Вампирский поцелуй

      Ветер завывал на улице, тревожа несчастные ставни, заставляя их скрипеть петлями и биться хрупкими каркасами из старого дерева о каменные стены многовекового замка. Снег лежал на крышах, на черепице башенок и подоконниках. Он плотным одеялом лежал в саду, покрывая голые, странно изогнутые ветви деревцев белоснежным одеянием, даря им зимний наряд. В клумбах везде виднелись небольшие стебли засохших цветов. По пустым, будто слегка заброшенным, коридорам замка гулял зимний, колючий и злой ветер. Он чувствовал себя правым хозяином в этих стенах, он был его владельцем каждую зиму, на протяжении стольких веков, что и счет давно потерян. Он заглядывал в каждую комнату, в каждый шкаф, знал каждую мышку и каждую норку; заходя прямо через окна — ведь он хозяин, зачем пользоваться дверью — он бродил по пустым залам, которые веками ранее принимали в себе множество гостей, видели балы и разнообразные наряды людей. Сейчас же они принимали лишь одного гостя — зимний ветер. Спальни больше не слышали смеха или тепла людского общения, постели больше не грелись теплом человеческих тел, жаром их страстей, огнем их споров. На кухне больше не пахло вкусными пирогами, жаренным цыпленком и куропатками. В кастрюлях больше не варился картофель, а полки не пахли специями и всевозможными чаями, а запасы вина в погребах навсегда были забыты. Большие, с множеством подсвечников, люстры, выполненные на заказ, больше не озаряли светом свечей помещения замка, не освещали прекрасные комнаты с множеством картин на стенах, узоров, орнаментов. Но тут с улицы послышались голоса, возня и звук затихающего мотора. Зимний ветер прошелся по коридору к большим входным дверям и замер в ожидании; зеркало рядом с дверью покрылось инеем. Возня на несколько секунд затихла, а потом послышался перестук больших ключей друг об друга. Нынешний хозяин насторожился, а замок наконец обрадовался — неужели у него будет новый хозяин, и это не промозглый зимний ветер, а человек? Как когда-то давным-давно. Ключ входит в замочную скважину, зубцы задевают выбоины внутри замка, цепляют их и при повороте ведут за собой. Раздается щелчок. Двери открыты. В свете фар показались три силуэта. Один высокий и два пониже. Тут два низких силуэта оторвали ноги от земли и зависли в воздухе, они обняли высокий силуэт и со смехом влетели внутрь замка. Высокий силуэт засмеялся, потряс головой и зашел следом, прикрывая дверь и передернувшись от холода. — Внутри холоднее, чем снаружи, — прорезал тишину голос юноши. Он стянул капюшон с золотых волос и рассмотрел холл замка. — Почему вы не жили здесь все это время? — К нему подлетел один из спутников — брюнет с бледной кожей, кроваво-красными глазами и милой клыкастой улыбкой. — Мы же все время в путешествиях были, в постоянном доме нужды не было. — Он пожал плечами и растянулся прямо на голове друга. Тот засмеялся и почесал у брюнета за ухом, а второй в шутку замурлыкал вперемешку со смехом. — Чего вы тут копаетесь?! — со второго этажа свесилась другая голова. Это девушка была очень похожа на брюнета, только у нее были две аккуратные косички, и она всегда прятала свои клыки, когда улыбалась. — Опять дурачитесь? Сколько можно? — девушка спрыгнула вниз и теперь стояла перед друзьями, которые все еще посмеивались. — Ладно Рудольф, он вечный идиот, но, Тони! Ты-то уже взрослый! — Она топнула ножкой и скрестила руки на груди. — Хочу вам напомнить, — важно заявил Тони, задирая палец вверх, — что вы вместе старше меня на несколько веков, поэтому кто из нас взрослый. — Он усмехнулся, понимая, что в этот раз одержал победу. Девушка показала ему язык и снова скрылась наверху.  — И кто еще идиот, — фыркнул ее брат, превращаясь в летучую мышь и удобно устраиваясь в чужих густых волосах. Руди любил сидеть так, ведь в волосах друга было тепло, удобно и пахло персиками — шампунем Тони. — Она права. Нужно осмотреть комнаты, навести порядок, пока твои родители не приехали. — Тони погладил мышку по голове и двинулся к лестнице на другие этажи, чтобы выбрать себе спальню. В отличии от друзей он ужасно устал, ведь ехать трое суток на машине — у его вечно бессмертных друзей нет прав — очень утомительно, и он практически валился с ног от недостатка бензина. — А я уже занял тебе спальню! — Руди снова стал собой, схватил друга за руку и потащил его по воздуху на второй этаж. — Когда успел? — но вопрос остался без ответа. Брюнет совсем немного протащил его по коридору и остановился перед одной из немногих одинаковых дверей, но Тони сразу узнал ее. — Это она?! — Блондин тут же распахнул дверь и ворвался внутрь комнаты. Везде, на любой горизонтальной и даже вертикальной поверхности был двух сантиметровый слой пыли, который не в силах был сдуть даже зимний ветер. На кровати лежало бардовое покрывало, которое служило приютом для парочки пауков и мышей (хотя дыр не было). В шкафу сидела сова, которая явно собирась отдохнуть после вечерней охоты — ее глаза сияли золотом в темноте. Шторы не защищали от холодного воздуха, а снег навалило прямо под окно — из-за незакрытого окна его намело ветром. — Да, работы будет много, — рассматривая пыльное сокровище комнаты, все равно чувствуя в груди легкий трепет от воспоминаний, от событий того, чтобы было в этой комнате. — Ой, не занудствуй, — Руди повис вниз головой перед другом. — Для этого у нас есть Анна. К тому же, я не понимаю, зачем нужна уборка, ведь паутина, мыши и завывание ветра немного лучше! — Вампир улыбнулся, сверкая красными глазами. — Но не праздновать же Рождество в пыльном замке! — Тони нахмурился. — Мы договаривались, Руди. — Но… — Саквелбек! — Юноша смотрел на него пристальным взглядом, барабаня пальцами по собственной руке. Такому взгляду позавидовала бы даже Анна, с ее умением гипноза. Рудольф в конце концов сдался, драматично вздохнув и ущипнув друга за руку, кивнул. — Отлично! — Тот сразу улыбнулся, обнял вампира за шею, чувствуя, как холодный нос упирается в куртку. — Тогда завтра и приступим, а пока я посплю. — Кровать же… занята, — Руди сложил ноги по-турецки и повис над кроватью, где виднелись перемещающиеся бугорки. — В спальном мешке. Он в багажнике. — Томпсон пожал плечами и подмигнул другу. — Могу одолжить один из гробов. — Рудольф повис на шее друга, впитывая, как губка, тепло человеческого тела. Тони засмеялся, потрепав друга по темным вихрам и обнял в ответ.

