Ох, эти карие глаза

      В его глазах хочется утонуть. Утонуть, не сопротивляясь, не моля о помощи — просто утонуть, не чувствуя тяжести привязанного к шее камня. Нет, его глаза не голубые — они карие.       Свадьба лучшего друга. Свадьба человека, которого она помнит утверждающим, что он ненавидит девчонок и никогда не женится. Сейчас он стоит посреди зала, сошедший с обложки журнала, а она тихонько посмеивается над его словами десятилетней давности. Никто не обратил бы на это внимания, не стой Т/и рядом с ним посреди зала регистрации. На неё и так странно косились — как можно на собственную свадьбу прийти в джинсах? А Чанёль лишь сильнее сжимал её руку, улыбаясь чему-то своему. Дяденьку, что зачитывал клятвы, конечно, никто не слушал.       Как их вообще угораздило? Всё просто: они вцепились друг в друга в детском саду и с тех пор не расставались. Если друзья Чанёля отказывались брать на прогулку «девчонку», у Чанёля больше не было друзей. Если подруги Т/и просили познакомить их с Чанёлем, у Т/и больше не было подруг. Им было вполне достаточно друг друга.       Как-то девушка всерьёз задумалась о суициде; Чанёль, узнав об этом, позвал её прогуляться по мосту самоубийц. Он отметил, что все, кто оттуда спрыгнули, просто не осмелились поднять голову — тогда они увидели бы потрясающий вид. Многие выжили бы, осмелься они отвлечься от гнетущих мыслей и посмотреть на мир вокруг. С тех пор мост стал местом, куда они приходили, когда не хотелось жить.       Неделю назад они столкнулись на этом мосту. Лиц было не различить, но кто ещё мог прийти на мост самоубийц в три часа ночи и просто вглядываться вдаль? Заметив подругу, Чанёль встал с ней рядом, облокотившись на ограждение. — Хэй, Т/и. — Чего тебе? — А выходи за меня. Она в шутку согласилась. Утром они в шутку понесли заявление, потом в шутку обзвонили друзей и родных. Всё было в шутку — они даже не любили друг друга. Они не видели друг в друге парня и девушку, а были просто близкими людьми, о которых хотелось заботиться, с которыми не хотелось расставаться и которых хотелось обнимать всю оставшуюся жизнь. Никаких пошлых разговоров и поцелуев у каждой стенки — просто уютные объятия. Не было романтического влечения и ревности — были привязанность и доверие. Они ещё не знали, что это и есть настоящая любовь.       А пока они едут на великах домой из ЗАГСа, смеясь и обгоняя друг друга. Теперь они муж и жена, хотя не были парой ни дня — всю неделю они вели себя как обычно, шутя понятные им одним шутки и отправляя друг другу уродливые фотки с подписью «это ты, любовь моя». Всё как обычно: та же квартира, те же вещи и тот же человек напротив. Но с человеком напротив они теперь связали свою жизнь. Этот факт дошёл до девушки только к ночи, когда пришло время ложиться спать — и тело словно ударило током. Какого чёрта они натворили? Когда развод? — Я думал, ты спишь уже, — девушка обернулась и увидела Чанёля в дверном проёме. Он прошёл в комнату, стягивая футболку, и упал на кровать. — Ложись давай. Учти, раскладушку я выкинул. Т/и прикрыла лицо руками и возмущённо пискнула: — Ты полуголый, блин! — Я твой муж, имею право, — Чанёль встал и, подойдя к девушке, аккуратно убрал ладошки от её лица. — Ну что ты как маленькая? — Мы же теперь должны… — Т/и прикусила губу, зажмурилась, смущаясь своих же мыслей, но в ответ получила заливистый смех супруга. — Мы никому ничего не должны. Если хочешь — просто поспим. Я могу даже на полу, если хочешь. Парень лучезарно улыбнулся и взял руки Т/и в свои, заверяя, что всё нормально. Она открыла глаза. Случайно, на долю секунды, их взгляды встретились. И Т/и поняла, что его глаза — самые прекрасные во Вселенной. — Я не хочу спать. С лица Чанёля пропала улыбка. Парень наклонился к лицу Т/и, положил руки ей на плечи, выдохнул, пытаясь привести сердцебиение в норму, и робко коснулся губ девушки своими. Отстранившись, Чанёль спросил, уверена ли она, что хочет продолжить. Инициатором второго поцелуя выступил уже не он. Он хотел изучить каждый миллиметр её тела, как изучил душу, но боялся — каждое касание к открытым участкам кожи было невинным и лёгким, словно взмах крыльев бабочки. Он просто не мог причинить ей боль. Это не было похоже на то, что они знали. Они верили: любовь — красивая картинка из слащавых фраз и свиданий, созданная из желания быстрее впечатать партнёра в ближайшую горизонтальную поверхность. Они не знали, что такое любовь, а потому не понимали, что любят друг друга. Не так, как герои бульварных романов — нежно, долго и во всех позах. Они любили так, как нужно научиться любить каждому: без слепой ревности, без фальши и стремления выставить всё напоказ, чувствуя потребность не в теле, а в душе, как бы ни звучало.       Человека нельзя полюбить за что-то одно, но его можно за это заметить и уже потом, узнавая о нём больше, полюбить. И если Т/и спросить, за что она заметила Чанёля, она смело скажет: «За невероятные глаза». — Кареглазых много, — скажет кто-то. — Таких глаз вы больше ни у кого не увидите, — ответит она.