Выражаться можно (в постели)

Стиву стыдно, правда стыдно, но он не может перестать фантазировать, глядя на губы Баки. Изгибающиеся в теплой усмешке, для него, прямо здесь и сейчас. Мягкие и упругие, господи, такие мягкие на вид, совсем заалевшие – Баки постоянно их прикусывает. Это просто пытка какая-то. И Стив, краснея и отворачиваясь, невольно представляет, как они бы растянулись вокруг его члена, вокруг покрасневшей головки. Как он бы слизывал с них сперму, как шептал бы в них обо всем, что хочет сделать с Баки. Воображает эти губы на себе везде – на сосках, на заднице, на шее, на пояснице, на стопах и на внутренней стороне бедер – самых чувствительных местах. Баки сегодня особенно красивый: растрепанный, со щетиной на щеках и шее, в тонкой белой майке и мягких домашних штанах – выглядит сонно и просто невероятно привлекательно. Его хочется уволочь в постель, растрепать еще больше, раздеть догола и трогать везде-везде, прикасаться, долго изучать его тело изнутри и снаружи, облизывать, оставлять засосы, подмять под себя всем весом и не отпускать. Пошло просить, стонать, вплавлять в себя. Черт возьми, сейчас явно не время. Баки задает вопрос и смотрит на него внимательно и обеспокоенно. Надо сосредоточиться. Каждый день заставлять себя сдерживаться, себя не выдать, своего возбуждения и желания – то еще испытание. В молодости было и то сложно, но не так – в тощем и хрупком, вечно болеющем теле не билось через край возбуждение, как сейчас, а на войне было не до этого. Хотя иногда, когда совсем сильно припекало, Стив фантазировал, всегда только о Баки. Пытался думать о девушках: о Лиззи, которая согласилась пойти с ними на двойное свидание, или о Маргарет, которая хорошо относилась к нему в школе и никогда не смеялась над ним, о Пегги, в конце концов, и о девчонках из кордебалета – и все не то. Всегда мысли о его родном, любимом Баки затапливали все остальное, выжигали чужие имена. – Черт, прости, Бак, я прослушал. Повторишь? – выпаливает он, не отошедший до конца от фантазий, от картинок и мыслей, мелькавших в голове с упорной настойчивостью. – Ого, Стиви, ну ты даешь. Мой малыш вырос, верно? – Баки усмехается задорно, немного пошло, играет бровями и хохочет. Мой малыш вырос. Стив едва заметно трясет головой, стараясь прогнать моментально закрутившуюся в голове сцену. – Что? О чем это ты? – недоуменно смотрит он Баки в глаза. В глаза смотри, Роджерс. Не на губы. Господи, эти глаза просто восхитительны. Баки весь такой – восхитительный во всех местах. И пахнет просто волшебно. Как лавандовое масло для ванны, гель для душа с манго, пот и кожа, и мятная зубная паста. Хочется зарыться носом ему в волосы, неважно где – на голове или в паху, и вдыхать, вдыхать его запах в себя, впитывать часами, обволакивать себя им. – Ты выругался, Стив. Ты не ругался, даже когда тебе было очень больно. Все в порядке? Что-то случилось? – Все хорошо, – улыбается он, застывая взглядом на ресницах Баки, отдающих длинные золотистые тени на щеках в утреннем солнечном свете. Баки бесподобен, прекрасен весь – от кончиков пальцев ног до лохматой макушки, до последнего волоска, выбившегося из низкого хвоста на затылке. – Ты как будто сам не свой, – бурчит Баки, тянет к нему руку – не металлическую, живую – ерошит волосы на голове, как бывало временами еще тогда, до войны, тепло улыбается, ему – всегда тепло, иногда весело, грустно или устало, но тепло все равно сквозит, Стив видит и чувствует. Вот оно – живое, мягкое, проникает ему в грудь, пробивает легкие, затапливает собой, почти обжигает, но как-то все равно ласково, нежно, любяще. А еще эта рука. Баки стыдится ее, своего главного оружия, не показывает лишний раз, только при Стиве может себе позволить ходить в совсем открытой майке, оголять плечо в шрамах, а прикасается все равно всегда правой. Ох, Стив бы много чего мог сделать с этой рукой. Чтобы Баки раскрепостился, перестал ее прятать, перестал вставать всегда с левой стороны от Роджерса. Стиву она нравится, хоть и иногда больно смотреть на то, что они сделали с его Баки. Она по-своему красива, такая себе необычная эстетика. Стив бы мог облизать каждую пластину, каждый палец, обмазать своей слюной или смазкой из тюбика, положить ее на свой член, а еще лучше – попросить Баки вставить ее в него. Он бы попросил очень старательно. Он бы мог умолять и кричать, и говорить такие вещи, от которых бы покраснел до корней волос: Стив посмотрел, смущаясь и фыркая, достаточное количество современного порно, чтобы нахвататься там разных словечек. Он бы доверился и