***

Уборка замка и его окрестностей — снега за ночь навалило еще на пару сантиметров — заняли практически два дня. Конечно, стоит признать, что вампиры — прекрасные помощники в таких делах: начиная от вынести и отряхнуть ковры, тяжелые гардины и покрывала, заканчивая протиранием потолков и выгону всяких паразитов. По договору, они приводили в порядок не весь замок (сил бы не хватило), а лишь несколько комнат: большой зал, где и планировалось праздновать, спальню Тони, для родителей Тони и еще одну, вдруг кто-то нагрянет в гости. Все остальные комнаты наоборот еще более запустили: нагнали побольше живности, дали паукам больше власти, завесили большие окна тяжелыми и плотными шторами, перетащили гробы и прибили к каминным полкам рождественские носки (Тони сделал это сам, решив устроить сюрприз). Когда война с пылью, мусором и прочим сором была покончена, Тони завалился в большое кресло, давая ноющим мышцам покой. Он глубоко вздохнул, понимая, что не отказался бы от легкого перекуса и сна, хотя бы на пару часиков, но, посмотрев на высокие своды потолка, где большие люстры были избавлены от пыли и паутины, а на балках больше не висели пауки и остатки их обеда, осознал, что работы еще много. До Рождества осталось всего несколько дней, а замок еще не украшен, а приезд родителей назначен на сочельник, то есть еще раньше, чем праздник. Рудольф в это время кружил под потолком, прогоняя остатки пыли, но без особого профессионализма, если так можно сказать, а заметив, что друг уселся в кресле, не упустил возможности бросить работу и поболтать с ним. — Устал, смертный? — Саквелбек повис перед юношей вверх ногами, из-за чего его плащ закрыл их от всего мира, точнее, от Анны, которая не упустила бы возможности завладеть вниманием Тони. Хоть тот и перестал быть восприимчивым к ее гипнозу — что, кстати, было странно, и ужасно злило вампиршу, но радовало и заставляло ухмыляться ее братца - она все равно очень старалась быть с ним подольше, но как это и было изначально — Тони проводил больше времени с ее братом, притом наслаждаясь этим общением. — Нет, ты что. Решил просто проверить это кресло. Насколько оно удобное, крепкое и все такое, — блондин неловко опустил глаза, вжимая голову в плечи. Он уже снял зимнюю куртку, оставаясь в водолазке и любимой красной толстовке, ведь хоть ребята и разожгли все камины в замке, чтобы смертным было уютней, холодный камень, не прогревавшийся столько лет, все еще не хотел принимать тепло огней. — И как? — Вампир лег поперек, удобно устраиваясь на подлокотниках и на ногах блондина. Мягко и тепло, что еще нужно. — Знаешь, удобно. — Томпсон подпер голову рукой, упираясь локтем в костлявое плечо вампира. — Мягкое. Только вот руки девать некуда, подлокотники заняты. — Ууу, как непродуманно, — важно протянул брюнет, делая вид, что не понимал намека и вообще, он тут не при чем.       Они знакомы уже около десяти лет — плюс-минус пару дней — и понимали друг друга практически с полуслова или одного взгляда. Их свели вместе обстоятельства, а потом тяга к приключениям, похожесть взглядов и любовь Тони к вампирам, — этого нельзя отрицать, — заставили простое знакомство не просто перерасти в крепкую дружбу, скорее в некую связь, которая крепла буквально с каждым днем. Человек и вампир ладили так, словно выросли вместе, будто были знакомы все те года, что жил вампир.       