Пусть это будет не зря

Солнце напекало тёмную макушку, будто пытаясь сжечь её дотла. Чонгук чувствовал себя плохо, пот лился ручьём по его спине. Неприятное чувство. Его даже кепка не спасала от действия прямых солнечных лучей. Вообще Чон любит лето, любит его за мороженое, колу, пиццу и аквапарк, за светлые ночи, наполненные вдохновения, за ранее утро, где-то в районе пяти часов. В это время летом всходит солнышко, оно ещё только на горизонте, поэтому не так жарко, да и рано ещё, многие люди до сих пор валяются в кроватях под простынями, спасаясь от надоевших комаров. В пять ещё никого нет на улицах, машины только изредка проезжают мимо его окна. Чонгук любит сидеть на подоконнике и ждать, когда Сеул заживёт своей привычной бурной и разноцветной жизнью. Парень любит это время года, потому что ему не надо ходить в университет, беспокоиться об экзаменах и отбиваться от надоедливых девчонок. Чонгук любит лето, но на данный момент он его просто ненавидит. Чона не покидает фантомное ощущение будто он находится под гигантской лупой, как жалкий муравей. Он не знает почему с ним так жестоко обходятся, ведь он никогда, даже в детстве не сделал бы ничего подобного с живым существом. Гук вообще парень странный, как некоторые говорят, в его жизни не было никаких несчастных случаев, его семья пример для подражания, он был воспитан в любви и заботе, горя не знал. Но при всём этом он до жути не переносит вида крови, от капельки — его мутит, от упоминания — его лицо перекашивается будто лимон ест, однажды, когда в средней школе его класс играл в баскетбол, одна из девчонок, что решила схитрить, спряталась за стадионом. Она от нечего делать стала лазать по железным балкам, кроссовок соскользнул и она упала на один из штыков — ничего серьёзного, но крови было много, по меркам Чонгука, там было море крови. В итоге большую часть медицинской помощи пришлось оказывать ему — он упал в обморок и всеми силами не хотел приходить в себя. Психологи бы сказали, что такая реакция не может появиться у человека просто так, должна быть какая-нибудь детская травма. И Чон с лёгкостью её назовёт. Когда ему было пять лет, он остался на попечении старшего брата, которому было семь. В глазах Гука тот был уже взрослым и самостоятельным, как и в мыслях его старшего брата. «Мне уже семь, я ничего и никого не боюсь» — говорил он тогда, младший же без пререканий верил и не собирался как-либо это оспорить, но что-то его старшему брату не понравилось. «Я тебе докажу!» — восклицал он, пока доставал видеокассеты из ящика. Но конечно же это была не правда, один взгляд на обложку диска и его хён говорил уже более тихо: «Со мной посмотришь и увидишь, какой твой хён храбрый». Только хён не был храбрым, как и Чонгук. Они не посмотрели и десяти минут. Сбежали. Вместе. На кухню. Заперлись. Так, на всякий случай. Позже, когда вернулись родители, их обоих наказали. Все подобные диски были надёжно спрятаны. Мальчики росли и если старший, постепенно и стал бесстрашным и вспоминал тот случай со смехом, то реакция младшего была абсолютно противоположной. Что странно, так это то, что больше ничего не могло напугать Гука. Прыгнуть с тарзанки? Легко! Прыгнуть с парашютом? Захватывающе! Согласиться в цирке, чтоб тебя привязали к кругу и спокойно смотреть, как в этот самый круг кидают ножи? Занимательно! Восемнадцать пропущенных от матери? А нет всё же есть то, что способно его испугать. Как и было сказано ранее, Гук — странный, но это не лишает его шарма. Хотя нет, если он странный, то его друг вообще инопланетянин. Кстати, об этом самом друге. Если у Чонгука спросить, почему он сейчас прётся в парикмахерскую, хотя его устраивает его шевелюра, то он ответит: — Не спорьте с Ким Тэхёном. Особенно не спорьте с Ким Тэхёном о том, кто съест больше куриных наггетсов за две минуты. Поверьте, вы не захотите это видеть. Теперь он будет вынужден щеголять по улицам Сеула с малиновой макушкой. Чон уже видит вывеску салона, мысленно проклиная своего друга, он переходит по пешеходному переходу. Рядом с ним девушка с детской коляской. Горит зелёный свет светофора. Где-то вдали слышны полицейские сирены. Чонгуку даже становится интересно, как вдруг он понимает, что сирены не вдалеке, просто у него в ушах затычки, которые тот надел, когда Тэхён снова начал читать реп какого-то новомодного бойзбенда. Гук успевает только оттолкнуть девушку, как мир перед его глазами меркнет и он отдалённо чувствует боль.