открылся бы полностью. Все – ради Баки. Он бы поцеловал каждый шрам, опоясывающий руку, если бы Баки ему позволил. Только бы Баки позволил. *** "У меня, должно быть, какая-то болезнь мозга", – думает Стив. И он, в принципе, привык, что в присутствии Баки мысли зачастую контролировать совсем не получается. Но вот незадача – он произносит кое-что вслух и уже не первый раз. – Блядь, – говорит он задушено, глядя, как Барнс нагибается за ножом, который Стив несколькими секундами ранее выбил у него из рук. И, кажется, Баки тоже попутно ругается и сетует на то, что растерял форму и нужно больше тренироваться, раз всякие неповоротливые качки выбивают у него оружие. Стив уже собирается возмутиться, но, во-первых, Стиву действительно нравится, как он ругается, а во-вторых, Баки прямо сейчас выставил свою невероятно красивую задницу прямо перед ним. Эту задницу он видел много раз и с разных ракурсов, и даже раздетую, бывало, но сейчас просто что-то замыкает в голове, а Стив не замечает, как слова вырываются у него изо рта. А Баки, конечно же, замечает. И произносит то, что совершенно выбивает почву у Стива из-под ног. – Стиииви, – он разворачивается и перекидывает нож из руки в руку, вертит его на пальцах, и Стив тупо вперивается взглядом в это завораживающее действие. – Не знаю, что на тебя в последнее время нашло, но мне чертовски нравится, как ты ругаешься. У Стива есть проблема. Он даже не запыхался, пока они тренировались. Прошло от силы минут десять – какое там. Но, боже, Баки стоит перед ним с этой своей ехидной ухмылочкой, с хитрецой во взгляде, в облегающей футболке, и вытворяет своими охуенно-привлекательными пальцами такие вещи, и говорит, что ему нравится. Ему нравится. Так вот, Стив опять возбуждается. Господи. И его тяжелое дыхание, и то, как заполошно бьется сердце, явно не скинуть на одышку от долгих физических нагрузок. – П-правда? – с запинкой спрашивает он, стараясь смотреть Баки прямо в глаза, глядит в упор, чтобы тот смотрел в ответ и не увидел, чего доброго, того, что творится у него ниже пояса. – О да, Стив. Дерзкий ты мальчишка, – Баки смеется заливисто, не сдерживаясь. Стив не знает, что было бы хуже сделать в данной ситуации – заплакать оттого, что он увидел наконец-то смеющегося Баки или подойти и поцеловать его в эти чудесные губы, растянутые в улыбке. Стив не делает ни то, ни другое. Он просто замирает на месте и смотрит на Баки, жадно ловя глазами черты его лица, запоминая, забывая про собственное возбуждение. Впрочем, Баки и не замечает того, что происходит у него под одеждой – пристально смотрит в глаза, улавливает внимательный взгляд и весело пожимает плечами, поджимает губы в явно сдерживаемой улыбке, мол, ну вот так, я теперь смеюсь и улыбаюсь, все для тебя, Стиви. – Скажи еще что-нибудь? – полувопросительно предлагает Баки, и Стиву требуется какое-то время, чтобы сообразить, о чем он вообще толкует. – Ты… серьезно? Я не могу вот так специально сказать что-нибудь. – Да ладно тебе, Стив, ну ради меня. Какими еще словечками ты обзавелся в этом веке? Стив не собирается говорить Баки, почему он вообще не сдержался. И что не позволял себе перенимать никаких ругательств все те несколько лет, что они были в разлуке. И что, что он хочет? Чтобы Стив просто вспомнил какое-нибудь матное слово прямо сейчас, когда в голове и так полная каша? Баки подмечает его замешательство и с улыбкой подходит ближе. – Может, повторишь что-нибудь за мной? – предлагает он. У Баки подрагивают уголки губ, и Стив сделает все что угодно. Баки скажет опуститься на колени, и Стив опустится без лишних слов. – Зачем это тебе? – все же спрашивает он, стараясь потянуть время или отсрочить момент, когда Баки снова отойдет от него. Баки близко – Стив по определению доволен. Рот Баки кривится в какой-то совершенно ехиднейшей улыбке, и он выдает: – Может, меня это заводит. Наступает тишина, и прежде чем Баки успевает хоть что-то еще сказать, изо рта Стива срывается снова: – Блядь. – Ты повторяешься, – смеется снова Барнс, а Стив отчетливо видит, как расширяются у него зрачки. Черт. А не соврал ведь. *** Стиву потребовалось все его самообладание, чтобы тут же не завалить Баки на маты. Он был прямо там, в шаговой доступности, с этой своей развязной улыбкой и вызовом во взгляде. И Стиву пришлось сделать над собой усилие, чтобы не наброситься, не сжать в медвежьих объятиях, не прижаться губами к соблазнительному рту. Он заставил себя продолжать тренировку. Баки был весь напряженный, натянутый, как струна, разгоряченный, излучающий силу и красоту. Он