Тони Томпсон вырос с тех самых дней, как они заточили Рукери в психиатрическую больницу, а его подопечного вывели на верный путь — родители Тони даже помогли ему устроиться в колледж и получить место в общежитии, вместо того, чтобы прозябать свои мозги на каких-то фанатиков с идеей фикс. Юноша вытянулся, стал шире в плечах, пропали детские нотки в голосе — теперь это был чистый бас, — но смех так и остался задорным и заразительным, как с десяток лет назад. У него сильные руки и слегка мозолистые и грубоватые пальцы — юноша начал играть на гитаре. Шаг стал более широким, а привычки немного пагубными (чему, кстати, Саквилбек не был рад), но он все равно оставался тем самым смертным мальчишкой, который не побоялся пожать руку бессмертному монстру, а потом завел с ним дружбу. Волосы отрасли, закрывая теперь мочку ушей, глаза стали еще более насыщенного голубого цвета, а кровь чуть слаще — насчет последнего Руди не был уверен, ведь не пробовал ее никогда, но чувствовал.       А вот Рудольф Саквилбек оставался все таким же — на вид тринадцатилетним подростком, с бледной, иногда с синеватым оттенком, кожей, с рубиновыми глазами, жемчужными клыками. Он все так же носил свою любимую кожаную куртку с шипами и плащ (Тони никак не мог понять, зачем), джинсы с висящими ремнями и тяжелые ботинки. Он был ровно по грудную клетку другу, но оба знали, что это не предел. Придет время, и Рудольф вырастет, станет взрослым вампиром, на его плечи ляжет защита клана и многое другое, но пока — пока он остается тринадцатилетнем подростком по меркам бессмертных — он остается около Тони, посвящая ему все свое время. Даже во время учебы в школе вампир был недалеко — буквально в соседней комнате, оборудованной специально для ночного гостя, и по ночам Томпсон показывал ему город, не боясь хулиганов и прочий сброд, ведь рядом всегда был тот, кто защитит. По словам Саквилбека, взросление вампиров происходит медленнее, чем взросление людей, намного медленнее, поэтому все они до сих пор ждут того момента, как юный Саквилбек созреет. Идиллию нарушила Анна, которая снова появилась как из неоткуда, напугав Тони и заставив Руди закатить глаза. — Какого Дракулы вы тут делаете? Дел еще с целую гору, а вы прохлаждаетесь! — Она приняла серьезный вид и скрестила руки на груди. — Поверь, холоднее твоего брата нет никого, — Томпсон фыркнул, откинувшись на спинку кресла. Не смотря на все шутки, Анна права — работа не двигается вперед, пока они тут сидят и протирают мягкую обивку. Рудольф пихнул друга в живот, посмеиваясь, но все-таки поднялся с кресла, таща за собой смертного. Сестра права, дел куча.

***

Работа кипела полным ходом, когда у Тони зазвонил мобильник. К этому времени они уже успели развесить гирлянды по всему дому, поколдовав, Томпсон обнаружил, что в замке есть электричество, лишь предохранители были выкручены, поэтому через два часа весь дом горел ярко и по-праздничному. После, Анна развесила над каждым камином и на каждой двери по венку, перила обмотаны остролистом, на котором красовались красивые шарики. В центре большого зала на первом этаже стояла большая ель, от пола до потолка, на ее верхушке сияла рождественская звезда, а на могучих и пушистых лапах висели красно-золотые игрушки, парочка ангелов и множество леденцов. На каждой балке, полке, гардине висела мишура, гирлянда, остролист, парочка колокольчиков, о, и, право — омела. Анна лично зацепила небольшие веточки на каждый дверной проем. Рудольф подкалывал ее тут же, а Тони лишь прикусывал губу и, горя алыми, как глаза друга, щеками, проходил мимо. А после вся троица выбралась на улицу. Слепив снеговиков (одного обычного и одного с клыками), украсив кусты, окна и периметр крыши, они затеяли снежную битву. Победила Анна, закидав мальчишек просто тонной снега. А после Тони почувствовал, что на сегодня хватит. Он отправился на кухню, оставив брата и сестру еще повеселиться, чтобы приготовить себе перекусить и глинтвейн, для придания еще большей атмосферы. И чтобы придать этому мертвому дому хоть немного жизни (серьезно, он единственное живое существо в нем!), юноша поставил на кухне на стол чудесный цветок (он узнал о нем в интернете) — пуансеттию. В статье говорилось, что другими словами, это рождественская