***

Чонгук находится в каком-то тёмном пространстве, вокруг ничего, да и не видно нихрена. Звуков тоже не слышно, даже собственного голоса парень не слышит. Он кричит, но ничего, ни единого звука. Он должен быть в панике и истерике, но из него будто эмоции выкачали. Он чувствует усталость, не столь физическую, несмотря на то, что он ходит в темноте на протяжении нескольких часов, или дней, Чон не совсем уверен, может не больше пяти минут, он чувствует боль духовную. Его шаг всё замедляется и замедляется, становится как-то всё равно где он. Вскоре он совсем останавливается. Возможно ему нужно бороться, но он закрывает глаза.

***

Надоедливый звук будильника вырывает Чонгука из сновидений, они какие-то непонятные, но стоит Чону приоткрыть один глаз, как он всё забывает. Голова от этого немного болит, но это ничего, думает Чон и снова закрывает глаза. Странно. Он под одеялом, а почему-то жутко холодно. Гук кутается ещё глубже. Всё равно холодно. Ещё глубже. Не работает. Недовольный, он вылазиет из своего укрытия и осматривается: его удобная одноместная кровать, комнатка четыре на три метра, небольшой шкаф, как всегда нараспрашку, там куча белых маек, рядом с кроватью, на полу, стоящий ноутбук — всего этого, привычного для парня окружения, нет. Итак большие глаза, мама не переставала утверждать, что он оленёнок бэмби, становятся ещё больше. Это не его большая комната, не его двуспальная кровать, даже не его одеяло и уж тем более не его квартира. Гук растерянно трёт глаза, но мираж не исчезает, он наоборот приобретает всё большую чёткость. Солнечный зайчик, просачивающийся через щель между шторами, падает на вторую свободную подушку. Вмятина на ней так и кричит, что в постели помимо Чона был ещё кто-то. Чонгук шарахается когда неожиданно слышит голос издалека: — Вставай, соня! Следом парень слышит глухой стук ножа о доску, шкворчание кипящего масла и аромат еды. Чон подрывается на ноги и забегает на кухню, находящуюся в конце коридора с разными дверьми. За плитой стоит парень, он ниже Гука. — Ты кто? , — задаёт интересующий вопрос Чонгук. Но парень его будто не слышит и продолжает что-то нарезать. — Где я? — Садись кушать, — предлагает незнакомец и развернувшись к Гуку лицом протягивает салат, Чонгук подвисает.Не дождавшись реакции, парень ставит тарелку на стол. Человек перед ним неестественно бледен, но это не портит его совсем, парень кажется эфемерным, прикоснись и он раствориться. Но даже такой безобидный вид не уменьшает настороженность Гука. — Где я? , — повторяет свой вопрос Чон. — Садись кушать, — говорят ему в ответ и снова разворачиваются к плите, опять начиная что-то резать/жарить/варить. — Эй! , — Гук не выдерживает и хватается за чужое плечо, он сейчас очень зол и находится в непонятках. Но вдруг его голову простреливает острая боль. Ноги совсем его не держат и он валится на пол, хватаясь обеими руками за лицо — По…мо…г…и… — пытается прохрипеть он. Парень присаживается на колени и в упор смотрит на него. — Садись кушать, — последние что он слышит перед тем как потеряет сознание.

***

Вокруг темнота, Чонгук открывает глаза, но вокруг до сих пор темно. Чонгук всё также стоит на месте, не двигается. Ему легко. Тело будто парит над землёй. Темнота окутывает его, утягивая к себе. Чон не чувствует паники, лишь покидающее сознание, уплывающее от него в небытие.