сам – сила и мощь, напирающая, подавляющая, быстрая и бьющая точно в цель, укрывающая собой с головой. Стив бы отдался этой силе, отдался бы Баки. И Стиву приходится провести в душе почти сорок минут, отчаянно закусывая губы и сдерживая льющиеся наружу гортанные стоны. Он представляет, как поцеловал бы его в шею, как стиснул бы пальцами его бедра, как залез бы руками под плотную футболку, нагло и собственнически огладил бы острые соски и тер бы и перекатывал их в пальцах до тех пор, пока Баки не попросил бы остановиться от слишком ярких ощущений, чувствительный и взвинченный. Стиву не нужно воображать много и подробно, чтобы изливаться на стенку душевой кабинки снова и снова. В голове сумбурные мысли скачут галопом, там расплывчатые образы того, как он бы ласкал Баки языком, как протиснулся бы членом в узкую задницу, как выдыхал бы Барнсу в губы ругательства и мольбы, заставлял бы двигаться резче и жестче в себе. Мысли вперемешку, фантазии вперемешку, картинки сливаются вместе, и Стив кончает долго и много, тяжело дыша под горячими струями воды. Они почти обжигающие, такие, каким бы, наверное, был Баки в его объятиях. Стив иногда пугается того, каким неистовым бывает его желание обладать Баки и каким еще более всепоглощающим – ему принадлежать. Он хочет выпить его, втереть в себя, обрасти им и самому впиться корнями. Приковать к себе, да так, чтобы не вырваться больше. Стив знает, насколько это ненормально, а поделать ничего с собой не может. Он знает, что зависим. Порой он корит себя за то, что позволяет Баки думать, что он – его самый лучший друг. Что пользуется близостью, объясняя те жалкие крохи прикосновений, которые удается урвать, дружеской привязанностью и чистым, незамутненным похотью, чувством. Стив любит Баки Барнса. И готов оставаться для него всем – другом, поддержкой, заботой, и той непробиваемой стеной, за которой до него не смогут добраться, пока нужен и даже дольше. Он не может поступить так с самым дорогим ему человеком на свете, не может оставить его одного. А признание вполне способно разрушить эту связь и оставить Баки без опоры. Роджерс не понимает, как мог Баки до сих пор не заметить его более чем явной заинтересованности, но не сказать, что его это сильно расстраивает. Он выходит из душа с головой, еще более забитой фантазиями, чем прежде. Стив даже не знает, радоваться ли тому, что его суперсильное тело восстанавливается так быстро, и, следовательно, он готов запустить руку в штаны хоть прямо сейчас, после трех измученных и одиноких оргазмов в ванной. Он был бы просто счастлив, если бы мог разделить это удовольствие с любимым человеком, он бы дарил Баки наслаждение снова и снова, часами мог бы доводить его и себя до исступления в постели. Стив думает, что для их первого раза постель, большая и мягкая, подошла бы идеально. Впрочем, дальше они могли бы опробовать и другие места в квартире. У Роджерса краснеет шея, когда он думает, как они с Баки могли бы заняться чем-нибудь непристойным за ее пределами или даже – господи – там, где их мог бы застукать кто-то совершенно незнакомый. Стив ловит себя на мысли, что снова планирует их будущее, представляет секс, отношения, чуть ли не свадьбу, и валится на кровать, зарываясь лицом в подушку. Ну, блядь, это уже просто смешно. *** В следующий раз это происходит определенно не по вине Стива, и, черт возьми, у него стоит как никогда. Потому что, Стив в этом практически уверен, Баки с ним заигрывает. Если Стив вообще хоть что-то понимает во флирте, то это был именно он. – Иисусе, Роджерс, мог бы надеть футболку еще более тонкую и обтягивающую? А то я недостаточно долго заглядываюсь на твои охуенные мышцы во время драки. Сэм меня чуть не уложил на маты. Блядь, Сэм! Что за ебаная хрень? Сэм тихо ржет в сторонке, пьет воду из бутылки большими глотками, а потом выливает оставшуюся жидкость себе на шею и грудь. Баки закатывает глаза на эту откровенную показуху и переводит улыбающийся взгляд на Стива. Стив еле сдерживает совсем не по-мужски задушенный писк и сматывается в душ. – Кажется, он завелся, – слышит он приглушенный голос Сэма, закрывая дверь. Баки тихо смеется тому в ответ. *** Стив готов поклясться, что не вынесет больше этого. Баки при каждом удобном случае не может устоять и не прокомментировать что-нибудь этакое в своей новоприобретенной манере – раздает развязные, почти похабные комплименты, а Стив краснеет как девица и спешно покидает помещение, придумывая совсем уж глупые причины для ухода, пока никто не заметил его стремительно твердеющего достоинства. И будь