"У неё была почти жирная жопа"

У неё была почти жирная жопа. Я колебался, когда смотрел, потому что не мог понять: нравится или нет. Когда я допивал кофе, то понял, что нравится. Есть в этом что-то. Пограничное состояние. Никто никогда не скажет: У неё жирная жопа. Но худая? Нет, слишком увесистая для худой. Это обычная история. Почти. Я сидел в обычной кофейне и допивал стандартные 0.2. Обычный день. Только официантка новая. Очень обычное лицо. Но вот жопа. Как правило, я расплачиваюсь заранее и ускользаю по своим скучным делам, но сегодня традиция прервалась. Немного заляпанный столик. Я жду, пока она подойдёт его протереть или что там они обычно делают? Блять. Сижу 10 минут, ничего. Глубоко вздыхаю, кидаю «сотку», которая состоит, на самом деле, из мелочи. Восемь десятирублёвок и четыре пятёрки. Положил их как на покерный стол и вышел. Жопа не давала покоя. Не сама жопа, как таковая, а её пропорции. Как будто кто-то надувал мыльный пузырь, но замешкался и вот он повис. Будто не допекли хлебушек. Я представляю, как это необычно: почти жирная жопа, в обтягивающих спортивных штанах, скользит по перилам, создавая минимум шума. Завтра определённо зайду. Двадцать шестого числа (это следующий день после того самого, когда я повстречал самую необычную жопу в моей жизни) я проспал свой утренний ритуал. И под этим я не подразумеваю мастурбацию. Утренний кофе, который я пил в одном и том же заведении вот уже второй год, отменялся. Я заспался на 10 минут, но это критично. Сегодня мне нужно было ехать на избирательный участок и руководить процессом. Привозили урны и камеры наблюдения. Выдохнув невкусный запах плохого сна, я выругался. После доведенных до автоматизма процедур душ-завтрак-оделся, я пошёл к месту встречи. Мой, вернее сказать, НАШ избирательный участок находился в ветхом здании краеведческого музея. Понятия не имею, кому пришла в голову идея организовать здесь избирательный участок. Видимо, расчёт был на то, что люди пойдут потом в сам музей…но для этого нужно сначала придти на выборы, а это... Я нахмурился, про жопу забыл. Кофейня находилась за углом моего дома, а шёл я напрямик к остановке. Доехав до участка, я встретил дядю Максима. На самом деле, мне всегда казалось, что в СССР не было Максимов и это имя не существовало. Очень странно, ведь самое обычное имя. Не знаю почему, но имя Максим никак не ассоциировалось у меня со стариной (да, СССР для меня был стариной, но не в смысле «old-chap», а в том смысле, что это воспринималось мной как некая сказка). Однако, этот Максим был явно старше 1991 года. То был обычный городской мужчина, слегка долговязый, по-русски одетый во всё неброское, будто бы нарочно избегая ярких тонов. Мы с ним редко разговаривали. Только по важным вопросам. Куда поставить камеру, подвинуть ту или иную лавку, перенести экспонат. Максим заведовал самим музеем и очень переживал за экспонаты. Люди, которые настраивали и выгружали аппаратуру, доверия не вызывали. Я подошёл, как мне показалось, к самому адекватному и произнёс: «Здравствуйте, я Кирилл, руковожу процессом, не могли бы Вы мне представиться?». Слишком вежливо для провинции. Глаза человека уставились на меня, он чем-то напоминал грустного мопса. «Валерий», вяло обронил его рот. Слабое рукопожатие меня обескуражило. Я не был из того сорта мужчин, которых слабое рукопожатие выводило из себя, но я знаю людей, которые просят перездороваться (да-да, именно так) с ними, если рукопожатие показалось недостаточно крепким. Но как это…Валерий… Я решил его не мучить, человек явно не выспался. Вернувшись к Максиму, я произнёс: «Мне кажется, что они пьяны». Это новость ошеломила директора музея. Он сильно сжал мой локоть и отвёл в сторону и начал шипеть: «И что? Что с ними делать?», - буквы «ч» и «с» очень резали мои нежные уши, «Не знаю, позвонить их начальнику». «Вот этот, низкий» - его палец указал на крепкого брюнета – «Он начальник». У меня сразу заболел живот. Вдобавок я вспомнил про жопу. Мне хотелось заплакать от всей этой ситуации. Планировал освободиться к часу, а теперь… «Так, ладно» - тон мой стал наглым и слишком решительным – «Я