King and Queen

«Они были королем и королевой этого прогнившего города. И не дай вам бог обидеть королеву.»

***

      Она была непокорна. Она была своевольна. Она была словно чёрная пантера: безупречно прекрасна и безумно опасна. Мужчины кусали губы, смотря ей вслед, а женщины сжимали кулаки от злости. А, возможно, из-за зависти. Ведь как можно остаться равнодушной, когда, кажется, что твой мужчина верен тебе на все сто процентов, но стоит только ей появиться на горизонте, как он готов ничком пасть, ноги ее целовать, звезды с неба рвать?       Никто не знал, когда именно и откуда она появилась в городе. Но все знали, что перед ее шармом трудно устоять. И трудно — это ещё мягко говоря. Холодный, безучастный взгляд, подчёркнутый чёрными стрелками на глазах с долей такой же чёрной туши на ресницах; всегда красная матовая помада, делающая легкую ухмылку пухлых губ кроваво опасной; ее волосы постоянно были уложенны идеальными локонами на узкие плечи. Всегда чёрная одежда, которая обязательно должна была подчеркивать ее стройную и притягательную фигуру; только чёрные лаковые лодочки на высоком каблуке, только чёрные чулки, только чёрные длинные, острые ногти (ходят слухи, что именно ими она расправляется с непонравившимися ей мужчинами).       Возможно, из-за обилия чёрного цвета в ее жизни с бликами красного на губах и в бокале, что смиренно покоился в ее руке, пока она осматривала новеньких, а, возможно, из-за пугающей ауры вокруг неё и сформировался образ «чёрной вдовы».       Говорят, что никто никогда даже не слышал ее голоса. А другие судачат, что ее голос подобен голосу сирен — услышишь однажды и то перед самой смертью. Ее подчиненные понимали все только по одному взгляду, а исполняли по взмаху руки.       Она была безжалостна. Она была королева.       И если она была опасна, то он был жесток. Он был безумен. Он был словно дьявол во плоти. Потому что если ее знали и видели, то он всегда оставался в тени. И нет, не ее, а в своей собственной. И от этого становилось страшнее в тысячу раз: а что, если он нагрянет, и никто даже знать не будет с какой стороны ждать опасности?       Правда, все же ходили слухи, что якобы его внешность чиста и невинна, что выглядит он совершенно словно ребёнок. Пока вы не прогневаете его. Тогда, говорили, его пухлые губы, которые выглядели словно сочные персики, искривлялись в пугающей сумасшедшей улыбке, а в его руке резко оказывалось любимое им лезвие, с помощью которого он любил оставлять послания другим. Говорили, что он любил слизывать кровь своих жертв с ножа, прикрывая глаза от наслаждения и улыбаясь пуще прежнего.       Его знак — большие буквы JM —-возвышались на самом высоком здании и в то же время самом главном здании в городе — парламенте. И никто никогда бы в жизни не подумал убрать его оттуда, потому что все знали — тронешь хоть букашку, принадлежащую ему, и он придёт по твою душу. Будь ты хоть бедняком, хоть министром... ему было, честно говоря, без разницы, потому что этот город уже давно был его.       Он был чертом в обличии ангела. Он был королем.       Люди говорят, что ужаснее пары в мире не сыщешь. А они лишь смеются в ответ.       Потому что... разве они так ужасны? Ведь они безумно прекрасны, молоды и опасны! А это так возбуждает на самом деле.       Говорят, однажды он привёл к ней какого-то мальчишку в подарок и заставил их заняться сексом. Прямо у него самого на глазах. Говорят, что мальчишка трясся пуще осинового листа, пока раздевался, и даже боялся глаза свои поднять на кого-то из них. Для королевы это было особо любимым развлечением — заставлять JM ревновать, потому что ему буквально сносило крышу. Как и сейчас. Она смеясь, расстегивала молнию на платье и снимала каблуки, подходя к мальчику и приподнимая его голову за подбородок. Его глазки бегали туда сюда по всей комнате, а в уголках собирались слезы, и это все лишь сильнее заводило ее. Поэтому она брала все в свои руки, смотрела своему королю в глаза, когда целовала мальчишку, оставляя следы алой помады на его лице и шее; когда юношескими руками ласкала себя, направляя и контролируя процесс; когда стонала его имя, насаживаясь на чужие пальцы.       А он смотрел. Впивался жадно взглядом в ее тело и лицо, дышал прерывисто, словно бык, готовящийся напасть на своего тореадора. Член наливался кровью и болезненно дергался каждый раз, когда она стонала его имя. Он и подумать не мог, что сойдёт с ума из-за какой-то женщины. Но ведь она не «кто-то». Она была, есть и будет чертовой королевой его сердца, жизни и этого поганого города. Просто потому что она достойна всего лучшего в этом мире.       И просто потому что никто и никогда не сможет покуситься на неё. Даже этот жалкий мальчишка, возле которого JM оказывается в мгновение ока и которому вводит лезвие прямо в сердце, выбрасывая тело из окна «их» номера.       Просто потому что целовать ее губы должен он. Просто потому что только он должен потом оттирать поганую красную помаду с своего лица. Просто потому что его руки должны сжимать ее тело. Просто потому что его член должен входить в неё глубоко, заставляя прогибаться в спине, стонать и просить большего.       Возможно, у него не самые изящные, мягкие руки, но зато они сильные, жилистые и могут как отнять жизнь, так и вознести куда-то к небесам, так высоко, что кажется ещё немного и от тебя кроме громкого и сиплого стона «Чимин» ничего и не останется даже. Ведь разве могут эти немного по-детски пухлые пальцы так давить на клитор, сжимать его, выписывать то круги, то восьмерки, входить в лоно, заставляя истошно кричать от наслаждения и просить ещё больше, еще глубже, позорно насаживаться и пытаться «догнать» приближающийся оргазм?       Могут. И ещё как.       Его атлетически сложённое тело, усыпанное шрамами, оставшихся после множества боев, в сумерках выглядело ещё прекраснее, словно тело самого Аполлона. Привязывая ремнём ее руки к изголовью кровати, он кусал пухлые губы от нетерпения. Ее аккуратная грудь так часто вздымалась, соски немного набухли от частых укусов, парочка старых засосов хорошо сочеталась с новыми, разбросанными по телу то тут, то там. Она была его музой, его главным произведением искусства. И он никак не мог насытиться ей. Словно она — бесконечный источник сил и жизни для него.       И, утыкаясь лбом в ее, смотря в глаза, держа себя на весу, он вводил в мокрое и разгоряченное лоно свой член и сквозь зубы матерился.       Потому что нет ничего прекраснее в жизни, чем занятие любовью с королевой твоего сердца, твоей жизни и этого чертового города.       По крайней мере так говорят.