Делириум

      Это было ошибкой. Теперь, стоя возле картины монаха она точно была в этом уверена. Руки дрожали так, будто за дверью ее ждал Сфинкс, желая задать самые тяжелые загадки и надеясь, что ни на одну у нее не найдется ответа.       — Дамочка, мы скажем пароль или так и дальше будем стоять здесь, будто у нас нет других дел? — устало спросил монах.       — Огонь дракона, — шепотом произнесла Гермиона словосочетание, на которое сменил пароль Малфой, после последнего незапланированного визита Паркинсон.       — Наконец-то, — закатила глаза картина, пуская ее внутрь.       И впервые ей хотелось забыть пароль или и вовсе его не знать, стоя под дверью, и иметь на это человеческое оправдание. Более достойное, чем трусость. Зайдя внутрь, она ощутила запах чистоты, проветренного помещения и тонкий аромат вишневых поленьев, которые нежились в пламени. Все выглядело как обычно, только более прибрано — спасибо домовым. Изумрудное убранство, черный диван, пустующие полки, потому что Малфой обожал упорядоченную чистоту. Она вносила такой хаос в его жизнь, подумалось Гермионе, и девушка нехотя улыбнулась этой мысли. Гриффиндорка смотрела на это и понимала, что место, которое стало для нее чем-то вроде островка безопасности, перестало им быть. Перестало иметь прежний смысл. Без него это была просто слизеринская комната. Совершенно без души.       Взглянув в узкий коридор, она умоляла себя набраться мужества. Шаг, второй. Его дверь была даже не закрыта. Она толкнула ручку, и ее щеки обдал приятный запах сандала, миндаля и мяты. Боже, как давно Гермиона его не ощущала. Прислонив руку к груди, она честно пыталась успокоить безумное сердце, которое билось так отчаянно, будто и вовсе не хотело это переживать. Слишком много чувств.       Прошли сутки с момента слушания, и не было новостей. Ни одна из сов не приземлилась у засыпанного снегом окна на кухне Норы, ни один патронус не нашел ее, чтобы передать скучным голосом вести. Ни строчки в газете, ни грамма чернил на листах.       В какой-то момент ее ноги подкосились, и Гермиона упала на его кровать, белье в которой было свежим и пахнущим какими-то цветами, а не им, и буквально на секунду она возненавидела домовиков за это. Его запах скоро испарится и от него здесь совсем ничего не останется, лишь воспоминания. А они были. Все стены пропитаны отрывками прошлого, призраки картинок из ее головы гудели в комнате, ложась на плечи грузом, сжимая голову в стальные тиски. Она даже не почувствовала, как начала плакать.       Возвращаться сюда было ошибкой. Она просто не выдержит этого. Ей казалось, будто внутри натурально ломаются ребра.       Сегодня торжественность застолья в Большом зале превышала все ожидания. Макгонагалл стала директором, и все восприняли эту новость на ура. Ученикам представляли учителей, которые будут преподавать предметы в этом полугодии, произносили поздравительные и вдохновляющие речи, но все это летело куда-то мимо нее — в пропасть. Большой зал теперь заполняли привычные четыре стола, а на Гермионе снова идеально сидела бордово-золотая форма, которая, по словам других, ей так шла, но как кому-то могут идти вещи, если взгляд абсолютно безжизненный? Как нарядить мертвеца.       Слизеринцы как обычно сидели дальше всех, гордо подняв головы, будто происходящее не касалось их ни грамма. На них не смотрел разве что слепой. Слепой и Грейнджер. Она специально отводила взгляд. Там не было того, кто ей был нужен. И только почувствовав на себе чужой взгляд, такой, от которого хотелось чесаться, чтобы сбросить с себя, гриффиндорка подняла голову и встретилась глазами с Забини. Он сидел, собрав вокруг себя всю слизеринскую «элиту», будто им обязательно нужен был предводитель, чтобы существовать. Их принца не было, поэтому этот пост вынужденно занял Блейз, что не приносило ему ни капли удовольствия. Они смотрели друг на друга секунды три, прежде чем парень отвернулся. Наверное, он единственный, кто понимает ее сейчас. Нотт что-то тараторил ему на ухо, но Забини выглядел так, будто еще одно слово — и его стошнит. Казалось, что он хотел находиться в другом месте.       Скользнув зрачками вправо, Гермиона увидела Пэнси, которая ковырялась в своей тарелке так, будто забыла как пользоваться вилкой. На ней не было лица, несмотря на тонну косметики, которую Паркинсон накладывала на себя вне зависимости от обстоятельств, словно одним слоем меньше и все — она расколется, как яичная скорлупа. Больше не к кому жаться, верно? Гермионе стало интересно, знает ли слизеринка, что он сделал? В курсе ли, почему сейчас его здесь нет? Пока Гермиона размышляла над этим, темные глаза внезапно впились в нее, пожирая ненавистью. Видимо, знает. Пэнси винила ее в произошедшем — это было ясно, как божий день, но это было не страшно. Страшно было то, что Гермиона с ней согласна.       Лежа в его кровати, которая была настолько большой, что было комично, что здесь вообще уютно спать одному, она думала о том, что если бы не вмешалась в его жизнь, он был бы сейчас на свободе. Только вот не существовало той вселенной, где все было бы хорошо для них двоих. Происходящее душило ее, и это явно была последняя капля. Голова раскалывалась от боли, будто стены действительно сдвигались. Здесь было так много его, что становилось невыносимо. И так мало, что хотелось содрать с себя кожу, только бы не ощущать этой болезненной недостачи.       Гарри с Роном настоятельно просили ее остаться сегодня в Гриффиндорской гостиной, но она пошла сюда. Потому что оттягивать этот процесс не имело смысла. Она могла сколько угодно притворяться, что все еще будет в порядке, но, когда зайдет в пустую башню, ей придется столкнуться с реальностью.       Слезы заливали лицо, и Гермиона считала свои всхлипы, чтобы как-то ориентироваться во времени, потому что перестала чувствовать его поток. Сколько она уже здесь лежит? Пять минут? Час? Сейчас ей казалось, что она может так пролежать несколько суток, абсолютно не вставая.       Вдруг Гермиона услышала скрип портрета, который так хорошо смешался со звуками ее плача, что девушка подумала, что ей показалось. Но монах опять что-то уныло заворчал и был прерван чьим-то голосом. Она вскочила, наспех вытирая слезы. Гермиона не сомневалась, что кто-то из учителей придет проверить девушку и делала ставку на профессора Макгонагалл, которая просила ее зайти, но так непохоже на себя, что Грейнджер решила сделать это как-нибудь потом. Когда соберет свое сердце по осколочкам.       Поправив юбку, она выскочила в коридор и оторопела. Идеально начищенные ботинки. Узкие брюки. Черная рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, показывающая слишком много кожи, но все так же идеально сидящая на его плечах. Серые холодные глаза. Дорожная сумка на плече.       Честно говоря, ей было плевать, рехнулась она в тот момент или нет, были ли это галлюцинации, ведь если даже это были они, то Гермиона совершенно не имела ничего против, потому что была уверена, что и так сойдет с ума. Желание девушки броситься ему на шею было таким огромным, что вопреки логике тормозило ее мозги. Как во сне. Ей казалось, что она бежит, а на деле приросла к косяку двери его комнаты. Но, оттаяв, оттолкнулась, стукнув каблуками в направлении его фигуры, как тут же получила колючий предупредительный взгляд и остановилась. Через мгновение в проеме появился Снейп. Он также был неизменно облачен в черное, поэтому создавалось впечатление, будто они сговорились насчет своей одежды. Сговорились свести ее с ума, запереть в Мунго, потому что она на полном серьезе не соображала, кажется ей это или нет.       — Мисс Грейнджер, вы куда-то только что торопились? — сдержанно спросил профессор, смотря на нее свысока.       — Я? Да, я... Я шла к профессору Макгонагалл, — медленно произнесла она, чтобы объяснить свою торопливую походку, но звучала абсолютно неадекватно.       — Тогда не смеем вас задерживать, — ответил Снейп, освобождая проход, когда Гермиона не сделала ни шагу после своих слов.       Она кивнула, ступая к выходу и чувствуя всем телом его взгляд. Который натурально касался ее кожи. Чтобы пройти прямо мимо него была секунда, перед тем, как скрыться за портретом, но она была такой реальной, что Гермиона наконец поняла — это правда. Запах Драко — девушка никогда не смогла бы настолько реально воспроизвести его в голове. Пьянящий и такой Малфоевский. Мерлин, это происходило по-настоящему!       Она выбежала в коридор и почувствовала, как хохот рвется наружу. Схватившись за подоконник, Гермиона смеялась, закрыв ладонями рот. Несколько старшекурсников из Пуффендуя переглянулись между собой, покосившись на нее, но ей было до лампочки. Истерика так сильно засела внутри нее, что, наконец, выплеснулась, делая ее свободной. Она увидит его.       — Гермиона! Мисс Грейнджер! — позвал ее знакомый женский голос. — Я как раз шла к вам, чтобы... с вами все в порядке?       — Да, да, конечно, профессор Макгонагалл, — ответила она, все еще сдержанно хохоча. — Просто... не берите в голову.       Учитель подозрительно на нее посмотрела, но комментировать не стала. Годрик, теперь все будут думать, что она страдает от эффекта какой-то дурман-травы.       — Я просила вас зайти ко мне, — напомнила Макгонагалл. — У вас будет минутка?       — Конечно, — кивнула Гермиона.       По пути в кабинет директора она всеми силами пыталась восстановить дыхание, чтобы не прослыть полной свихнувшейся дурочкой на весь Хогвартс. Когда Гермиона зашла внутрь, ее сердце радостно встрепенулось от увиденного. Кабинет больше не напоминал розово-кошачью блевотную массу, а был выдержан в аскетичном стиле, присущем учителю Трансфигурации. Конечно, здесь больше не было кучи странных штуковин, как при Дамблдоре, но обилие книг и свитков заставляли ее чувствовать, что все на своем месте.       — Мисс Грейнджер, понимаю, что, возможно, прошу многого, но я подумала и решила, нам стоит все же вернуть в жизнь школы правило о том, что главные старосты не могут быть с одного факультета, — произнесла женщина, сев в директорское кресло по ту сторону стола. — Поэтому, хочу предложить вам должность старосты. Мне известно, что вы многое пережили за последнее время, но эта возможность даст вам пищу для ума, и руки будут заняты. Не стоит даже упоминать о том, что этой школе и желать не стоит лучшей старосты, чем вы.       — О... — протянула Гермиона, немного опешив от неожиданности. — А Паркинсон...       — Мисс Паркинсон, как показали отчеты, не совсем корректно справлялась с доверенной должностью, — отрезала Макгонагалл, и Гермиона догадалась, что дело не только в отчетностях.       — Что насчет старосты мальчиков?       — Если вы хотите услышать мое мнение, то я считаю, что нужно оставить все, как есть. Уж не знаю, что вдохновило мистера Малфоя на тот поступок, который он совершил, но мне хотелось бы верить, что определенное осознание ответственности как-то повлияло на него, и по моему мнению, стоит поддержать в нем эти изменения, — ответила Минерва. — Вы уже виделись с ним?       — Да, мы... пересеклись, — кинула Грейнджер. — Профессор, его ведь... отпустили? Насовсем?       — Мистер Кингсли надавил на Визенгамот, вновь воскресив в их памяти наши показания, и они, в конце концов, сломались. Поэтому он немного опоздал из-за бюрократической возни с документами, — произнесла женщина, всматриваясь в лицо Гермионы, на котором читалось облегчение. — Конечно, Министерство будет следить за ним, так как считает, что он помог сбежать своим родителям, но, думаю, это не продлится дольше нескольких лет.       — Это прекрасные новости, профессор, — улыбнулась гриффиндорка, чувствуя, как все булыжники, лежавшие на ее душе, превращаются в цветы.       — И да, естественно, вы можете переехать в башню, которая...       — Нет! — воскликнула Гермиона слишком эмоционально и тут же покраснела. — Я имела в виду, что уже привыкла к этой башне и к тому же, если я буду старостой, так будет гораздо удобнее решать все организационные вопросы с мистером Малфоем.       — Мне просто казалось... — замялась Макгонагалл, подбирая слова. — Что у вас были непростые отношения в то время, пока он получил задание... наблюдать за вами, скажем так.       — Верно, но, думаю, мы нашли общий язык, — деланно спокойно ответила девушка, надеясь, что профессор не расшифрует ее красных, как спелые помидоры, щек. — К тому же, если что, я всегда смогу переехать.       — Хорошо, — немного погодя кивнула Минерва. — Тогда я пришлю профессора Флитвика на днях, чтобы он расширил вашу комнату и сделал гостиную более... межфакультетной.       — Отлично. Я могу идти?       — Да, значок получите утром, как и график дежурств, который нужно будет заполнить в кратчайшие сроки. Нам предстоит догнать очень многое, я надеюсь на вашу помощь, мисс Грейнджер, — опустила очки профессор. — Мисс Паркинсон я сообщу.       Попрощавшись с учителем, Гермиона прошла мимо места, куда они не так давно отлевитировали Амбридж, чтобы подстроить ее падение, как несчастный случай, и по позвонку девушки прошлись жуткие мурашки. Ноги так и несли гриффиндорку обратно — к портрету надоедливого монаха, но, решив, что ей не хотелось бы вновь видеться со Снейпом, неважно, насколько смелым и отважным он в итоге оказался, играя на два фронта, профессор все еще не вызывал у нее ни грамма личностных симпатий, и она свернула в гостиную Гриффиндора.       Увидев улыбчивое лицо подруги, Гарри с Роном приободрились, отложив журналы с обзором квиддичных матчей, которые обещали случиться совсем скоро.       — Гермиона, мы готовы даже помочь тебе начертить график исполнения домашних заданий! — счастливо произнес Рон, призывая к их столику еще одно кресло.       — Вот это жертвы, Рональд! — засмеялась она, потрепав его по волосам. — Но вы можете поиграть в свои варварские шахматы, а я посмотрю, как в старые добрые времена.       Произнеся это, Гермиона физически почувствовала облегчение от парней и закатила глаза.       — И кстати, почему вы так далеко забрались? — спросила она, понимая, что друзья сидят за самым дальним столиком.       — Потому что гриффиндорцы сошли с ума, — ответила Джинни, ставя на стол коробку конфет, чем немного сдвинула фигуры, и села на подлокотник рядом с Поттером. — Сегодня я уже успела раз пять рассказать о том, как Гарри убил Волдеморта и это минут за двадцать, которые мне хотелось провести наедине.       — А я пятнадцать, — закатил глаза Рон.       — Мне тогда вообще стоит промолчать, — сказал Гарри, оглядываясь, будто на них вот-вот должен выпрыгнуть очередной первокурсник с жаждой сплетен.       — Ничего себе, да вы звезды, ребята! — улыбнулась Гермиона. — Гарри, ты все еще носишь с собой карточки с автографами, как тебе советовал Локонс? Потому что я...       — Ты можешь веселиться, но тебя тоже достанут, только подожди, — скривился он на ее издевки.       — У меня для вас новости, — произнесла Гермиона, смотря, как Рон сделал первый ход. — Во-первых, я — новая староста школы, а во-вторых, Малфой вернулся.       У всех на лице мгновенно вырисовалась смесь удивления и шока.       — Серьезно? Уже? — эмоционально спросил Гарри, даже на секунду забыв, что сейчас его ход.       — Ну да, это ведь наш последний год, — пожала плечами Гермиона и получила скептический взгляд друга.       — О Боже, я не об этом. Его отпустили?       — Да, — кивнула девушка. — Конечно, Министерство все еще будет следить за ним, но в целом... в целом, да, насколько я знаю.       — Это хорошие новости, — улыбнулась Джинни, на секунду сжимая ее руку.       — Да, думаю, это хорошо. И мне предстоит кропотливая работа в делах старосты, я уже прикинула некоторые детали, которые нужно будет...       — Подожди секунду, а кто был старостой раньше? — спросил Рон, забирая черную фигурку.       — Паркинсон и Малфой. Но заменили на посту только ее. Профессор Макгонагалл думает, что дела старостата позитивно влияют на Малфоя.       — Я думал, что дела старостата могут только качественно довести до безумия, без обид, — сжался Гарри, представляя себе этот ворох обязанностей.       — Эй, вообще-то они учат ответственности! — возмутилась Грейнджер.       — Ответственности и чертить графики, — поддержал друга Рон, и уже через секунду они обсуждали все «прелести» этой должности, перед этим, конечно же, поздравив Гермиону.       Друзья сидели вчетвером и обсуждали всякие мелочи, поедая конфеты и играя в шахматы, а Гермиона все же не удержалась и открыла одну книгу из второго полугодия, чтобы убедиться в своих знаниях. Вот так она впервые за долгое время чувствовала себя действительно хорошо. Но ее мысли все равно были не на месте, и девушка постоянно поглядывала на часы. Когда время уже шло к одиннадцати, она поднялась, говоря, что ей нужно возвращаться.       — Перестань, Гермиона, оставайся сегодня здесь, — сказал Гарри.       — Точно, хорек уже не может тебе приказывать, — подтвердил Рон, складывая шахматы вручную.       — Дело не в этом, — покачала она головой. — Но сегодня я пойду в башню. Мне нужно хорошо выспаться.       Долго уговаривать ее никто не стал, в итоге все по очереди обняли подругу на прощание. Коридоры уже опустели, хотя в воздухе все еще витала взбудораженность студентов. Все, кто находились в бегах, вернулись, поэтому Хогвартс вновь напоминал улей, особенно после тех поредевших столов в Большом зале, которые она привыкла видеть. И это была еще одна монетка в копилку ее счастья. Атмосфера в школе перестала быть жуткой и давящей так, если бы они были заключенными. Все возвращалось на круги своя.       Гермиона шла, воодушевленная собственными мыслями, но, дойдя до башни, резко остановилась. Что она ему скажет? Привет? Что за бред? Гермиона закусила щеку изнутри, пытаясь справиться с нервами. Мерлин! Она так давно хотела его увидеть, а сейчас не сможет и двух слов связать? Но что, если он вовсе не хотел видеться с ней?       — Снова здорово? — устало произнес монах, будто она отрывала его от чрезвычайно важных занятий.       — Помолчите! — шикнула на него Гермиона.       — Неверный пароль! — завопил он.       — Огонь дракона, — злостно сказала гриффиндорка, проклиная ненавистную картину за то, что не дала ей достаточного времени собраться.       Боже, уже второй раз за сегодня она произносит это словосочетание и второй раз не может унять дрожь. Тихо закрыв портрет, девушка зашла внутрь, даже не зная, на что надеялась: что он все еще где-то в башне, пусть даже спит или же что ушел к слизеринцам — порадовать собственную свиту. Но, выйдя под свет лампы, она увидела, что Малфой стоит, облокотившись о спинку дивана, и внимательно изучает какие-то документы из синей папки на столе, засунув одну руку в карман брюк.       — Грейнджер, — произнес он, поднимая на нее взгляд.       Как давно она не слышала своей фамилии этим ледяным бархатным голосом, что почти растеклась лужицей у его ног от этого сочетания звуков. Годрик, да возьми ты себя в руки!       — Малфой, — ответила она, сглотнув.       Они смотрели друг на друга, как в какой-то идиотской пьесе, где главные герои забыли все свои реплики. Гермиона чувствовала себя под его взглядом, как под микроскопом, будто с нее сняли всю кожу и досматривают под лупой.       — Профессор Макгонагалл назначила меня новой старостой, — ляпнула она какую-то нелепость, просто чтобы заполнить молчание. Отвлечь его от такого пристального закрадывания ей в душу.       — Наконец, будет на кого спихнуть все эти идиотские заполнения еженедельных бланков, — съязвил Драко.       Ей хотелось сказать, что, конечно же, нет, пусть даже не думает, но слова застряли в горле, и она просто смотрела на него так, будто впервые видела. Все дело было в чертовой рубашке, которая так ему шла, что теперь черный был ее любимым цветом.       — У старухи развилось заикание или что ты у нее делала до одиннадцати ночи? — и вот снова этот недовольный контролирующий тон.       — Я была с друзьями в Гриффиндорской гостиной, — ощетинилась она, хотя все равно отвечала.       Но не понимала зачем. Он вновь превращается в сноба, которому нужно держать ее на поводке. Как привычка, которая слишком въелась в мозг. В какой-то момент Гермиона поняла, что никто не заставляет ее это терпеть. Просто уйди — проход открыт, он все так же неподвижно стоит, прислонившись к дивану, разве что отбросил листы с министерскими печатками обратно на стол. Но она продолжала говорить с ним. О чем бы то ни было. Потому что ей так смертельно этого не хватало.       — Естественно, Уизел с Поттером, наверное, с ума сошли от счастья, что их маленькая шлюшка вернулась, — его голос бросал ей в шею дротики, пронзая кожу.       Зачем он так злился?       — Перестань это говорить, — покачала она головой, говоря почти шепотом.       Было слишком — видеть сейчас его колкий взгляд после всего этого времени. Если ей нужно было еще одно доказательство того, что происходящее между ними было выдумкой, то вот оно — стоит напротив: жестокое и лютое, выпрыскивающее яд.       — А то что? — недобро усмехнулся Малфой. — Пожалуешься «великому волшебнику»? Можешь начать прямо сейчас, уверен, он еще не лег спать, не начав...       Громкий лязг пощечины повис в воздухе, отмеряя секунды до всплеска ярости. Но его не было. Медленно переведя на нее взгляд, Малфой ухватился за ее подбородок, скорее, потому что так было нужно «по протоколу», потому что так было бы правильно сделать.       — Какого хера, Грейнджер? — спросил он сквозь зубы, приблизив к ней свое лицо.       — Да я чуть с ума не сошла, пока тебя не было... — произнесла она, чувствуя, что слеза, как чертов Брут, предательски покатилась по ее щеке, а Малфой наблюдал за тем, как капля спускается к кончику ее губ. — А ты... смеешь сейчас говорить все эти... пошлости и...       Гермиона всхлипнула, понимая, что нужно уходить, потому что, боже мой, этого всего было слишком. Нервная система человека просто не способна выдержать так много. Она перерождалась, как феникс, миллионы раз, но когда-то должен был наступить последний. И ей не хотелось, чтобы он был сейчас. Чтобы после очередного нервного срыва ее просто положили рядом с родителями Невилла. Это было слишком слишком.       — Правда? — спросил Малфой, склоняя голову вправо. Как делал только он. — Тогда докажи.       Он приблизил свое лицо к ней еще немного, но все же оставляя ей некоторое пространство. Давать выбор — так не в его стиле. Ей хотелось ударить его еще раз за те гнусности, которые он додумался сказать, ломая и так собранную по частям стойкость. Гермионе хотелось наорать, ненавидя его, запереться в комнате и больше никогда не видеть. Но внутренний голос хохотал неистово, слушая эти вдохновенные внутренние монологи. Ложь. Ложь. Ложь. То внутреннее в ней заливалось смехом, зная, чего она хочет больше всего. И ей пришлось сдаться.       Скользнув рукой по его затылку, Гермиона прижала Драко к себе, целуя. Руки слизеринца мгновенно обвили ее, опускаясь ниже, сжимая бедро — еще одна любимая привычка Малфоя. Он поглаживал ее щеки, растирая дорожки слез. И что-то внутри нее, что билось и мучилось все это время, свернулось кошкой на его коленях и стало ждать то ли ласки, то ли приказов. Мерлин, это оно.       Он выглядел почти так же, разве что щетина была слишком длинной и колючей, но плевать.       — Драко, — произнесла она его имя, целуя куда-то в скулу, вспоминая, какой остается привкус после этого сочетания букв.       — Ммм? — он отвечал ей, не прекращая целовать.       Кажется, они, как двое голодающих, дорвались до последней еды на свете. Первая, вторая, маленькие пуговицы казались невозможно огромным препятствием сейчас, когда Гермиона пыталась расстегнуть их вслепую. Только бы добраться до его кожи, только бы почувствовать. Малфой не помогал ей, будто специально, только отвлекал, посасывая нежную кожу на шее. Боже, она так никогда не справится с этой задачей.       Когда последняя пуговка была расстегнута, Гермиона отдалилась всего на несколько сантиметров, чтобы провести по его торсу руками. Медленно. Смакуя. Наслаждаясь. Гермиона поцеловала его плечо, слизав любимый запах кожи и тут же услышала что-то похожее на сдавленный рык и почувствовала толчок. Он поднял ее на руки, заставив обхватить себя ногами, и понес наверх, периодически отрываясь от губ девушки, чтобы не свалиться прямо здесь от переизбытка чувств.       — Ты измяла мое постельное белье, — произнес Малфой, бросив ее спиной на простынь и склонившись над ней.       — Я бы не смогла жить, если бы... — лепетала Гермиона, понимая, что все еще не может успокоиться. Что все еще то ли плачет, то ли ее просто трясет, но он закусил губу девушки, прерывая.       Когда Малфой оторвался, отстраняясь, Гермиона на автомате привстала, чтобы расстояние между ними не смело увеличиваться. Оно просто не имело права после такого времени. Но он покачал головой, уложив ее обратно на спину. Подняв правую ногу девушки, Драко расстегнул застежку на туфле Гермионы, не прерывая зрительного контакта. Ррраз, и вторая так же летит вниз. Медленно проведя руками по ее ногам, он зацепил край колготок, снимая их. Это было по-настоящему. Происходило сейчас. Любой психолог сказал бы, что после таких потрясений, таких травм им не стоит торопиться, не стоит делать это вперемешку со слезами и истерикой, на грани нервного срыва. Но этого было между ними так много, что если не дать выход, они бы, наверное, разлетелись на миллион кусков, переставая существовать. Им это было нужно, вот так: медленно касаясь, смотря друг другу в глаза. Не в желании забыться, как тогда, в раздевалке, не в желании спастись, найти выход, вытравить из себя эту инфекцию, как в тот раз в его комнате, а просто в желании. Таком простом и понятном, правильном, как строение мира.       Малфой просунул руку ей под пояс, заставляя прогнуться, и тут же увидел, как Гермиона сжала зубы от боли.       — Что с тобой? — спросил он, отпуская.       Она помотала головой, пытаясь притянуть его обратно, но Драко ловко освободил ее от галстука и снял блузку, разделяющую их кожу. Центр груди, часть живота и даже маленький участок шеи заполняли черные вены, будто у нее внутри действительно текло что-то грязное, как смола. Но он не думал об этом сейчас.       — Какого черта, Грейнджер? — Малфой поднял на нее взгляд и вспомнил. — Заклятие.       Ну конечно, такие проклятия не проходят бесследно, оставляя после себя долгий период восстановления и травм. Она кивнула, попытавшись привстать, но он сжал ее руки над головой, возвращая ей все поцелуи, разбросанные по его телу.       — Черт, я так по тебе скучал.       В постели он всегда менялся. Становился не таким, каким сидел в Большом зале, разговаривая с друзьями, или когда препирался с ней. Здесь в нем было что-то такое, что, попробовав однажды, ты больше не можешь оторваться. Ей было страшно признавать, но теперь она понимала, почему все лезли к нему. Почему бежали по первому его желанию. В нем было что-то такое, что влюбляло в себя безоговорочно, стоило лишь подойти слишком близко.       Он двигался медленно, хотя она чувствовала, что это не его, знала, что ему нравится иначе, но несмотря на ее попытки заставить Драко забыть, не делать из нее фарфоровую куклу, парень все равно не припечатывал ее к кровати, оставляя грубые касания повсюду, как раньше. Едва ли это было нежно, наверное, Малфой так даже не умел. Но он не хотел видеть это выражение боли на ее лице еще раз, поэтому каждый толчок был размеренным, но все таким же сладким, что от ощущений у нее закатывались глаза. А Драко смотрел. Не подвигался ближе, наблюдая, как она кусает губы, шарит теплыми ладонями по его телу и шепчет что-то невнятное, только распаляя его.       — Еще, — уже так привычно прохныкала Гермиона, и он все же наклонился, набирая скорость, и шептал ей прямо в губы, не давая себя поцеловать.       — Тебе нужно быть послушной девочкой, Грейнджер, если хочешь еще.       Драко с удовольствием замечал, как ее кожа покрывается мурашками от его голоса. Раньше ему казалось, что он полностью состоит из грехов. Злость, тщеславие и похоть возглавляли этот список. Но сейчас его тело, мышцы, сухожилия состояли из какой-то дымки, потому что она делала это с ним — лишала рассудка каждый раз еще более изощренно, хотя совсем недавно ему казалось, что все уже давно потеряно.       Резким движением он повернул Гермиону на живот, улыбнувшись от того, что она не противилась. Совсем. Чертова патока. Гермиона сжалась от непривычных ощущений, когда он скользнул внутрь, придерживая ее за талию.       — Расслабься, тебе понравится, — произнес Драко, все еще наслаждаясь ее реакциями на себя.       Так, будто Гермиона вся полностью принадлежала ему. Поверив, она выдохнула, чувствуя, как с каждым его движением возбуждение внутри нее растет, опаляя внутренности. Малфой зарылся рукой в ее волосы и, потянув назад, вколачивался в бедра Грейнджер. Еще пара минут, и он удержал себя на локтях, чтобы не упасть на нее сверху, пока она дрожала, хватая ртом воздух.       «Не будет следующего раза, Забини», раздались в голове его собственные слова. Проговаривая это тогда, Драко действительно верил в это. Или хотел верить? Потому что уже тогда дорога назад ему была заказана. Когда его начали бесить все прикосновения к ней других, когда остальные стали бесцветными картинками, пролетающими мимо, потеряли облик, лица и тела. Уже тогда было поздно выпутываться.       Если бы его вскрыли, то увидели, как ненависть и презрение к себе облепило чернотой все внутренние органы, но одно ее касание, и все то черное, как нефть, что опоясывало его изнутри, превращалось в воздух, наполняя тело кислородом. Так просто и легко. Знала ли она, какой силой обладала над ним?       Повернувшись, он увидел, что Гермиона лежит рядом, почти неподвижно, не поднимая на него взгляд, будто не знала, что теперь делать. А Драко и сам не знал. Секс, ладно, уже даже не вызывал отторжения. Типа: «это было в последний раз, на меня просто что-то нашло...» Потому что это полная хрень. Но что дальше? Он всегда уходил после этого, а теперь они лежат, и Малфой мог поклясться, что она думает уйти. Потому что боится. Какая жестокая ирония в том, что Гермиона перестала бояться его гнева, того, что он может причинить ей физическую боль, тогда как в то же время сделала все, чтобы в руках Драко оказалось гораздо более мощное оружие, способное разрушить ее внутри.       