Стив хоть чуточку смелее и увереннее в этом вопросе, знай он точно, что Баки не просто ищет повода посмеяться и подурачиться, а действительно пытается раздразнить его на решительные действия, он бы уже поговорил с Баки серьезно и обстоятельно, а потом также обстоятельно отлюбил во всех позах и не отпустил бы больше от себя ни на шаг. Но у Баки смешинки в глазах, дерзкая, распущенная улыбка на губах, расслабленная поза, и не сказать по всему его виду в целом, что он ждет от Стива хоть какого-то знака, ответа на полученные комплименты. Он просто шутит и веселится, просто нашел источник вдохновения в виде Стива и его накачанного тела. И вовсе не в том понимании, в котором бы хотел он сам. Ну и это заводит, конечно. Невероятно. Стив получает все внимание от Баки, все его шуточки на грани, которые он отпускал раньше разве что в отношении своих самых раскрепощенных спутниц, и в которые так легко поверить. Стив не знает, радоваться ли ему или плакать. В основном он дрочит. – Охренеть, Стиви, ты же можешь своими бедрами задушить человека, так? Хотел бы я на это посмотреть. – Сэм, ты только глянь на эту задницу. – У тебя футболка в плечах скоро треснет. Стив может только краснеть, отворачиваться и поспешно сбегать от греха подальше, пока Баки улыбается ему вслед как ненормальный или присвистывает. Иногда он чувствует себя куском жареного мяса. И ладно бы еще Баки остановился на этом. Но он идет дальше. Как будто хочет проверить, насколько хватит выдержки у Стива. - Боже, Стив, твои блядские губы следует запретить законом. И, ох, у Стива чуть вода носом не идет, когда он закашливается, он отставляет бутылку подальше от себя, покрасневшими глазами уставившись на друга. – Черт, прости, переборщил, да? – обеспокоенно спрашивает Баки. И Стив еще раз убеждается в том, что у Барнса и мысли нет о том, как на самом деле все эти его словечки действуют на него. Но не спросить он не может, потому что – да, это уже чересчур. – Зачем ты это делаешь? – прочистив горло, все же спрашивает Стив. Роджерсу даже не приходится уточнять, потому что Баки не колеблется с ответом: – Потому что ты этого хочешь, - он некоторое время следит за ошалевшим выражением лица Стива и добавляет, – я тоже. – Хочешь? – просто переспрашивает Стив, не зная, что еще можно тут сказать в ответ. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не сделать поспешную глупость – не начать щипать себя за руки в попытках убедиться, что это лишь сон, или не накинуться на Баки с жаркими поцелуями, припечатывая спиной к барной стойке. – Неужели ты думал, что я не замечу? Может, раньше я и был идиотом, который не видит ничего дальше своего носа. Но, Стив, я изменился. Стив честно не знает, что на это ответить. «Я так сильно люблю тебя». «Сегодня ты спишь со мной». «Ты никогда не был идиотом». «Это точно то, о чем я думаю?» «Трахни меня сейчас же». И он просто перегибается через барную стойку, наклоняется ближе и слегка поворачивает голову, замирая в нескольких сантиметрах от губ Баки, дает ему шанс отступить. – Ты такой нерешительный, Роджерс, – смеется Баки, выдыхая ему в рот, и подается вперед, зарываясь пальцами Стиву в волосы. *** Стив все еще не знает, чего на самом деле от него хочет Баки, который прямо сейчас пытается содрать с него штаны, цепляясь пальцами за ремень. У них теперь будут отношения или это просто секс, или Баки тоже любит его. Господи, вот бы Баки тоже любил его, вот бы, вот бы. Он согласен, в принципе, на все, что тот может ему дать, но все же… – Баки, – задыхаясь между напористыми поцелуями, говорит он и стонет, когда тот чувствительно кусает его за нижнюю губу, – Бак. Я люблю тебя. Баки хрипло смеется и переходит поцелуями на его шею, ведет языком по горлу к ключицам, нагибается, чтобы прикусить сосок, и подталкивает Стива спиной вперед, к двери в спальню. – Ты прямо сейчас хочешь все выяснить, романтик хренов? Ну, хорошо, – Баки усаживает его на край кровати, забирается сверху и еще раз припадает к нему в глубоком поцелуе, а затем решительно отстраняется. – Я, Джеймс Бьюкенен Барнс, признаюсь Стивену Гранту Роджерсу в своей всепоглощающей и одуряющей любви до гроба, и с этой самой секунды я принадлежу ему и больше никому другому. Так сойдет? Или мне за кольцами сбегать? – Сойдет, – Стив не может сдержать улыбки, притягивая Баки обратно к себе, смеется ему в губы. – Хотя на колени я все же встать могу. Господи. Какого хрена они тянули так долго. А потом Баки продолжает: – Если ты меня хорошенько попросишь, – Стиву нужно больше конкретики. И больше не замутненных похотью мыслей в голове, но он готов умолять прямо сейчас, если Баки ждет от него этого. Он уже готов сделать над собой усилие, чтобы оторваться от его рта, но Баки сам отстраняется и шепчет ему в губы, – Стив. Стиви. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты сказал это. На самом деле, ты можешь просто приказать мне. Баки весь растекается по Стиву, трется бедрами, зарывается пальцами в волосы, даже не пытается больше сорвать с них оставшуюся одежду, просто постанывает ему в рот и ждет. И Стив совсем не понимает, какого они еще не кувыркаются вовсю, раздетые догола, не понимает, почему все еще чувствует руками грубую джинсовую ткань на бедрах Баки. Он так и говорит. – Раздевайся. Немедленно. Баки стонет на выдохе, поспешно хватается непослушными пальцами за ремень, расстегивает пряжку, поднимается с колен Стива и судорожно пытается вытряхнуть себя из штанов трясущимися руками, путается в ногах. И у Роджерса перехватывает дыхание. Ему не нужно было видеть член Баки, чтобы понять, что у того крепко стоит. Но его член прямо перед глазами, напряженный, красный от прилившей крови, прижимается к животу и течет смазкой так, будто Баки вот-вот кончит. Стив почувствовал бы себя обделенным, несчастливым, если бы сию минуту не подался бы вперед, обхватывая крупную, скользкую, невероятно манящую головку губами. У Баки подгибаются колени, Стив чувствует силу, с которой тот хватается руками за его плечи, чтобы не упасть. Он дышит прерывисто и громко, пока Стив смакует вкус смазки на языке, облизывает и целует, трется щекой и губами о твердую плоть. Это так прекрасно, Стив так мечтал об этом, что не может до конца поверить – он здесь, вместе с Баки, сидит перед ним на кровати, лижет и сосет его член так, будто скоро наступит конец света, и он больше никогда не сможет прикоснуться к любимому человеку. Стив боится закрыть глаза, даже моргнуть. – Да. Да, господи, Стив. Вот черт, охуеть, – ругается Баки, что-то несвязно лопочет, издает высокие отрывистые звуки. В какой-то момент, когда Стив слишком увлекается облизыванием и посасыванием, Баки поднимает его за подбородок, смотрит расфокусировано на влажные, раскрасневшиеся губы, снова стонет и тянет Стива наверх. – Если ты, блядь, не прекратишь, все закончится слишком быстро. Стив немедленно тянется к своим штанам и стягивает их, чтобы ничего не мешало им с Баки чувствовать друг друга. Баки, кажется, не может оторвать рук от его тела, даже когда Роджерс наклоняется, потому что сраные узкие штаны не снять просто так, их надо чертовски долго стягивать с пяток. Баки сжимает руками его голую грудь, трет пальцами соски, царапает их так, что у Стива поджимаются пальцы на ногах от удовольствия, и они вместе валятся на кровать - Стив спиной, а Баки прямо сверху на него. Барнс спускается поцелуями вниз по его груди, и Стив не знает, что может быть еще лучше – ему так хорошо, что он почти умирает от желания и переполняющей нежности, и ударившего в голову возбуждения. – Ну же, Стиви, поговори со мной, – еле слышно бормочет Баки между поцелуями где-то в районе его живота. У Стива закатываются глаза от ощущений. Но он понимает, чего он от него хочет. Баки кружит языком по его бедрам, прикусывает тазовые косточки, вцепляется пальцами в паховые волосы, так, что почти больно. - Давай, Бак, возьми в рот. Пожалуйста, черт возьми, пожалуйста. И Баки с тихим вибрирующим стоном припадает губами к основанию члена, лижет широко и влажно по всей длине, цепляет крайнюю плоть языком, а потом обхватывает ствол мокрым ртом, забирает почти до горла и снова стонет. Не двигается с полминуты, а у Стива голова кружится от желания толкнуться с силой еще дальше и непонятно как, но он себя сдерживает. – Баки. Баки, черт, пожалуйста, сделай уже что-нибудь, ну, – Стив смотрит вниз, на красный греховный рот, обхвативший его член, и в глаза, смеющиеся и довольные, и Роджерс почти видит, как чуть сдвигаются губы на его члене, но улыбнуться, само собой, у Баки не выходит. – Блядь, Баки, пожалуйста, пожалуйста, отсоси мне. Язык Барнса оживает, проходится вокруг головки, щекочет и давит, Баки старательно сосет и облизывает его долго и с чувством, и у Стива яйца поджимаются. Он каменно-твердый и весь течет, и готов вот-вот кончить, и хочет оттолкнуть и вывернуться, но Баки не дает. Крепко хватает Стива левой рукой за бедро, придавливает металлическими пальцами обратно к кровати, а правой бьет Стива по запястью и снова насаживается ртом на член, всасывает так, что у Стива все плывет перед глазами, в животе пожар, который вот-вот