звезда. Цветок был зеленым как зимой так и летом, а расцветал именно в холодное время года при должном уходе, и его цветы были большими, красными, иногда бардовыми, и были словно две наложенные друг на друга звезды. Он не пах ничем, но просто своим видом дарил ощущение праздника. И того, что не один Томпсон тут нуждается в кислороде и подпитке. Когда все было готово, Тони перекусил бутербродами и сладким черным чаем с малиной, а потом накрыл на стол в большом зале. — Ребята, идите сюда. — Не успел он договорить, как оба вампира оказались рядом. Они были мокрые от снега, но зато оба широко улыбались клыкастыми улыбками. — Что это? — Анна сняла мокрую накидку и плащ и уселась в то самое кресло. — Это традиция Рождества, — улыбнулся юноша. Он сел на диван. Рудольф хотел сесть рядом, но одного взгляда хватило, чтобы тот тоже снял куртку и плащ, оставаясь только в майке. Было непривычно видеть его без верхней одежды, но ведь не зря говорят, что Рождество — время чудес. — Это — глинтвейн — обязательный напиток на Рождество и Новый год. Мама всегда варила его в это время. Я подумал, что это хорошая компенсация в конце рабочего дня. — Но… — Анна открыла рот, но блондин ее перебил. — Не волнуйся, Анна. Ваш состоит на пятьдесят процентов из крови, которой мы набили холодильник. Надеюсь, вкус вы почувствуете. Гвоздика и корица для вас не яд, апельсин тоже, так что пробуйте. Если прокатит, назову этот рецепт «Вампирский глинтвейн». — Тони все болтал и болтал, медленно делая глотки из своего стакана. Руди улыбался, Анна с опаской смотрела внутрь своего стакана, но пах этот коктейль так… необычно и вкусно, что она не удержалась и сделала первый глоток — брат к тому времени уже осушил половину, он доверял Тони и не боялся. — Тогда уж лучше, — Рудольф задумался, облизал губы и продолжил, — «Вампирский поцелуй». — А почему так? — Тони не отставал от друга и пил свой напиток. — Звучит таинственней. В названии сила! — Брюнет поднял свой бокал вверх, намекая на тост. Все тут же перестали пить и прислушались. — За самое необычное Рождество в нашей жизни! — Эй, а как же тот год, когда мы с тобой полетели в Австралию, а потом ты прятался в кармане кенгуру от солнца, а я принял тебя за коалу и чуть не вывез как контрабанду? — А ну цыц, — шикнул вампир, пиная друга. — Все поняли, про что я. Наш замок, елка, «Вампирский поцелуй», — он подмигнул блондину и сделал глоток напитка.

***

Родители нагрянули прямо в Сочельник. Отец Тони что-то проворчал про пробки и завалы и направился на кухню опустошать холодильник. К нему позже присоединился и отец Руди, а жены отправились отдыхать и обустраивать спальни для сна. Подготовка к празднику не заняла много времени, ведь большую часть работы уже сделали ребята, и родителям оставалось только накрыть на стол, да вытащить запасы алкоголя из родительского фургона. Поэтому когда пробили часы, и наступило Рождество, все сидели в большом зале, слушали музыку и медленно потягивали разнообразное спиртное, болтая ни о чем. Родители обсуждали будущее детей, ребята болтали о том, что они загадают в полночь, Тони и Грегори болтали о новых маневрах, которые можно провернуть на мотоцикле последнего на германских дорогах. Через час все разошлись. Рудольф через полчаса появился в окне спальни Томпсона с бутылкой стащенного из погреба вина. Оно датировалось 1900 годом, что вызывало у Руди шутки, что это вино старше его на четыре года. Бутылка была откупорена, и юноши наслаждались терпким вкусом напитка и легким опьянением, которое ударило в голову даже Руди. Вампир вампиром, а пить он все еще не умел. — Знаешь, что мне сказал отец? — сделав очередной глоток, спросил вампир, передавая полупустую бутылку товарищу. — М? — Томпсон медленно моргнул и блестящими глазами уставился на вампира. Сейчас у него были