Устав об этом думать, он просто сдался своим желаниям и лег на подушки, притянув девушку к себе. Поддавшись, она легла на его грудь, обняв худыми руками. Она осунулась, заметил он с недовольством. Это напомнило ему те ужасные дни, когда Драко понятия не имел, что с ней случилось. Джагсон пальнул в нее заклинание, и она упала, совершенно не двигаясь. Если раньше он думал, что самый ужасный его кошмар вмещал в себя глаза убитой им невинной девушки, то в топку его, потому что в ту секунду Драко чуть не поседел от страха. Джагсон сдох от его руки буквально сразу же, но это не принесло ни капли удовлетворения. Он пытался добраться к ней, чтобы потрясти за плечи, услышать хоть слово, но ебаные орденовцы все лезли и лезли на него с атаками, от которых приходилось отбиваться. Краем глаза Драко увидел, как Уизел склонил свою рыжую макушку над ней через несколько минут, и выражение паники и ужаса на его лице дало Малфою под дых.       Слизеринца словили, арестовав практически сразу, не успел еще даже труп Волдеморта остыть. Бросили в тюрьму, даже не Азкабан — ему было насрать, пусть если бы соседом по камере у него был бы десяток дементоров. Потому что счастья и радости в нем не было вообще. Он ничего не чувствовал, как когда-то, полностью зацементированный в своей оболочке. Только боль и неведение, которые подстрекали друг друга, как старые подружки, собравшиеся за вином субботним вечером.       Одно заседание этих прогнивших до самой глубины присяжных, которым место на помойке или у кладбища. Их недовольные, полные отвращения рожи. Вопросы. Большинство о родителях. Это все не имело смысла. Только опустившись на стул подсудимого, он почувствовал, как цепи туго обвили его запястья и лодыжки, но даже на это плевать. Драко искал взглядом в толпе ее. Хоть что-то, очертания, взволнованный голос, готовый отчеканить вызубренный текст, заставить всех чувствовать себя неуютно из-за собственной непроглядной тупости на фоне Грейнджер. Но ее не было. Были лишь сухие слова Макгонагалл и показания Поттера, которые говорили чистую правду. Блейз, которого пропустили на слушание за внушительную взятку из кармана нового ухажера его матери, он уверен.       Спокойствие вернулось лишь когда одним вечером к нему пустили Снейпа после того, как первое слушание не убедило этих кретинов.       — Что с Грейнджер? — спросил Драко, не поздоровавшись, не спросив, как ему удалось выпросить свидание, когда к нему не пускали никого, даже еду передавая левитацией.       — Как мило, что в столь щекотливой ситуации, все, что вас волнует, мистер Малфой — это состояние подружки, — скривился профессор.       В другой момент он бы огрызнулся, сказал бы, что никакая она ему не подружка, но тогда парень был готов проглотить все, что угодно, любое блять унижение, только лишь услышать что-то о ней.       — Она жива, — все же ответил мужчина, смерив Драко взглядом. — Без сознания, но ничего смертельного. Очухается.       Малфой закрыл глаза и, запрокинув голову, громко вдохнул в себя воздух несколько раз. Боже, все эти собрания с Волдемортом у него дома, все встречи с ним наедине, грозившие стать последними минутами его жизни, убийства, которыми он замарался по самое не хочу — все это полная ересь. Так он не боялся еще никогда. И вот Снейп, сам того не зная, вернул его к жизни.       — Скажи мне, Драко, как долго ты думал, прежде чем уничтожить свою жизнь этим... — начал зельевар, увидев, что ответная реплика на новость не последует.       — Я помог им всем! — крикнул он. — Если бы не я, Золотой мальчик и дальше гнил бы в темницах, а не пытался великодушно меня вызволить!       — Да, ты сделал это. Но ты мог прийти ко мне. Мы могли бы подготовиться. Почему ты раньше не сказал, что знаешь, где Волдеморт прячет Поттера?       — Потому что вы предпочли скрыть то, что играете на обоих полях до самого конца, как гений интриги! — прошипел Малфой сквозь зубы вполне справедливо.       — То, что Волдеморт мертв — это чистой воды чудо! То, как... — Драко смел его перебивать вот уже который раз, что было бы полным кошмаром в реальной жизни, но сейчас, сидя в затхлой камере, ему было глубоко плевать на этикет.       — Не понимаю, как после всех этих лет кто-то может сомневаться в везучести Поттера, — съязвил он.       Конечно, Снейп приходил не для того, чтобы читать ему нотации. Ему нужно было знать о родителях. Драко не подозревал его и был уверен, что, даже расскажи Снейпу об их местонахождении, он никого не выдаст, но не стал. Плевать на закон о секретности свиданий и информации — Драко не доверял этому, не доверял никому и ничему в этом мире.       Второе заседание — и он повторяет ту же историю в тысячный раз, как болванчик, не знающий других слов. Все, за исключением вырезанных моментов с родителями. Снейп сказал, что Люциус заслуживал бы сидеть здесь, а не он. Возможно. Но Люциус все еще был его отцом, и в этом была правда более весомая.       В какой-то момент, Драко понял, что сможет это пережить. Грейнджер в порядке. Она сможет встать на ноги — он ежедневно убеждал себя в этом. Слишком бойкая и живучая, чтобы отбросить коньки так просто, победив одного из сильнейших темных волшебников, пусть и окольными путями. А его внутри уже давно выжгли — не по ком тосковать. Но когда Снейп, на пару с Кингсли, пришли открывать его камеру, он был в полном недоумении. Словно судьба шутит с ним, специально заставляя смириться, прежде чем вытащить за ворот рубахи.       Тогда Драко впервые был у Снейпа дома. Он не отличался излишней роскошью, которую любили Малфои, но все же был довольно приятным, пусть и слишком мрачным, как и его хозяин. Мысли о Малфой-Мэноре посещали Драко в последнюю очередь. Конечно, их состояния хватит на то, чтобы отстроить еще сотню таких особняков, но история, которую хранили эти стены, была бесценной, неважно, что ему больше никогда не хотелось туда приезжать. Он принял душ, переоделся и получил целый ворох недовольных наставлений и причитаний от работника Министерства, который тыкал в него жирным пальцем, приговаривая, что за ним все равно следят и каждый его шаг у них на мушке. И любая связь с родителями будет воспринята как пособничество и бла-бла-бла. Тупые идиоты. И потом, вот она — выбегает из его комнаты, стоило ему лишь переступить порог Хогвартса, в который он не хотел возвращаться. Но так было нужно, как сказал Снейп, и Драко искренне ненавидел это выражение. Тогда, смотря на нее — живую, шмыгающую носом и облизывающую свои пухлые губы, тогда все сложилось в пазл так, будто имело смысл. С ней все в порядке. И даже запах тот же — десертно-сладкий, будто она и вправду сделана в какой-то волшебной кондитерской, прямо как рассказывают детям, которые еще не готовы ко всем подробностям человеческой анатомии.       Сейчас Гермиона тихо лежала на нем, притаившись, и ему не верилось, что еще час назад он был дико зол. Зверь внутри него подавлял разум, который твердил, что теперь все изменилось. Поттер и Уизли вернулись, и вся ее привязанность испарилась, как утренний туман. И так было правильно. Так должно было быть. Лучше даже, если бы она съехала и не мозолила глаза. Но зверь рычал и драл когти о его легкие, заставляя пойти за ней и притащить ее за волосы, чтобы Грейнджер никогда не смела от него отходить.       Она не спала — Драко знал это точно, потому что каким-то безумным образом научился определять это по дыханию. Гермиона просто лежала, обнимая его, спокойная, будто верила, что у них есть завтра. Он так привык сходить с ума от страха и ненависти к миру, что ему не верилось, что все закончилось. Что он свободен. Что метка, к которой Грейнджер сейчас прикасается частью своей руки, больше ничего не значит — простая клякса.       Но что это значило для них? Для мира? Все было слишком сложно.       — Это правда? — внезапно спросил он, смотря вверх.       — Правда что? — осторожно спросила она, поднимаясь на локте, чтобы посмотреть ему в лицо, и попутно закутываясь в тонкое одеяло.       Мерлин, кто вообще кладет такие тонкие одеяла в январе?       — То, что ты мне сказала тогда, в хижине.       Она приоткрыла рот от неожиданности и чувствовала, как слова снуют где-то в желудке, боясь вырваться наружу. Молчала и смотрела на него, зная, что совсем не умеет врать. И не нужно было — он ведь точно все видел в ее глазах, поэтому терять было нечего.       — Да, — ответила Гермиона шепотом и услышала свой голос будто со стороны.       — Повтори, — приказал Драко, не отводя взгляд.       Еще пару секунд на раздумья и опять та же фраза. Терять уже нечего.       — Я люблю тебя, — впервые она говорила ему это, смотря прямо в серый океан глаз.       И это было... неожиданно приятно. Хотя ей казалось, что признаться такому холодному человеку в чем-то столь личном и безрассудном будет как отрезать от себя часть тела и дать ему поиграть, но это ощущалось, как тепло, которым ты делишься.       Драко молчал, все так же бродя по ее лицу взглядом. Ища улики? Признаки лжи? Причины не оттолкнуть и не рассмеяться?       — Еще.       И это его «еще» было таким тихим, что Гермиона бы не поклялась, что слышала. Но сделала, что просил.       — Я люблю тебя.       И только в следующую секунду к ней пришло понимание. Как часто он слышал эти слова? От матери? Возможно. Но что насчет отца, к которому так тянулся маленький Драко, тогда, будучи еще совсем ребенком, и впитывал его манеры поведения, как губка. Как часто он купался в родительской любви так, как купалась она? Подружки? Об этом было даже смешно думать. Она лично слышала, как Пэнси несколько раз говорила ему это, но становился ли Драко настоящим с ней? Без этой сотни масок, таким, каким он сейчас лежал рядом с Гермионой? И это понимание изменило все.       Гермиона потянулась к нему, целуя, и он делал то же самое, зарываясь пальцами в волосы.       — Я люблю тебя.       Плевать, что он не отвечал — ей и не нужно. Просто пусть знает. Это неизменная правда и от этого глупо скрываться. Она так сильно влюблена, что смогла довериться врагу. Смогла ему открыться.       — Я люблю тебя.       И еще пара жарких поцелуев, которыми он награждал ее за эти слова. Ей хотелось, чтобы Драко понимал весь смысл того, что она говорит.       Я люблю тебя и принимаю таким, какой ты есть: со всеми твоими провалами, падениями и минусами. Я люблю тебя, поэтому верю тебе и доверяю, несмотря ни на что. И ей становилось мерзко от того, как часто девочки разбрасываются этим.       — Я люблю тебя.       И даже если мир пойдет ко дну, как и было десятки раз, я все равно буду любить тебя. Это ничто не сможет изменить.