***

Вновь трезвонит будильник и Чон подрывается, спрыгивая с кровати. Он находится посреди большой комнаты, в которой находится большая двуспальная кровать, большой плетёный шкаф, телевизор, висящий на противоположной стене от кровати, на полу постелён белый ворсистый ковёр, окно. Солнечный зайчик, просачивается через щель между шторами и падает на подушку. Парень мотает головой из стороны в сторону, у него перед глазами проносятся события: вот он идёт в салон, вот девушка с ребёнком, вот машина, что его сбила, за ней полицейский кортеж, и резко всё темнеет, он находится в темноте и не знает куда идти, останавливается и просыпается в этой кровати, вот парень, боль и снова тьма. Официально, это самый странный его сон, страннее даже того, где он по каким-то причинам сбегает из-под венца. В платье. В свадебном платье. Чонгук прикрывает глаза, концентрируясь, собирая мысли воедино. Выходит не очень. Парень открывает глаза и решает обойти комнату и поискать скрытые камеры. Пока Гук изучает обстановку, воспоминания меркнут, испаряясь словно пар. Остаётся только оглушающий свет, поглощающая тьма и силуэт человека. Чонгук подпрыгивает чуть ли не до потолка, когда неожиданно слышит голос издалека: — Вставай, соня! Слышится следом глухой стук ножа о доску, бульканье кипящей воды и аромат еды. Чон, держась рукой за сердце, тихо проходит на кухню, находящуюся в конце коридора, по обеим сторон которого множество дверей. На столе стоит тарелка с *чачжанмёном, а парень находиться у плиты, помешивая что-то поварёшкой. — Садись кушать, ты должен поесть. — Зачем? , — проглотив ком в горле, интересуется Чонгук.  — Тебе понадобятся силы. Гук пару секунд молчит, изучая чужую фигуру. — Зачем? — Чтоб идти, — как только парень это произносит, Гук, собиравшийся было продолжить допрос, хватается за горло. — По…мо…г…и… — пытается прохрипеть он, кислорода катастрофически не хватало. Ноги подгибаются, ослабшие, Чон падает на колени. Его волосы взъерошивают и произносят: — Садись кушать.

***

Чон открывает глаза, вокруг него темнота. Он стоит на одном месте. Приходит осознание того, что он умирает. Нет, он не хочет умереть. Он делает один шаг, и всё его тело пронизывает жгучая боль. Он беззвучно кричит и всё его сознание погружается в пустоту, тьма окутывает его ледяными цепями.

***

Будильник дребезжит. Чон широко открывает глаза и смотрит на потолок, будто тот сможет парню чего-нибудь подсказать. Чонгук закрывает глаза и под веками будто выгравирован салон, в который он направлялся, поднимая свои веки он снова встречается с безмолвным белым потолком, снова закрыв глаза, Гук видит женщину, как он отталкивает её. И так до тех пор пока он не вспомнил всё: тьму, эту комнату, снова тьму, человека готовящего еду, непонятный разговор и снова тьму. Чонгук продолжает моргать, а некоторые воспоминания вылетают из головы. На соседней подушке прыгает солнечный зайчик, перепрыгивая на лицо парню, прямо на глаза, ослепляя на секунду. Он медленно встаёт на ноги и направляется на кухню в конце коридора. Парень сидит за столом, в его руках пиала с мороженным, замечая Чонгука тот произносит: — Уже проснулся, соня? Садись кушать. — Почему мне больно идти? , — спрашивает Чон, присаживаясь за стол. Парень задумывается на пару секунд — между его бровей залегает складка — в пальцах он крутит чайную ложечку, и подобрав нужные слова, отвечает: — Боль.....она.....ты от неё не избавишься, — он зачерпывает ложкой лакомство и продолжает — Куда более важно: хватит ли тебе сил продолжать идти, превозмогая боль. — И как ответить на этот вопрос? Парень слегка улыбается и подносит к губам Чона ложку. Тот послушно съедает сладость. Ложка за ложкой. Так много, что мозги начинают болеть. Глаза застилает пелена и Гук постепенно засыпает.

***

Чон открывает глаза, вокруг по-прежнему темнота, будто он не делал этого. Только цепи, окутывающие его тело, больше не кажутся призрачными. Чонгук делает шаг, звенья оков натягиваются, обжигая кожу холодом. Теперь понятно почему больно. Но парень не остановится, он будет продолжать идти, как бы трудно ему не было. Он хочет жить. Поэтому не сдаться до конца.

***

— О, ты пришёл в сознание. Как себя чувствуешь? Надо будет профессору Мину написать. ___________________________________________ *Чачжанмён это китайское корейское блюдо с лапшой, заправленное густым соусом из чуньцзяна, нарезанной кубиками свинины и овощей. Вариант блюда использует морепродукты.