растрепанные волосы, расширенные от спиртного зрачки и слегка заплетающийся язык, но сознание было чистым и ясным, и мысль о том, что бог мой! — он напился с Руди, была такой приятной, что покалывало на кончиках пальцев. — Что, — вампир икнул, кинул взгляд на бутылку в руках смертного и продолжил, — что, чтобы вырасти, то есть созреть, — легкий смешок вырывается из горла, — мне нужно попробовать крови дорогого человека. — Вампир поменял положение и положил голову на колени друга. На Тони был один из этих рождественских свитеров с белыми оленями, красным фоном и зеленым остролистом. А вот Рудольф не разукрасил свой гардероб, лишь изменил своему стилю — теперь на нем был черный свитер с красным шарфом. — Это… — Томпсон смотрел в пустоту некоторое время, будто старый компьютер, подвис, но когда глюк прошел, уставился на темные вихры друга, начиная неосознанно накручивать их на палец. — Я думал это будет происходить как у людей, только со временем. — Промолчав, он продолжил: — С большим временем. — Будем ждать тогда. — Красные глаза внимательно посмотрели в голубые, понимая, что ждать придется только ему одному. Кто захочет поделиться с ним своей кровью, чтобы он созрел? Ему надоело, что он вечно дышит в пупок Тони и, как какой-то младший братишка — с клыками и нелюбовью к гравитации, — но все же. — Руди-и-и, — протянул Томпсон, сверкая голубыми глазами и алкогольными идеями. — Да? — Это бутылка почти подошла к концу, может сходим за еще одной? — А может хватит пока? — Как более трезвый и взрослый — ну, вроде того — Рудольф старался мыслить трезво и более адекватно, чтобы потом не выслушивать от мистера Томпсона, что он спаивает его сына. — Да ну брось. — Вскочив резко и неожиданно, но оставшись стоять на ногах, смертный кинулся к двери. Руди хотел помешать другу напиться до чертиков, поэтому кинулся к дверному проему и преградил ему путь. Тони врезался в висячего в нескольких метрах от пола друга. И тогда он задел дверной косяк, из-за чего прозвонил колокольчик над дверью. Анна развесила их вместе с ветками омелы, чтобы знать когда кто-то столкнется в дверях. — Это… — Я убью Анну, — необычно трезво пробурчал блондин, сверля взглядом колокольчик. — Вставай в очередь, и к тому же, она вампир. — Увы и ах. Они продолжали стоять в дверях, пялясь на этот дурацкий колокольчик и омелу, умело привязанную к нему. — Если мы… Если мы ничего не сделаем, что случится? — Рудольф шумно проглотил слюну, чувствуя, как тяжело дышит Тони, как от него пахнет старым вином, но при этом все равно пробивается аромат смертного. Увы и ах, черт побери. — Не… не знаю, но… — В сердце человека забрался первобытный страх. Такой страх заставлял наших далеких предков приносить жертвоприношения, совершать ритуалы, чтобы умилостивить древние и более могущественные силы, чем само человечество. — И что делать? Что делают под этой травой? — Рудольф чувствовал страх, исходящий от друга, но, чем он вызван, понять не мог. Анна, разумеется, знала о данной традиции Рождества, а вот брата в нее не посвятила. — Ты не знаешь? — Неа, — легкий смешок вырвался у Тони. — Думаю… — Скажи. — Вампир дернул друга за рукав свитера. Тот легко рассмеялся и улыбнулся. Слегка опустив взгляд на пол, поднял его на колокольчик и омелу в проходе, а потом уставился в рубины глаз. У Рудольфа был такой наивный вид, что нельзя было не улыбаться, глядя на него. Облизав губы, смертный наклонился и лишь прижался губами к чужим, прохладным и слегка сладким от вина. Поцелуй сначала был неловким, детским — лишь касание, ничего больше, но в голове вампира что-то щелкнуло, и он прижался к чужим губам сильнее, пробегая языком по зубам, будто наслаждаясь тем, что там нет клыков. Тони удивился такому напору, но не отстранился, а даже приоткрыл рот, и тогда произошло кое-что странное. Руди его