***

      Школа отреагировала на возобновление учебы так, будто вновь начала дышать. Даже потолок, имитировавший небо, стал безоблачным и заливал Большой зал светом. Но он совершенно не помогал осветить настроение Гермионы, которая расчленила бедную сосиску уже на пятнадцать крошечных кусочков, и ни один из них так и не удостоился чести быть съеденным гриффиндоркой.       Проснувшись утром, она обнаружила, что ее губы без всяких там заклятий увеличились в несколько раз от постоянных поцелуев ночью, и что его не было. Не было в башне, в ванной, в гостиной, а сейчас Малфоя не было в Большом зале на завтраке. Гарри с Роном что-то увлеченно обсуждали, по-видимому, это были расписания будущих тренировок, они даже умудрялись советоваться с ней, когда их можно было бы поставить в расписании наиболее удобным способом, но от нервозности она практически ничего не слышала, изредка кивая, скорее всего, невпопад. Неважно было, что Драко ушел, важно было, где он. Ее колотило от нервов, и Гермиона смотрела на слизеринский стол так пристально, будто рассчитывала, что Малфой вдруг сбросит с себя мантию-невидимку и примется за овсянку.       Когда в дверях послышался гул смеха, она повернула голову и кто-то невидимый перерезал удавку на ее шее, хотя еще минута — и та точно бы задушила ее насмерть. Он шел в слизеринской квиддичной форме в компании однокурсников, которые что-то рассказывали, веселясь. Мерлин, видимо, ей правда стоит сходить к мадам Помфри и попросить какие-то успокоительные травы, потому что так дальше продолжаться не могло. Гермиона настолько сильно опасалась за него, что теряла голову. Не будет же она каждый час бежать и проверять, сидит ли он на своих уроках, когда у них не будет сдвоенных пар. Сдавленно засмеявшись, представляя эту возможность, Гермиона словила на себе две пары удивленных глаз.       — Вспомнилось кое-что, — махнула она рукой. — Так что там с квиддичем?       Гермиона быстро перевела внимание друзей на излюбленную тему, и они тут же забыли о ее странноватых реакциях. Малфой веселился, сидя между Теодором и Блейзом, которые были в приподнятом расположении духа. Ну конечно, сегодня же суббота, и все могли утром выбрать себе занятие по вкусу, по крайней мере, до дополнительных уроков, которые поставили на этот выходной. Она просто параноик.       Все остальные слизеринцы сидели рядом, но не слишком — как обычно, чтобы не создавать дискомфорт. За то время, пока Гермиона сидела в Большом зале, безрезультатно пытаясь впихнуть в себя еду, она услышала достаточно, чтобы понять репутацию Малфоя в стенах школы. Как только какие-то студенты увидели его в коридорах, слухи распространились как зараза. Слизеринцы теперь, кажется, стали его еще больше опасаться, понятия не имея, на что он способен, а все остальные просто сторонились Малфоя, не зная, чему верить. За целое утро Гермиона в полной мере ощутила то, о чем говорили мальчики вечером в гостиной — только ленивый не подошел к ней с ненавязчивой просьбой рассказать «как все было», и ее голова уже гудела от этих историй. Большинство верило Гарри, который честно рассказывал о роли Драко в этом, но была еще часть тех, кто был уверен, что Малфой, скорее, заколдовал Поттера, чтобы он так думал, потому что другой исход был слишком нереален. Но это было неважно. Сейчас Драко сидел на другом конце зала, улыбчивый и живой. И она, наконец, принялась за еду, когда все остальные уже давно расправились с десертом.

***

      Он проглотил завтрак быстро, чтобы успеть переодеться. Гребаные новые правила и дополнительные занятия, чтобы догнать программу, которую Пожиратели спустили в трубу, во главе с Амбридж. Малфоя бесила учеба в выходной день, пусть это были всего два несчастных урока, и начинались они гораздо позже. Он еще не был готов приниматься за обучение после всего того пиздеца, что творился в его жизни. После этого какие-то травки и уход за ними казались Драко насмешкой.       Ни свет ни заря он услышал шум возле портрета, который выдернул его из сна.       — Какого хера...? — пробурчал он, протирая глаза и видя лишь очертания комнаты в лучах рассвета.       Кто-то стучал и смеялся на визги монаха, который клялся пожаловаться «высшим инстанциям». Аккуратно отодвинув от себя Грейнджер, что спала, уткнувшись ему в шею и обвив его тело, он поднялся и накинул на себя халат, который призвал тихим Акцио.       Приготовившись кого-то проклясть, Драко открыл дверь и громкое: «С возвращением!» чуть не сбило его с ног.       — Боже, вы идиоты, — проговорил он, потирая глаза от сонливости.       Блейз держал несколько бутылок пива, смеясь, как придурок.       — Эй, ты спал, принцесса? Нам нужно отпраздновать спасение твоей задницы!       Крэбб и Гойл подхватили волну веселья его лучшего друга и добавили свои тупые шуточки на пару с Тео.       — Ладно, — закатил глаза Драко, понимая, что они не отстанут, но все же внутренне радуясь. Он был чертовски рад видеть друзей, а Забини особенно.       — Тогда отойди от прохода, — указал Тео на проем, который Драко все еще загораживал. — Ты знал, что картины, висящие у входа в башню, подбирают согласно характеру проживающего? Это объяснило бы, почему у вас тут такой дерьмовый мужичок нарисован.       — Я попрошу...! — раздался голос возмущенного монаха, но Малфой прервал его.       — Нет, не у меня. У меня нельзя, — он словил ухмылку Забини. — Пойдем в гостиную Слизерина.       Через пару часов парней настигла идея полетать на метлах, и Драко решил, что не может быть ничего лучше, чем размяться в игре после долгого заточения в камере.       Сейчас слизеринцы расправились с завтраком, едва на него успев, прибежав прямо в форме, вернулись в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться в школьную форму. Они с Блейзом задержались с едой дольше всех, поэтому стояли в раздевалке уже совсем одни, рискуя опоздать к Спраут на Гербологию.       — Как там Грейнджер? — спросил Забини, когда уже, наверное, в сотый раз поинтересовался его состоянием. — Вчера на праздничном ужине она выглядела так, будто стала инферналом и кто-то вселился в ее тело. Такая несчастная и будто неживая.       — Твою мать, что за сравнения? — скривился Малфой. — С ней уже... все нормально.       — С ней или с вами? — надавил друг, натягивая рубашку.       — Боже, Блейз, я не... я не знаю, — ответил Драко, закрывая шкафчик и прислоняясь к холодному металлу лбом.       Еще совсем недавно он бы засмеялся от этого его «с вами», будто существовали какие-то они. Но теперь Драко понятия не имел, что существовало, а что нет. Вернувшись, чтобы переодеться, он смотрел на ее тело в своей кровати и не чувствовал ничего неправильного. Даже прислушиваясь к себе. Даже заставляя себя почувствовать. Но что теперь ему с этим делать? Как ему жить с тем, что ее «я тебя люблю» проносятся абсолютным кристальным счастьем по нему, усеивая тело мурашками. Будто она не просто болтала языком, а творила какую-то особую магию.       Отношения? Ему было даже смешно об этом думать. Он никогда не был в отношениях, в прямом смысле этого слова. То, что у них было с Пэнси — назвать отношениями язык не поворачивался. Даже свободными. Она таскалась за ним, собирая крошки его внимания, а он плевал на все это, довольствуясь любыми симпатичными юбками, которые попадались под руку. Отношения с Грейнджер? Серьезно?       — Как бы там ни было... ты выглядишь другим, — спокойно произнес Блейз, смотря на стенания друга. — Более счастливым, что ли. Клянусь, никогда не думал, что скажу это человеку, который недавно вышел из тюрьмы. Может, отсидка пошла тебе на пользу?       — Ха-ха, придурок, — усмехнулся Малфой от совершенно нелепой мысли и, затянув галстук, больше не чувствовал удушья. Больше нет.