разверзнется, поглотит собой его всего, и он позволяет. Отпускает себя, рычит, тяжело дышит, выплескиваясь Баки в горло горячей струей. Он приходит в себя, когда Баки валится головой ему на плечо, закидывает ногу ему на бедро и трется мокрой головкой, трется всем телом, поскуливает и присасывается ртом к шее и ключице, выводит языком узоры на груди, цепляет сосок и втягивает его в рот. Стив чувствительный, что пиздец, и ерзает, потрясенный и ошалелый, у него все еще стоит, а может быть, стоит снова – он не знает, сколько прошло времени, – и это почти больно, но только почти. – Стиииив, я так хочу, так хочу, чтобы ты меня трахнул. Стив, я думал о тебе сегодня, как всегда, я думал и засовывал в себя пальцы, и мечтал, что ты войдешь в меня, господи, Стив, сделай это, – Баки задыхается, трется членом о бедро, не может остановиться, даже когда Стив переворачивается, чтобы стиснуть его в объятиях и припасть к красным искусанным губам, засунуть язык глубоко, впитать в себя его стоны и влагу его рта. Он тянется рукой к напряженному члену, нежно обводит пальцами, сжимает крепче, и Баки кончает, сильно вцепившись зубами в его губу и стиснув пальцами задницу. - Черт, Бак, ты такой... Но Баки ничего не соображает и смотрит пустым взглядом, даже когда Стив, практически не прикладывая усилий, переворачивает его на живот и съезжает вниз, прихватывая кожу на спине губами, чтобы опуститься и впиться зубами, языком, пальцами в округлые половинки, нырнуть лицом между ними и, раздвигая в стороны, дотронуться языком до нежного отверстия. Баки вздрагивает, мычит в подушку, все еще не отошедший от оргазма, он весь расслабленный и мягкий, уступчивый и отдающийся, цепляет руками простынь, подгребает под себя подушку и утыкается носом в матрас, вздыхает тихо и сладко, оттопыривает задницу навстречу Стивову рту. – Вот черт, Роджерс, – Баки хрипит, поднимая бедра выше, – блядь, твой язык… сделай так еще. Стив делает так еще, потому что он послушный мальчик, и он сделает все для Баки, а еще потому, что ему охуеть как нравится. Он ввинчивается языком внутрь снова и снова, пока Барнс под ним мелко дрожит, прикусывает костяшки пальцев живой руки, а металлической рвет простынь под ними. – Стив. Боже, Стив, ах, господиии. Хватитхватитхватит. Я больше не могу, – Стив отстраняется в недоумении, различив в бессвязном лепете мольбы остановиться. Он сделал что-то не так? Но Баки, которому думать и произносить связные предложения без языка в заднице явно легче, останавливает панический поток мыслей Роджерса, с усилием сглотнув и отдышавшись. – Прямо сейчас, блядь, вставь в меня свой охуенно-большой член, или я за себя не ручаюсь. Стив сидит какое-то время, возбужденно пялясь на выгнутую спину, трогательно торчащие лопатки и круглую, слегка покрасневшую оттого, как он сжимал и мял ее руками, задницу. Баки выглядит просто потрясающе, в сотни раз лучше, чем в его воображении. – Стив! Смазка в комоде, ну! Стив отмирает и подползает к комоду, силясь, чтобы не свалиться на распластанного по кровати Баки, потому что, черт, у него дрожат колени, трясутся руки и в голове, кажется, бьет набатом собственное сердце. Он находит флакончик во втором ящике, и да, Баки определенно использовал его не раз, потому что он уже пуст наполовину. Баки ерзает в нетерпении, тянет на себя еще одну подушку, приподнимает бедра выше, и у Стива пиздец как горит шея и лицо, а остальной жар, должно быть, весь прилил к члену, потому что хочется невыносимо, стоит сильно, хоть гвозди забивай. – Давай, давай, давайдавай, – бормочет Баки и оглядывается, зло и нетерпеливо сверкая на Стива глазами. Стив не теряет времени, выдавливает смазку на пальцы, растирает между пальцами, греет, а Баки все еще смотрит, так жадно, облизывается и прикусывает губы, вертит задом, так что у Стива совершенно отключаются мозги. Он плюет на комфорт и просто льет прямо из флакона на расслабленную дырку. Баки весь сжимается, скулит, утыкается носом обратно в матрас, но расслабляется под пальцами Стива. Там мокро и почти раскрыто, и неизвестно, как давно и как тщательно Баки подготавливал себя, но Стиву не приходится возиться слишком долго, чтобы втолкнуть три пальца по костяшки. Он двигает ими внутри и в какой-то момент все-таки находит простату, потому что Баки дергается и скулит, трется членом о подушку под собой, а потом толкается бедрами назад. – Стив. Стив, давай, ну хватит уже тянуть. Стив выливает на член изрядную долю смазки, она стекает по пальцам и капает на простынь и Баки на ноги, и он приставляет горячую головку к