укусил. Больно впился клыками в нижнюю губу, раздирая нежную кожу до крови. Жидкость потекла в горло, портя всю сладость поцелуя, но вампир был другого мнения — он будто кот, что добрался до миски с наивкуснейшими сливками. Оплетя ногами талию смертного, он погрузил клыки еще сильней, полностью упиваясь вкусом и распространившимся ароматом. Когда ноги Тони подкосились, он зарылся в волосы брюнета и схватив, оттащил его от себя. Открыв глаза, тот чуть не упал вместе со своей ношей. Рудольф Саквилбек менялся прямо на его глазах. Лицо слегка вытянулось, разрез глаз стал больше, а сами глаза будто теперь смотрели прямо в душу, руки стали сильней, а клыки длинней. — Р-Руди… Ты… Ты изменился… — Ноги на талии расцепились и смертного подняли над полом, прижав прямо к косяку двери. — Наконец-то! — Еще раз поцеловав блондина, теперь менее кровожадно, он уткнулся холодным носом тому в шею, вдыхая родной аромат, аромат его человека, который помог ему измениться. Наконец-то они на равных. — Как я долго этого ждал! — То есть моя кровь помогла тебе измениться? Но… — Томпсон все еще был прижат к косяку, чувствуя как начинают неметь мышцы спины. Самый лучший вариант был обвить ногами талию вампира. Тот радостно заурчал и прижался сильней. — Твоя и только твоя! — Взрослый Руди улыбался широко, демонстрируя удлинившиеся клыки. — С Рождеством, Тони. — Прижавшись к чужому носу, вампир прикрыл глаза, дыша глубоко и часто, упиваясь этим ароматом и остатками вкуса крови на языке. Намного позже, когда Тони наконец поймет, что все это значит, он поймет, что значимей Руди никого в его жизни не будет, поэтому и попросит обратить его. Упирается вампир лишь из-за потери тепла и прекрасного аромата, что исходит от крови человека, но потом понимает, что его смертный может умереть от старости или любой другой болезни, что навсегда лишит его такого дорогого человека.

***

— Тони, прошу, я… Мне нужно. — Это странно, ты как наркоман. — Я — вампир, сладкий. Я и есть наркоман, в каком-то роде. Прошу… — Рубиновые глаза были так печальны, так прекрасны, что Томпсон просто не мог ему отказать. С того самого Рождества он не мог не просто забыть поцелуй под омелой, он частенько напрашивался на них, но Рудольфу этого стало мало, поэтому он захотел большего. Не просто кровавый поцелуй, а укус, укус в шею, в сонную артерию, где кровоток самый сильный. Кровь из шеи намного слаще, чем в губе. Она будто «Вампирский поцелуй», только с еще большим количеством гвоздики и корицы; это будто персики в меду и молочный шоколад; будто булочки с корицей и свежесваренный кофе. Вампир урчал от удовольствия на ухо смертному, пока не понял, что еще пара глотков и Тони умрет. Страх потерять его, убить, заставил разжать челюсти и слегка отлететь. — Руди? — Томпсон прижал руку к ране. Вампир почувствовал вину и снова подошел, медленно проводя языком по укусу. Рана тут же затянулась, а вампир еще раз насладился сладким вкусом. — Ты же понимаешь, что она так прекрасна для меня, не просто так? — Саквелбек облизал окровавленные губы. Он слевитировал на кровать позади юноши, и крепко прижал того к себе, утыкаясь носом в копну пшеничных волос. — Понимаю. — Тони нежно улыбнулся, потерся носом о холодную щеку вампира и чмокнул того в губы. Он уже давно понял, почему Руди так зависим от его крови и ее аромата. Он сам был зависим от холодной кожи, которая даже в промозглый день согревала его, от черных, словно ночное полотно, волос, которые почему-то всегда пахнут гвоздикой, от губ, которые скрывают смертоносные клыки, которые заставляют что-то внутри смертного дрожать от предвкушения и непонятной тяги. Ведь Рудольф дарит только ему свой вампирский поцелуй.

Люди либо любят друг друга, либо нет, и порой любовь возникает между теми, кому не надо любить друг друга. — Рэй Брэдбери.