***

      Толчок в плечо заставил Драко сжать зубы и медленно повернуться к тому, кто, видимо, не планировал больше дышать.       — Прости, — пикнула Парвати Патилл и тут же проскользнула мимо, желая только раствориться в толпе. Толпе из гриффиндорцев.       Эта мысль так озадачила Драко, что он пропустил это мимо ушей.       — У нас Гербология с Когтевраном, разве нет? — спросил Малфой у Блейза, идущего рядом, и как обычно, ворчащего на слишком холодную погоду. В январе-то — какая неожиданность!       — Была в прошлом полугодии, — ответил он, оглядываясь. — А в этом мы еще даже постоянного расписания не получили.       Малфой слушал Забини, и тут его глаза наткнулись на слишком знакомую копну волос. Гермиона шла в одном тонком свитере, облегающем ее фигуру, и этот тонкий кусочек ткани вот-вот норовил промокнуть насквозь из-за небольшого снегопада. Она что, рехнулась совсем?       Гермиона сложила руки на груди, шагая к теплицам, которые, ей казалось, сейчас находились на другом конце света. Чертов затянувшийся завтрак! Она поняла, что опаздывает, когда уже времени заходить в башню совсем не было, и решила пробежаться так, ведь у профессора Спраут всегда тепло. Наивная.       — Грейнджер, — вдруг оклик знакомого голоса заставил ее замереть на полпути.       Драко окликнул ее так, как когда-то окликал, чтобы назвать грязнокровкой, съязвить на потеху своим дружкам, повеселиться всласть. Она нахмурилась, оборачиваясь и видя, как он идет в окружении слизеринцев позади.       — Куда ты так вырядилась? — фраза звучала твердо и колко.       Змеиный эскорт, обступающий его, молчал, видимо, ожидая кульминации шутки.       — Я слишком торопилась, — ответила она, вздернув подбородок.       Когда Гермиона уже отвернулась, планируя идти дальше, и не хотела думать, чем эта милая беседа на глазах их однокурсников может закончиться, услышала скрип снега в нескольких шагах от себя, и в следующий момент грубая ткань мазнула ей по щеке от резкого движения. Она подняла брови, оборачиваясь на него, но он уже пошел вперед. Его куртка пахла так же вкусно, как и постель, в которой Гермиона сегодня проснулась — просто какой-то концентрат феромонов. Она лежала грузом на ее плечах, и гриффиндорка от шока едва ли понимала, что происходит.       Кинув взгляд на группку слизеринцев, девушка увидела, что Блейз сделал вид, что ничего не произошло и просто пошел дальше за Драко, что-то ему рассказывая. А Крэбб и Гойл выглядели так, будто кто-то им сказал, что клубничные кексы навсегда сняли из производства. Гермиона перевела взгляд на Паркинсон и в двух щелках, в которые превратились ее глаза, увидела, как сгущается настоящая ненависть. Отвернувшись и закутавшись плотнее в куртку, которую он набросил ей на плечи, она чуть ли не побежала в сторону теплиц.       — Что...? Почему на тебе эмблема Слизерина? — спросил Рон шепотом, опешив, когда они с Гарри опоздали на пару минут.       — Это куртка Малфоя. Я не успела взять с собой верхнюю одежду, и он мне ее одолжил, — поспешно объяснила Гермиона, не отрывая глаз от конспекта, но все равно увидела, как парни многозначительно переглянулись между собой, но ничего не сказали.       Впрочем, за все время урока (который, кстати, так не вовремя проходил в «хорошо проветренном помещении» из-за крайней непереносимости Ложечницы спертого воздуха) она оторвалась от своих листов всего лишь несколько раз, и все эти несколько раз взгляды гриффиндорцев буквально прожигали в ней дыру.       Драко откинулся на спинку стула в своем идеально сидящем свитере и, кажется, не испытывал никаких неудобств ни от холода, пробирающего кожу, ни от любопытных взглядов. Что он творил вообще? Еле дождавшись конца урока, чтобы испариться из этого помещения, а желательно из этой школы в принципе, она хотела отдать ему куртку, несмотря на то, что это была самая уютная вещь, которую гриффиндорка надевала за многие годы, но Драко уже ушел под нытье Теодора о том, что Гербологию нужно исключить из предметов на законодательном уровне из-за риска для студентов помереть от скуки.

***

      У них был небольшой перерыв между дополнительными занятиями, и Малфой решил зайти в Слизеринскую гостиную, чтобы взять несколько книг по Зельям, которые значились в заметках внизу расписания, но которых у него почему-то не оказалось. Конечно, можно было одолжить у Грейнджер, у которой они были со стопроцентной вероятностью, но ему было лень ее искать, тем более, что она уже могла ускакать на свои дополнительные Чары. Он усмехнулся себе под нос, вспоминая, какими яркими были ее щеки все занятие, будто вместо конспекта Гермиона читала какой-то порно-романчик прямо на уроке. Ее было так легко смутить, но его поступок определенно стоил того. Драко специально сел в ряд напротив, несмотря на то, что обычно сидит в другом, чтобы иметь возможность смотреть, как она непроизвольно кутается в куртку, вдыхает его запах, который распространяется по ее горлу, телу, доходит до мозгов. Поразительно, как сильно ему нравилась та мысль, что он заполняет всю ее так же, как она когда-то сделала это с ним, с его разумом.       Перебросив сумку на другое плечо, он подходил к месту и пытался вспомнить пароль, который парни проговаривали утром, но услышал, как его окликает женский голос и резвый стук каблуков.       — Драко! Ты так быстро ходишь, я еле угналась! — фальшиво засмеялась Пэнси, хотя ее лицо вовсе не выражало веселья. — Ты в гостиную?       — Очевидно, — произнес он без особого энтузиазма и повернулся, чтобы продолжить путь, но она схватила его за локоть, удерживая.       — Эй, малыш, что с тобой? Я так переживала о тебе все это время, а ты едва ли сказал мне пару слов после того, как вернулся, — обиженно надула губы слизеринка.       Да, так переживала, что даже не появилась на слушании. Честно говоря, ему было плевать, и он вспомнил об этом только сейчас, когда она произнесла эту фразу о переживаниях, но все это было так фальшиво, что хотелось отмыться.       — Со мной все в порядке, Пэнс, не стоит тревожиться.       Он снова сделал попытку уйти, но цепкие руки девочки не отпускали.       — Драко, что происходит? Ты избегаешь меня? Потому что мы с тобой...       — Нет никаких «мы с тобой», Пэнс. Пожалуйста, хватит ломать комедию, правда, я устал, — вздохнул Малфой и понял, что в его голосе не было ни капли злости. Просто констатация факта.       — Перестань так говорить, — ее глаза наполнились слезами. — Ты же знаешь, что у нас целая история, не отдаляйся от меня.       Ему было жаль ее. Впервые искренне жаль. Жаль, что он не мог дать ей того, чего она просила, потому что в нем не было ни капли, ни маленькой толики чего-то, принадлежащего ей. Вот так просто и жестоко.       — Пэнси, перестань плакать. Но ты всегда знала, что это правда. Понимала, что я ничего к тебе не чувствую, мне никогда не приходилось это скрывать, — проговаривал он, смотря, как ручьи слез текут из больших темных глаз. — Мне кажется, настало время закончить это. По тебе сохнет половина Хогвартса, и ты вполне...       — Но мне не нужны пол-Хогвартса! — воскликнула она, и ее крик раздался эхом в подземельях. — Мне нужен ты! Ты ведь говорил, что не умеешь... что не можешь так чувствовать, — всхлипывала она, и Драко постепенно терял терпение.       — Ну вот видишь, ты сама все знаешь.       — Но это не так! — толкнула она его в истерике, хотя он едва пошатнулся. — Ты сделал это сегодня, во дворе. Ты позаботился о ней! Вот в этом дело, да? В этом секрет твоего поступка, о котором гудит вся школа? Потому что грязнокровка...       Он схватил ее за руку, нависая над ней, и Пэнси заскулила от неожиданности.       — Не советую тебе, Паркинсон, открывать рот.       Драко смотрел ей в глаза и чувствовал, как все его тело источает волны ярости. Злость, проснувшаяся от того, что Паркинсон оскорбила Гермиону, собралась под языком, крича дать ему выход эмоциям. Клянусь Салазаром, пусть благодарит, что она девушка. Он отпустил ее и увидел, как ужас заполнил радужки слизеринки. Ужас осознания.       — Подожди, Драко, нет, прости меня, — произнесла она, скользя руками по его плечам. — Это ведь просто помешательство. Или острые ощущения, да? Ты спишь с ней? Ладно. Но ведь нас ничего не может заменить. Мы с тобой должны быть вместе, ты знаешь...       Пэнси подвинулась к нему, пытаясь поцеловать, но он отвернулся, и ее губы мазнули по шее, измазанные яркой помадой, с которой она вряд ли вообще имела право появляться на занятиях, но учителя были так заинтересованы в том, чтобы суббота как можно быстрее стала выходным, что спустили это с рук.       — Нет, — сказал Драко спокойно, отодвигая девушку. — Дело не в этом, Пэнс. Я просто не хочу.       И он был с ней честен, как всегда. Дело было даже не в том, что у него был секс сегодня ночью и не в том, что Драко устал или думал о гребаных Зельях. Он просто не хотел. Не ее.       Отвернувшись, Малфой зашагал к гостиной, слыша, как Пэнси плачет, закрыв рукой рот. Ему не хотелось делать ей больно, но это нужно было когда-то обрубить и дать девушке жить свободно, без этой ненормальной болезненной привязанности. Она справится, он был уверен. Потому что в ней не было ни грамма настоящих чувств. Лишь иллюзия, созданная ею самой. Но пора было снять розовые очки.       Бросив нужные учебники в сумку, он посмотрел на часы и понял, что даже учитывая затянувшийся разговор с Паркинсон, справился слишком быстро, поэтому пошел наверх в надежде найти Блейза, который с самого утра цапался с Дафной хрен пойми из-за чего. Направляясь в Большой зал, Драко то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды, но в отличие от святой троицы, никто не осмеливался подойти к нему со всевозможными вопросами. Спустившись по лестнице, он поднял взгляд и тут же захотел оторвать руки ебаному когтевранцу.       