сейчас говорю с брюнетом, если всё так, как я думаю, то пошли они все. Сами разгрузим. Тут каждая урна стоит, страшно сказать сколько». Дядя Максим разжал хватку, его ладонь сильно вспотела. Блеснув лысинкой, он сказал: «Давай». Мне пришлось опять возвращаться, Валерия уже не было. Я повторил процедуру знакомства, мол, здрасьте, моё имя такое-то, такой-то, а Вы кто? Брюнет ответил не сразу. Казалось, что он долго искал какой-то подвох. А потом прищурился и заулыбался: -А-а-а, так это ты соглядатай? -В смысле? -Да в прямом. За нами должен быть соглядатай закреплён. Это ты? -Это не я, я руковожу процессом. -Ну! -Что? -И соглядатайствуешь! Я начал немного злиться. Показал ему свой «документ». Брюнету это ничего не сказало. -Хер его знает, короче, ты следишь, чтобы мы тут ничего не сломали и не разнесли, так? Значит всё, соглядатай. -Валерий пьян? -Чуточку -Не доверяйте ему ценную аппаратуру. Пускай таскает паллеты и плошки с едой. -Так он уже, ха! Не учи учёного, как говорится… Я подошёл к Максиму. -Всё хорошо, брюнет трезв. -Ну и Слава БОГУ! Всё, я побежал, у меня сегодня бассейн. Сказать, что в этот момент я опешил – это не сказать ничего. Дядя Максим на протяжении всей недели тщательно доставал меня вопросами о том, как всё пройдёт. Подмечал ценность каждого артефакта из музея, подчёркивая, сильно переигрывая голосом мол, ценные, редчайшие, великолепные. Говорил о том, что если хоть что-то будет разбито, поцарапано или треснуто – всё пропало. А сейчас он оставляет меня в компании полупьяных грузчиков, чтобы пойти… в бассейн? Я даже не стал ничего говорить, просто пожал плечами, дескать, воля ваша. Нацепив шляпу, которая была чуть велика, Максим растворился в зелени парка, что был расположен рядом с музеем. А в «грузчиках», именно так небрежно я их окрестил, сомневались мы зря. Работа была проделана быстро, всё было сделано в течении часа. Валерий долго просил «чаевые», но я упёрся и ничего не дал, кроме бутылки шампанского, которую мне в свою очередь отдали в избирательном штабе (не скажу какой партии) в качестве подарка. Закончив работу, я стал ждать Максима и думать о жопе. Я удобно устроился на деревянной скамеечке внутри музея, опершись на стену. Мне казалось, что жопа уводила меня в мир грёз, отделившись от своей хозяйки. То я плыл на ней, как на надувном матрасе, то ездил, как на скейтборде. Идеально гладкая. В меру мягкая. Однако, мечталось мне недолго. Грохнув дверью (уверен, что нарочно) дядя Максим заорал: «Ну?!». Он, наверное, подумал, что я заснул, а рабочие вынесли все экспонаты. Выбираясь из великолепного сна, я только промычал в ответ. Открыв глаза, я увидел, как Максим беспорядочно кружит по помещению. Будто бы в танце. «Всё сделали и уехали», сказал я, подперев подбородок руками. «Замечательно!», пропел директор. У нас завязался диалог. Инициатором был я. -Послушайте, а вы когда-нибудь встречались в своей жизни с неопределённостью? -Гм, это как? -Ну вот, допустим, вы видите какой-то предмет, но не можете до конца его описать. И ненароком употребляете слово «почти». -А-а-а, да конечно. А что? -Да так. Есть один объект просто. -Кирилл, так или иначе, начерти два полюса. Потом, оттолкнувшись от внешних и внутренних характеристик, определи свой объект. Неопределённость – это не то слово. Сложность – вот то. «Ладно, я пошёл». Но произнёс я это про себя. Поэтому получилось так, что я просто молча вышел. Шаги мои гулко отдавались эхом по всему зданию. Директору, кажется, было до лампочки. Я рефлексировал. Два полюса. Худая жопа и жирная жопа. И тут понял, что жопа всё-таки была ближе к жирной. Она слегка выделалась, как приоткрытый ящичек, будто бы приглашая посмотреть, либо нажать на себя, чтобы попытаться закрыть. Спасибо, дядя Максим. Неопределённостей стало меньше. Я пошёл в кафе. Не её смена. А когда она работает? Как узнать? В смысле как? Подойди и спроси. Ага, что? Здрасьте, у вас тут с полужирной жопой есть официантка, она по каким дням вообще? В пизду. Я разозлился сам на себя. Съел жевательную мармеладку. Глаза закрываются. 15-34. Вообще насрать. Завтра как раз не просплю утренний кофе. Темно.