La plus belle

В свое время я не думала, что короткий мини "Le moment de l'extase" станет чем-то большим. Сейчас я смотрю на эти почти триста страниц и думаю: вау, неужели это сделала я? Если честно, я сама от себя этого не ожидала - просто садилась писать и сама не заметила, как текст приблизился к своему концу. Тому финалу, который, если честно, до последнего не представляла даже я сама. В общем и целом, у меня было шесть вариантов концовки. Самым пессимистичным я назову тот, где Даниэль перед тем, как оказаться схваченным, успевал выстрелить и убить Лили; самым оптимистичным - тот, где они с Лили сбегали вдвоем из Парижа, чтобы начать новую жизнь за границей. Но основным, который я думала вписать в текст до последнего момента, был тот, где Даниэль все-таки убивал Пассавана, но его самого казнили, а Алиетт, покидая заведение мадам Э. с полной сумкой золота, проходила мимо тюрьмы и видела, как играют лучи рассветного солнца на лезвии воздвигнутой во дворе гильотины. Этот вариант финала был первым, который я придумала для этой истории, и я решила изменить его в последний момент, перед написанием заключительной главы. Мне сейчас сложно сказать, о чем я думаю, потому что думать я пытаюсь сразу о многих вещах, но я точно могу сказать, во что я верю. А верю я в превосходство душевного над телесным, в несомненную ведущую роль идеи в отношении с тем, что по природе своей не может существовать вечно, что так или иначе обречено на то, чтобы умереть или, по крайней мере, отойти в прошлое и стать никому не нужным. Мир, который я описала в La plus belle, вознес телесное над душевным, поставил мерой счастья золото, деньги, славу - словом, то, что может утечь у нас сквозь пальцы быстрее, чем мы успеем это заметить. В этом мире нет места для искреннего чувства просто потому, что все в этом мире можно купить и продать; так же мы видим на примере главного героя, как он продает и свою любовь, а затем и самого себя. Почему я решила дать ему шанс? Возможно, это было сентиментально, но я хотела допустить возможность, пусть гипотетическую, воображаемую, что в какой-то момент душевное все же восторжествует, что героя все же настигнет катарсис (а это значит - очищение) и он сможет избежать посмертной участи предателя - а мы помним, что в "Божественной комедии" нет круга ада ниже, чем уготованного для тех, кто предал доверившихся. Я хотела, чтобы Даниэль выкарабкался, пусть и страшной ценой - и, может быть, оказалась к нему более милосердна, нежели его прототип к самому себе. Я знаю, что в истории мы - песчинки, а все наши мечты и стремления смехотворны. Почти все, что мы считаем своей жизненной целью, погибнет так или иначе; но я верю, что есть что-то, чему суждено остаться, и это не имеет отношения ни к золоту, ни к славе, ни к деньгам; это люди, которым мы протянули руку, это люди, за которых мы заступились, это люди, которых мы полюбили и которых не смогли бросить. В конце концов, как говорил кое-кто из древних, человек есть мера всех вещей. И человек - всегда человек, а не символы, которые на него навесили. Сколь ни ярок был бы их блеск, человек остается всегда, пусть иногда и сложно услышать его голос за звоном золота и голосами тех, для кого оно первостепенно. Мне очень жаль, что история прототипов моих персонажей заканчивается печально. Но я надеюсь, что они будут счастливы как в реальности, так и в любой другой вселенной, вместе или по отдельности, как бы их при этом ни звали и какими бы символами ни стремились их наградить.