Грейнджер шла под окнами рядом с Голдстейном в направлении кабинета Чар, и он, рассказывая что-то, заправил выбившийся локон ей за ухо. Гриффиндорка смутилась, немного отодвинувшись от парня, что удержало Драко от смертоубийства прямо перед статуей Безумного рыцаря. Малфой ненавидел это новое неуправляемое чувство, которое жглось крапивой, когда он видел ее с кем-то другим. И дело было не в неуверенности — Драко был уверен, что то, что Гермиона говорила ему, было правдой, и что она не выберет никого другого, но сама мысль о том, что кто-то позарился на то, что принадлежало ему — бесила до потери пульса. Ехидный голосок хихикал внутри него, приговаривая: «А как кто-то будет знать, что она — твоя, если ты это никак не обозначил?» Малфой сжал зубы, пытаясь заткнуть внутренний монолог. Драко не понял, что ноги сами понесли его вперед, перекрывая все доводы рассудка о том, что он вообще-то шел на поиски Блейза.       — Голдстейн, свали, у меня к Грейнджер приватный разговор, — лениво произнес слизеринец, подходя к ним.       Энтони поднял брови, вытаращившись на парня.       — Скажи, Малфой, насколько тебе тяжело жить таким ублюдком?       — Это было смело, но чересчур самонадеянно, — сказал Драко, резко подойдя впритык к когтевранцу, чем заставил его машинально отступить.       — Драко, стой, — она обвила руку вокруг его пояса, явно, чтобы остановить, но получилось слишком нежно и... сработало. — Хватит.       — Ты больше не имеешь права ей помыкать, — хмыкнул Голдстейн удовлетворенно.       — Энтони, подожди секунду. Нам со старостой нужно переговорить, ладно? — быстро пролепетала Гермиона, пытаясь сгладить конфликт, взявшийся на почве длинного языка когтевранца и неконтролируемой злости Малфоя ко всему живому. — Встретимся в кабинете.       Он кивнул, все еще бросая колкие взгляды в сторону Малфоя, но потом развернулся и пошел в направлении лестницы.       — Мерлин, неужели нельзя быть хотя бы чуточку вежливее? — она возмущенно сложила руки на груди, поворачиваясь к Драко.       — Велика честь, — закатил глаза он. — Пусть держит свои руки при себе.       Малфой показательно взял одну из ее кудряшек и начал играть с ней, накручивая на палец, и с удовлетворением заметил, что она не отодвинулась даже на миллиметр.       — Что? — Гермиона засмеялась, смотря на него. — Твои приступы ревности абсолютно...       — Я тебя умоляю, меня всегда бесил этот неудачник, ревность здесь ни при чем, — резко ответил Драко, оставляя ее волосы в покое. — В твоем окружении и так слишком много дегенератов, которым нужно подтирать сопли.       — Малфой, прекрати... — она подняла палец, позабавив его, потому что выглядела точно так же, когда отчитывала первокурсников за мелкие шалости во время обеда в Большом зале, но потом ее глаза остановились чуть ниже его лица, и губы девушки дрогнули. — Это... неважно.       Гермиона повернулась на каблуках и, схватив сумку с подоконника, хотела убежать, чтобы не чувствовать этой жгучей боли, которая становилась все сильнее. Годрик, какая же она идиотка! Стоило чему-то стукнуть ему в голову, типа, отдать ей куртку, оставить на ночь в своей кровати, и девушка уже выстроила себе миллион воздушных замков, которые рушились, падая вниз, раня осколками так натурально, словно были возведены из самого острого стекла.       Драко мазнул пальцами по шее и, увидев следы помады, выругался и схватил ее за руку. Гермиона дернулась, в желании вырваться — слишком унизительно было бы расплакаться прямо перед ним. Потому что нечего здесь рыдать — Малфой никогда не изменится. Он никогда и не обещал. И никогда на самом деле не был ее. Еще несколько месяцев назад это не ранило так сильно. Она знала, что он путается с какими-то девчонками, но просто старалась об этом не думать, чтобы внутри не щемило. Но теперь это чувствовалось, как океанская волна на открытый перелом. Она дернулась еще раз, но он притянул девушку к себе, обхватив своими и ее руками вокруг пояса.       — А-ну, стой, — сказал Драко ей на ухо, не ослабляя хватку. — Не дергайся, блять.       — Малфой, мне нужно на урок, — попыталась она воссоздать совершенно спокойный тон. — Тебе есть с кем развлекаться.       — Серьезно, Грейнджер? Это такая типичная девчачья реакция, что даже удивительно.       — Отвали, — отрезала она. — И забудь. Я ничего от тебя не жду, чтобы проявлять какую-то реакцию. Мы никто друг другу, забыл?       Ее слова резанули ему по ушам так, будто Гермиона сказала что-то настолько нелепое, что фыркнул бы даже Долгопупс. Разомкнув ее руки, он резко повернул девушку к себе лицом.       — Это была Пэнси. Но я сказал ей нет.       Салазар сейчас вертится в гробу от ужаса, наверное. Драко отчитывается перед ней о том, с кем был и что делал. Какое-то ебаное параллельное измерение, где он какой-то слюнтяй. Но почему-то сейчас было очень важно это сказать. Потому что он видел, что ей больно, несмотря на поверхностную браваду, которой она залила обиду, словно глазурью. Но Гермиона пожала плечами и медленно высвободилась из его рук.       — Ты не обязан мне ничего объяснять. Как и я тебе. Потому что это все равно ничего не изменит.       И она, развернувшись, ушла, оставив его одного слушать звонок на урок и прокручивать в голове ее последние слова, которые имели поразительную способность, как залатать его изнутри, так и разъесть кислотой, не щадя ни единого мускула.

***

      Утром следующего дня профессор Флитвик зашел в башню вместе с домовыми, чтобы сделать комнату Гермионы более пригодной для комфортного проживания. Когда они ушли, пространство увеличилось, кровать стала шире, а пол укрывал ворсистый ковер. В принципе, теперь ее комната мало чем отличалась от комнаты Малфоя.       Гостиная тоже преобразилась, когда в нее добавили золото-красные тона, сделав более уютной. Хотя, судя по выражению лица старосты мальчиков, когда он это увидел, у него было свое мнение на этот счет. Теперь здесь было больше ее, больше равных прав, которые отпечатывались даже на цветах, но камень на сердце у Гермионы все равно лежал мертвым грузом, не позволяя ей радоваться происходящему. Теперь она не была уверена, что сможет здесь жить. Конечно, предложение профессора Макгонагалл о переезде все еще оставалось в силе, поэтому девушка думала о нем практически всю прошлую ночь, наложив на комнату заглушающие чары. Гермиона не сможет смотреть, как он притаскивает каждый вечер новую студентку, которая была так же глупа и наивна, как и она сама. Просто не вынесет этой боли. А она не мазохистка и не враг себе. Ей нужно было съехать. Просто собраться с мыслями, собрать вещи и сменить башню — в этом нет ничего сложного, всего лишь один тяжелый вечер.       Но правда была в том, что ей было страшно. Она боялась, что он исчезнет. Уйдет из ее жизни, останется лишь на коротких общих занятиях да среди толпы в Большом зале. Сотрутся его касания, которые клеймом горели на ее теле, даже спустя несколько дней. Развеется его запах с ее одежды, которая пропитывалась им, даже волосы девушки тонули в этом аромате, пока она заходила после него в душ, спала на его простынях, куталась в его вещи. Она боялась, что он уйдет и больше не будет ничего, что их связывает. И этот страх бил ее по коленям, заставляя упасть на пол и забиться в угол, будучи полностью безнадежной. Как те глупые девчонки, которых она презирала всю жизнь.       Гермиона смотрелась в зеркало перед завтраком, наколдовывая себе прическу и завивая ресницы. Ей вспомнилось то утро, когда она проделывала то же самое, будучи уверенной, что Малфой придушит ее после того необдуманного порыва в библиотеке. Это случилось, кажется, тысячу лет назад. Когда она не была так сильно от него зависима.       Знали Гарри с Роном, точно знала Джинни, которая бросала на нее понимающие взгляды, но тактично молчала. Кажется, знали все и тыкали в ее любовь сальными пальцами. Она добавила немного румянца на щеки, вспоминая, как переборщила с этим в прошлый раз. Кто бы мог подумать, что чары гламура способны поменять ее самочувствие. Теперь она понимала маму, которая могла часами сидеть за туалетным столиком, нанося макияж.       Платье, подаренное ей Джинни еще на позапрошлое Рождество, которое она додумалась забыть в Норе тогда, чуть ли не обидев подругу, сидело отлично, хотя и казалось слишком коротким. Обтягивающее верхнюю часть тела и свободно спадающее внизу, оно было достаточно повседневным, чтобы это не выглядело странно, но в то же время отличалось от ее обычной одежды. Плевать, ей нужно было сейчас почувствовать хотя бы немного уверенности в себе, и если пары взмахов волшебной палочки и выкроенного куска ткани для этого может быть достаточно, то она это сделает.       Спустившись вниз, она уставилась на Малфоя, который сидел на диване, хотя Гермиона могла поклясться, что слышала, как дверь в его комнату хлопнула примерно полчаса назад, когда он уходил. Девушка была уверена, что Драко давно ест свой завтрак, слушая небылицы Забини с Ноттом. Но он сидел здесь и, повернув к ней голову, медленно прошелся взглядом вдоль ее тела, вмиг заставив гриффиндорку почувствовать себя неуютно. Еще одна дебильная привычка.       — Ты... Я думала, ты ушел, — растерялась Гермиона.       