаг, взгляд, движение. — Ты — Чистое Пламя. — Спокойно изрекла Эвелинн. В темноте показались ее хищные золотистые глаза, что лишний раз сделало ее похожей на кошку. — Ты созидаешь, а я разрушаю. Я вода, а ты огонь. Наши с тобой энергии стихии противоположны. — Это всегда будет упираться в это? — Уныло спросила Акали. — Я больше не смогу прикоснуться к тебе, не причинив при этом боль? — Иди сюда. — Эвелинн ласково позвала ее к себе, похлопав из темноты рядом с собой. Акали едва сделала шаг, как примерзла к полу, не в силах пошевелиться. Она не могла заставить себя приблизиться к диве, зная, что любой контакт с ней — чреват травмами и болью для нее. — Нет. — Воспротивилась она, сев прямо на пушистый ковер, напротив солистки. — Я не хочу навредить тебе. — Котенок, пожалуйста… — шепотом позвала дива. — Я не хочу, чтобы из-за этого ты замкнулась в себе. В этом нет твоей вины. — Я… Разумом это понимаю. — Призналась тихо Акали, невольно потупив взгляд в пол. — Но не сердцем. Мне жаль… — Не нужно. Я сама скрыла от тебя правду и твоя реакция неудивительна. — Эвелинн сама встала на ноги, решительно сократив между ними расстояние, ясно показывая, что несмотря на обстоятельства, она не боится Акали. Та медленно приподняла голову, словно старалась попросить прощения за то, что сделала… против воли? — Акали, не думай об этом. Чувство вины и горя отравляют, порой, сильнее всякого оружия. Демоны пользуются слабостями и брешами в наших сердцах и душах. Если ты будешь испытывать слабость и позволишь чувству вины одолеть себя, сущность внутри обратится против тебя. Акали сделала глубокий вдох и выдох, стараясь успокоить чаще застучавшее сердце. Все это… было так для нее ново. Изредка, она даже забывала, что уже не человек. Это случалось потому, что ее окружали вполне приземленные и привычные вещи, которые мало чем отличались от простой человеческой жизни. Она и не ожидала попасть в какой-нибудь параллельный мир, где все будет совсем другим, но эта схожесть невольно ослепляла, заставляя думать о том, что все было как прежде. И в момент, когда она узнала, что по вине ее «демонических» сил Эвелинн страдала от боли — все как-то резко делало пике, заставляя раз за разом напоминать себе, что прошлая жизнь позади. Она стала забывать, что была уже не человеком. — Я… забываю, что я больше не человек. — Произнесла Акали тихонько, словно боялась осуждения за прозвучавшую правду. — Тут чудесный дом, вы со мной добры и ласковы, вы с каждым днем становитесь мне все ближе, и я невольно забываю кто я такая на самом деле. И каждый раз, когда вспоминаю — словно пощечина. Я привыкла к Кеннену, словно он всегда был рядом и все чаще даже ваши странности становятся для меня, как серая обыденность. Я как будто застряла между людской жизнью и той, которой вы пытаетесь меня научить. — Ты права. — Решительно отозвалась Эвелинн, выпрямившись и сощурив золотистые глаза, чье сияние в полумраке невольно напрягло все человеческое, что осталось в Акали. — Мы определенно достаточно заботились о тебе, как о ребенке. — Она наклонилась к лицу рэперши так близко, что та невольно чуть отстранилась, искренне боясь соприкоснуться с дивой. — Скоро будет еще одно полнолуние. Пора приоткрыть для тебя истинное лицо того мира, который рано или поздно столкнется с тобой. Однако, — взгляд дивы стал хищным, а зрачки преобразились в узкие щели. — Ты должна осознавать, что назад дороги не будет. Отступишь или дашь слабину — не другие демоны сожрут тебя, так твоя собственная сущность. Мы были так любезны и добры, потому что не хотим, чтобы ты раньше времени узнала о том, что может тебя морально покалечить. — Мне нечего терять. — Произнесла Акали вкрадчиво, обдумывая каждое слово и предупреждение Эвелинн. — Я либо научусь жить с этим, либо оно меня сожжет или сожрет. Я не дамся так легко. — Если ты научишься контролировать свое Пламя — оно больше не навредит тем, кому ты не желаешь зла. — Эвелинн невольно опустила взор на руки рэперши, которые та мучительно рассматривала, словно те были лишними. — Чтобы это сделать, ты должна, в первую очередь, перестать бояться его и самой себя. — Это… трудно. — Никто и не говорил, что будет легко. — Да. Я понимаю, но… — Акали все-таки встала на ноги, сжав зубы от злости. — Если это поможет мне не причинять боль тебе и кому-либо, с кем я могу общаться — я сделаю все для этого! Не позволю страдать другим из-за меня. Я готова учиться. — Хорошо. — Отозвалась Эвелинн с прищуром и расплылась в неожиданной нежной улыбке. — Я рада это слышать. И то, что больше не надо носить перчатки и скрывать от тебя правду, тоже. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — Тут же обеспокоенно спросила Акали и Эвелинн, прекрасно понимая, что не отвяжется от компании рэперши просто так, отправила ее за водой. *** Акали вновь не могла уснуть. Мягкие перины и подушки не помогали Морфею настигнуть ее из-за волнения, что заставляло ее сердце беспокойно биться в груди. Глаза не переставали смотреть на собственные мозолистые руки, которые… были обычными, но при этом — умудрились принести столько страданий лишь одним своим касанием. И почему именно она стала той, кто должен был унаследовать подобную силу? Черт-черт-черт!.. Акали резко распахнула зажмуренные глаза, едва услышала завораживающее звучанием пение, которое не звучало уже так долго. Протяжные нотки медового голоса прогоняли всякую печаль и тревогу, стоило только вслушаться. Как же… как же она соскучилась по этому голосу и пению, уносящему тебя туда, куда ты пожелаешь. Акали блаженно закрыла глаза, видя в своих грезах живого и невредимого Кусе… Она очнулась на моменте, когда пение окончилось, и увидела перед собой легко усмехающуюся Эвелинн. Переодетая в шелковый полупрозрачный халат, она вызвала у Акали небольшой румянец, из-за чего поспешно отвела взгляд и стараясь погасить его. — Я так и знала, что ты слушаешь меня ночами. — Мягко произнесла Эвелинн, действительно, поймав Акали с поличным. Но, честно признаться, Акали и не хотела отнекиваться от истины. — Нравится? — Очень. — Призналась Акали искренне, открыто заворожившись видом дивы при лунном свете. — Это… магия? — Ну, ты думаешь, что прозвище «сирена» дано мне просто так? — Мягко рассмеялась она, невольно прикрыв рот ладонью, чем ненарочно продемонстрировала глубокие ожоги на руках. Глаза Акали погрустнели, а Эвелинн натянула рукава халата ниже. — Они почти не болят. — Это… очень больно? — Я не буду отвечать на эти вопросы, потому что не хочу говорить тебе правду. — Честно отозвалась Эвелинн, глядя в голубые глаза так откровенно, как могла. Акали глубоко вздохнула, пока дива, к ее неожиданности, не прошептала: — Что ты видишь, когда слушаешь мое пение? — Зачем тебе это? — Каждый видит под моими чарами самые разные картины. — Невинно отозвалась она. — Мне интересно, что видишь ты. — Отца. — Спустя некоторое время пробормотала Акали. — Живого. Скучаю по нему. — Хм… — Вкрадчиво донеслось от Эвелинн. -…я знаю, что это такое. — Знаешь? — Акали осеклась, увидев резкий взгляд дивы. — П-прости!.. Я… я просто подумала, что раз вам много лет, то… у вас нет тех, о ком вы скучаете или скорбите, кроме тех, с кем вы здесь и сейчас. — Это частично так и есть. — Призналась собеседница и золотые глаза наполнились невиданными рэпершей доселе эмоциями. — Но даже у таких, как мы, есть те, по кому мы скучаем. — Кого ты потеряла?.. — тихо спросила Акали. Эвелинн грустно потупила взгляд вниз и помотала головой: — Прости. — Ничего. Я понимаю. — Каким был твой отец? — Рыжий и крепкий в теле красавец, каких еще поискать! — С широкой ухмылкой отозвалась Акали. — Он… всегда верил в меня. Даже когда я сама этого не делала. Не зная, что я ему родная, он попросил однажды у духов нашей семьи, чтобы меня приняли: поставил табличку с моим именем и своей фамилией в нашем храме и молился. Потом, на завтрашний день показал мне все еще горящую возле этой таблички свечу, сказав, что это дом всех наших родственников. Меня… даже пытались однажды у него отобрать. Кто-то из обозлившихся родственников опозоренного ученика сообщил в службу опеки, что я не его дочь. По документам это было так. Кусе был полностью занят додзе и был мастером до мозга костей — он практически не покидал своего места и Кинку, поэтому у меня даже толком свидетельства о рождении не было и прочих документов. Он прошел все инстанции ради меня. Я очень сильно скучаю по нему. — Знаешь, это одна из причин, почему мы держимся все вместе. — Неожиданно проговорила Эвелинн. — У каждой из нас есть свои причины держаться ближе друг к другу. Кто-то потерял любимых и близких, кто-то пытается бежать от прошлого, а кто-то от самого себя. Поэтому, если ты захочешь остаться с нами, мы поможем. А если задумаешь навредить — убьем, не глядя. — Я… поняла. — Пробормотала Акали, невольно съежившись под взгляд дивы. — Вы заботитесь обо мне, и я не предам. Меж ними повисло молчание. Акали, погруженная в свои мысли, с мягким румянцем, попросила: — Ты… можешь спеть мне еще раз? После этого так сладко спится. — Хорошо, котенок. — С хитрой усмешкой отозвалась дива и спустя мгновение — вся комната наполнилась потрясающей красоты пением, заставившим Акали блаженно закрыть глаза и погрузиться в сладкие грезы… …правда, вместо Кусе, на этот раз — она увидела то, как беззаботно лежала на траве, держа при этом за руку владелицу волшебного пения…