входу. – Хочешь его? Хочешь мой член в себе? – спрашивает он, водит членом по ягодицам, целует Баки в загривок. – Да, дадада, да, Стив, пожалуйста, господи, просто выеби меня уже, – Стив усмехается, вставляет совсем немного, смотря, как нежная кожа растягивается вокруг него. – Бля, если бы знал, что ты будешь так тянуть, давно бы уже сел на тебя сверху и скакал, как сумасшедший. – Думаю, тебе еще представится такая возможность. И Баки весь подается назад, расслабляется, как может, и принимает в себя до конца так плотно и скользко, и Стив всхлипывает у него за спиной, цепляется влажными пальцами за бока, пытаясь немного успокоиться. Потому что это просто, блядь, чертовски охуенно и крышу сносит похлеще… да похлеще, чем все, что есть на этом свете. Стив даже не может припомнить, чтобы ему хоть раз было так же хорошо. Баки снова ерзает под ним, крутит бедрами, вынуждает двигаться. Рычит, кусая подушку, и захлебывается стоном, когда Стив с ходу берет быстрый темп, попадая каждый раз точно по простате. Стив наваливается на него сверху всем телом, прижимается вплотную, гладит, сжимает, трет пальцами, находит чувствительные места, целует в шею, зарывается носом в растрепанные волосы. Баки выворачивает шею, чтобы дотянуться до его губ, впивается жестко, цепляется зубами и языком. Металлической рукой держит себя на весу, опираясь ей в спинку кровати, а правую тянет назад, чтобы опустить Стиву на ягодицу и пришпиливать к себе с каждым поступательным движением, прижимать сильнее и резче. Стив видит, какие огромные у него зрачки, как затуманен взгляд, как судорожно дергается кадык – Баки дышит тяжело, пытается сглотнуть слюну, задыхается под ритмичными движениями вторгающегося члена. – Стив. Я хочу кончить. Пожалуйста, Стив, приласкай меня, – шепчет Баки ему в губы, зажмуривается и со стоном опускает голову вниз. Его член течет, оставляет мокрые полосы на подушке, на животе, на руке Стива. Роджерс думает, что мог бы заставить того кончить без рук, но сам он уже на грани и еле держится, потому крепко сжимает скользкий член под головкой, дергает почти отчаянно и входит до упора, кончает прямо внутрь, продолжая двигаться. На краю сознания мелькает страх, что Баки ему это еще припомнит, но тот выгибается в оргазме, кричит что-то бессвязное, насаживается сильнее, зажимает внутри себя, стискивает ягодицы. У Стива перед глазами все сверкает, в голове пусто, а телу так хорошо, что он даже не может заставить себя оторваться от Баки, чтобы дать ему как следует отдышаться. Барнс шевелится под ним и тихо мычит, так что Стив пытается отстраниться, но Баки хватает его за руки и просит: – Не выходи. Так хорошо, просто… давай полежим так немного? – Хорошо, – Стив улыбается и аккуратно опускается сверху, целует Баки в левое плечо, нежно прикасается языком к шрамам. Баки, кажется, мурлычет под ним и тихонько постанывает, ерзает бедрами, вздыхает и подается назад, к Стиву. Ну, совершенно ожидаемо, что у него снова начинает вставать. Баки хихикает и увереннее начинает двигать бедрами. – Прости, – все же выдавливает из себя Стив и дышит тяжело, зарываясь лицом Баки в шею, путаясь носом во влажных волосах. – Да брось, Стив. Мне нравится, – Баки растраханный и мокрый, и ненасытный, судя по всему, как и Стив, потому что снова стонет на выдохе. – Я еще хочу. Только на спине, надоело шею выгибать. Он осторожно соскальзывает с члена Стива, переворачивается к нему лицом, обнимает одной рукой за шею, а ногами обхватывает бедра, сцепляет лодыжки у него за спиной. Другую руку опускает вниз и направляет Стива в себя, шипя от нахлынувших ощущений. – Я хочу… Стив, – он целует Роджерса в шею, прикусывает мочку, проходится языком по раковине, и Стиву становится ужасно щекотно и горячо одновременно, и Баки шепчет ему прямо в ухо, – прежде чем я доберусь до твоей крепкой холеной задницы, я хочу, чтобы ты снова вылизал меня. Я буду мокрый и весь в твоей сперме, помеченный тобой. Боже, пожалуйста, Стив. А ты? Ты хочешь? – Да, господи, конечно, да, – он стонет Баки в шею, входит глубже и двигается неторопливо и неспешно, так, как мечтал уже давно, утоливший первую страсть. Баки задыхается под ним, крепче сжимает ногами его бедра, плотнее притирается, и его член оказывается крепко зажатым между их животами. Он всхлипывает и ругается, бормочет его имя, выгибается, как кот. – А потом я сам уделю внимание тебе, твоей попке. Да что там, зацелую тебя всего с головы до ног, помечу тебя, вылижу. Оставлю на тебе свой запах, вотру свою сперму тебе в кожу. Буду долго растягивать тебя, пока ты