Драко молчал и смотрел на ее лицо, внимательно его изучая, опуская свой взгляд на волосы, которые лежали аккуратными прядями. Да, видимо, все же слишком много стараний для какого-то обычного воскресенья.       — У тебя такие красивые ноги, — произнес он, и Гермиона тут же залилась краской.       Что ж, возможно, длина у платья как раз. В этот момент ей хотелось дать себе оплеуху от того, как быстро она готова растаять от его комплимента, но Драко так редко говорил девушке что-то подобное, что каждый раз это высекалось в сознании, просто чтобы помогать ей в те моменты, когда, кажется, надежды нет.       — Спасибо, — улыбнулась она, пытаясь выглядеть непринужденно.       Наконец, он встал, перестав издеваться над ней своим пристальным взглядом, и пошел к двери.       — Ты идешь? — поднял бровь Малфой, оборачиваясь и видя, как девушка застыла.       — Вместе? — Гермионе казалось, что она просто смотрит на себя со стороны — настолько странно себя вела.       Драко улыбнулся своей кривой ухмылкой и подошел ближе.       — А ты что, боишься слишком заинтересованных взглядов? — боже, ей казалось, что она привыкнет к его запаху, манерам говорить, играя с ней, так, будто он знал какой-то секрет, но это снова и снова сбивало ее с толку.       — Ничего я не боюсь, — выдохнула Гермиона, смотря на его губы.       Заметив это, Малфой улыбнулся шире и, отойдя, открыл дверь, пропуская ее вперед.       Сейчас был самый разгар завтрака, поэтому коридоры в большинстве своем были пусты. В конце концов, они старосты! У них могут быть рабочие моменты. Видимо, он тоже так решил, если вообще позволил им идти вместе. Гермиона вспомнила эти тайные украденные поцелуи в темных углах и ей стало легче. Они не выглядели как что-то большее, а она не выглядела дурой.       — Профессор Макгонагалл прислала вчера вечером расписание дежурств, которое мы должны составить и согласовать график тренировок по квиддичу, — произнесла Гермиона, вспомнив про их обязанности.       — Мы вроде как договорились, что этими всеми списками занимаешься ты.       — Мы договорились? — вскинула брови она. — Мы ни о чем таком не договаривались, Малфой. Ты будешь выполнять свои обязанности.       — А если нет? — спросил он, явно забавляясь ее реакцией.       — Тогда ты будешь дерьмовым старостой, — сказала Гермиона, постфактум понимая, что это вряд ли убедительный аргумент. — И вообще, ты в этом заинтересован. Матчи по квиддичу восстановили, а значит, в это полугодие нужно отыграть целых три игры.       — Можно просто сыграть одну финальную, — фыркнул он. — Кто-то еще верит, что Пуффендуй может победить, если против них не играет команда с физическими отклонениями?       — Перестань быть таким ядовитым, — произнесла гриффиндорка, заходя в шумный зал. — Ты сделаешь это? Нужно все устаканить как можно быстрее.       Гермиона заметила, что они разговаривают почти как нормальные люди. Просто и легко, будто делают это каждый день. Будто и нет между ними тысячи недосказанных слов и скрытых жестов.       — Допустим, — склонил голову он и опять заставил ее бабочек сойти с ума. — Но с собраниями префектов разбирайся сама.       — Хорошо, — кивнула Гермиона, когда они отступили друг от друга, собираясь направиться каждый к своему столу.       — И да, еще кое-что, — сказал Драко и, обвив рукой ее талию, притянул к себе, касаясь губ поцелуем.       Ей на полном серьезе вдруг показалось, что все происходит в Омуте памяти. Что это просто одно из чьих-то безумных воспоминаний, что все происходит не с ней, не по-настоящему — она лишь немой зритель, без возможности на что-то повлиять. Но теория разбивалась в пух и прах, потому что Гермиона физически ощущала, как он прижимает ее к себе посреди Большого зала, касаясь второй рукой затылка под волосами, а его губы двигаются нежно. Слишком нежно. Не так, как он любит. Потому что осознает, что на них смотрят.       Годрик всемогущий, на них смотрят! Зажимания во время еды и поцелуи между старшекурсниками никогда не были какой-то сенсацией, но сейчас она слышала, что гул снизился на пару октав, и даже стук тарелок стал тише. Что он творит? Драко оторвался от нее на секунду, практически не отодвигаясь, чтобы посмотреть в ее, полные шока, глаза.       — Давай, Грейнджер, сделай что-то, а то все подумают, что я тебя заставляю, — съязвил он тихо, чтобы услышала только она и снова поцеловал девушку.       Автоматически, словно просто выполняя поручение, Гермиона коснулась ладошкой его щеки. Еще несколько мгновений мятного дыхания у нее на языке, и он прервал поцелуй.       — И график дежурств тоже на тебе, — сказал он так обыденно, будто только что ничего не произошло, и пошел к своему столу обычной ленивой походкой.       Гермиона отмерла и машинально стала передвигать ногами, чтобы упасть на место рядом с мальчиками. Кровь грохотала в ее ушах, а мозг пока не осознал произошедшего. Все, что она ощущала — это покалывающие губы и полный зал зрителей, смотрящий на нее в полном потрясении.       — Гарри, будь добр, передай мне йогурт, — попросила Гермиона и отметила, что ее голос, на удивление, звучит довольно бодро.       — Держи, — ответил друг, и на секунду они втроем пересеклись взглядами и на сердце у Гермионы отлегло.       Она не увидела там и тени злости или намека на предательство. Только понимание и, возможно, каплю смирения. Они знали. И были готовы к такому исходу. И они знали, что бы там ни было, она все равно навсегда останется их лучшей подругой. А все остальное было уже неважно. И, улыбнувшись, Гермиона спокойно принялась за завтрак, будто девушку только что не вскрыли студенты без наркоза, осматривая под микроскопом каждую из ее косточек.

***

      Ему было чертовски жаль, что на завтрак в Хогвартсе нельзя заказать стакан огневиски, потому что сейчас он бы пришелся очень кстати. Драко еще никогда не получал такого адреналина, целуя кого-то. Он размеренно наложил себе в тарелку салат с мясом, чувствуя зверский аппетит.       — Ты... эээ, что это было? — спросил Гойл, указывая себе за спину так, будто там все еще стояли их призраки и продолжали целоваться.       — Грег, золотце, однажды ты вырастешь, и дядя Блейзи тебе расскажет, что к чему, — участливо похлопал его по плечу Забини, автоматически становясь на сторону Драко. Прикрывая его.       Но ему это было не нужно. Не сейчас. Этот поступок не был необдуманным решением.       — Я поцеловал Грейнджер, — спокойно сказал он, смотря в глаза однокурснику, пока сидящие рядом наблюдали за сценой. — Ты имеешь что-то против? Можешь высказаться.       Грегори сидел, вылупивши на него глаза, и открыл рот, будто для того, чтобы что-то сказать, но внезапно онемел. Еще несколько секунд, и Драко бы и вправду подумал, что на него кто-то наложил Силенцио, но тот вдруг потупил взгляд и пробубнил что-то вроде: «Наверное, нет».       — Не отвлекайся от хлопьев, Гойл, — произнес Тео, который был в не меньшем шоке, но, ориентируясь на невозмутимого Блейза, решил, что, видимо, все нормально.       — Ургхарт, мне нужно обсудить с тобой тренировки по квиддичу, — окликнул Драко капитана, немного склонившись.       Тот безмолвно кивнул, соглашаясь.       — Ну что ж, — проговорил Блейз, загибая пальцы, когда они выходили с завтрака, — применить Круциатус в стенах школы, начать сосаться с Грейнджер на глазах у всех, приятель, я боюсь, что завтра приду на Трансфигурацию, а ты там бегаешь с голым задом, в попытке привлечь к себе внимание.       Драко засмеялся, толкая его в плечо, и впервые за долгое время ему было легко и спокойно. Постоянное желание удовлетворить ожидания Люциуса, стать тем сыном, которого отец хотел видеть, постоянный страх перед Волдемортом, неизменная не своя жизнь. Сейчас он чувствовал, что ему плевать. Впервые Драко мог просто не думать о том, что ему нужно что-то выиграть, принести трофей, жениться на Астории или не путаться с «неугодными», чтобы заслужить признание и любовь. Сейчас он осознал, что любовь нельзя выпросить или заслужить, это что-то, что появляется вопреки. По всем законам, такой человек, как Забини должен был стать последним из списка претендующих на место его лучшего друга, а Грейнджер должна продолжать ненавидеть его. Но к чертям все законы, потому что вот она, свобода, рядом.       — И что теперь? — перевел на него взгляд темных глаз Блейз. — Вы теперь типа... вместе? В отношениях? Она об этом знает вообще? Потому что по ее выражению лица после твоей выходки, можно было сказать, что тебе жить осталось считанные часы.       Малфой скривился, слыша это слово. Отношения. Оно в нем вызывало странные ассоциации и будто совершенно ему не шло.       — Не знаю. Просто... мне, типа, не хочется зависать ни с кем другим, — пожал плечами Драко. — Но если кто-то протянет к ней руки, я совершенно уверен, что ему придется протянуть ноги в ближайшие часы.       — Ну что ж, это определенно более долгий пересказ слова «отношения», чувак, — похлопал его по плечу Забини, усмехаясь. — Но не надейся слишком сильно, я ставлю на то, что она не выдержит тебя и месяца.       — Привыкнет, — прищурился Драко.       Он повернулся, ощутив на себе то самое покалывание, которое сопровождало его на протяжении многих месяцев, не давая шагнуть из Астрономической башни вниз. Грейнджер стояла у выхода, так смешно наклонив голову вправо, как делал он, и смотрела на него испытующим взглядом карамельных глаз, в которых таился... вопрос? Между ними проходили люди, и если бы он знал, то, наверное, точно съязвил бы что-то насчет заезженной сцены из маггловского фильма, но Малфой не знал и поэтому лишь усмехнулся, подмигнув ей, и пошел за Блейзом, зная, что впервые уходит, не оставляя ее.