не запросишь мой член в себя. Прямо как я сегодня просил. Ты будешь умолять, господи, я так растрахаю твою простату, так тебя вылюблю, что ты сидеть нормально не сможешь. И все будут знать, кому ты принадлежишь. Кому отдаешь всего себя без остатка по ночам. Кто ебет тебя часами. Ты будешь кричать так, что ни у кого не останется сомнений. К черту сраную звукоизоляцию в этой башне. Ты сорвешь голос, пока я буду тебя иметь. И Стив не выдерживает, резче вжимается в тело Баки, вбивает его в постель, быстро работает бедрами, так, что они начинают дрожать от напряжения. Он может представить, как Баки делает с ним все, что обещал, и буквально дрожит от нетерпения. – Давай, Стиви, вытрахай из меня всю дурь, чтобы я больше говорить не мог. Господи, ещееще, Стив, пожалуйста, быстрее, ну. Блядь. Стив, ах-ха-х, боже! Он проливается спермой между их телами, сильно и опустошающе, пока Стив вколачивает его в матрас. Стив видит, как белесые капли попадают Баки на подбородок и шею, наклоняется, чтобы слизать их, и заталкивает посильнее, снова кончая глубоко внутри Барнса. Он вытаскивает не сразу, потому что Баки снова вяло сопротивляется, широко раскрытыми, пустыми глазами пялясь в потолок. Похоже, что у него какой-то фетиш на то, чтобы Стив оставался в нем как можно дольше после секса, и он не против, честно, но все же ужасно хочет посмотреть на Баки там, внизу. На то, как он раскрыт и расслаблен. Он спускается, целуя Баки куда придется, тычется губами и носом в кожу, облизывает опавший чувствительный член, и Баки весь вздрагивает и стонет полузадушено. Его ноги устало опустились на кровать по бокам от Стива сразу после того, как он кончил, и Роджерс расталкивает их в стороны, ставит еще шире и фиксирует сначала на кровати, а потом приподнимает вверх, складывает послушного Баки пополам, с замиранием сердца смотря, как из припухшего, покрасневшего входа вытекает собственное семя. Черт, это самое прекрасное и возбуждающее зрелище, которое он видел – затраханный им Баки, мягкий и чувствительный, расслабленный настолько, что сперма свободно стекает вниз по его бедрам и заднице. Баки лежит с горящими щеками, закидывает локоть живой руки себе на глаза, такой податливый и открытый, что хоть сейчас вставляй еще раз, бери – не хочу, и имей до потери пульса. Он засовывает пальцы по очереди, растирает, раскрывает дырку еще больше, пока Баки практически без чувств валяется на кровати, но его член снова оживает, а колени немного потряхивает, и он шепчет, едва справляясь с голосом: – Если ты собираешься засунуть туда всю руку, нам понадобится еще больше смазки. И, что? Серьезно? Баки ему позволит вот прямо сейчас? Возбуждение бьет Стиву в голову с такой силой, что его немного ведет в сторону, когда он поднимается и целует Баки в губы. Барнс довольный и выглядит таким счастливым, что у Стива образуется какой-то спазм в горле, а на глаза чуть ли не слезы наворачиваются. Он целует, целует Баки и не может остановиться, оторваться от опухших, искусанных губ. Баки еле ворочает языком во рту, но Стива не отпускает, держит крепко обеими руками и прижимается ближе. В какой-то момент, Стив, забывшись, кладет испачканную в сперме руку Баки на щеку, но тот только прихватывает пальцы губами и облизывает с таким пошлым видом, что просто все, Стив кончился весь. И тут к нему приходит осознание, что Баки позволит ему все, действительно все, что можно не бояться сделать что-то не так, навредить или испугать намерениями, или показать несдержанность. Баки, кажется, чужда брезгливость в отношении Стива, он сосет его пальцы, влажно причмокивая, и закатывает глаза в наслаждении. У него опять стоит, как и у Стива, и они трутся друг об друга, пока не кончают снова, практически одновременно. И Стив готов еще продолжать и продолжать, он знает пределы своего организма, но Баки целует его долго и развязно, а потом переворачивается на бок, ищет чистую подушку и обнимает ее руками, тянет Стива за плечо, оплетая собой. Стив устраивается у него за спиной, крепко обхватывая руками его тело. – Баки... – Завтра, – сонно бормочет Баки в подушку, – завтра сделаю то, что обещал, спать хочу – умираю. Стив смеется ему в шею, щекоча выдохами нежную кожу. – Если захочешь мне еще присунуть, – продолжает Баки, и у Стива в удивлении округляются глаза, – то вперед, только постарайся не будить. Можешь даже остаться спать прямо во мне. Господи. Ну что поделаешь с этим чудом. Баки просто весь, целиком и полностью – его идеал. Стив снова смеется и ближе прижимается к нему. Он ждет не дождется завтрашнего дня.