17

они остаются наедине впервые за этот вечер, скрывшись от толпы за дверью своей тихой комнаты. неловкое молчание. осаму первый трогается с места, осторожно ступая в темноте к своему углу. атсуму почему-то следует за ним, напрягая глаза в попытке не потерять во мгле темную, слегка сгорбленную, спину. включить свет никто не догадывается. они уже сидят на одной кровати бок о бок, когда глаза наконец начинают различать очертания, пусть и размытые, вещей, разбросанных по комнате ещё с утра, когда близнецы впопыхах собирались в школу, дружно проспав будильник. осаму греет немного, и атсуму почему-то чувствует себя по-глупому счастливым от этого тепла. — с днём рождения, саму, — он, словно сам удивившись своим словам, смотрит на брата из-под ресниц немного взволнованно. осаму приподнимает брови и кидает мимолетный взгляд в его сторону. атсуму теряется в пространстве. он приходит в себя уже с жадностью сминающим чужие губы и отстраняется только когда начинает задыхаться. и сейчас, казалось бы, надо разойтись, как и всем порядочным героям незамысловатых романов после поцелуя, только вот друг от друга не сбежать — они связаны кровью. вдвоём, в темной комнате, в их семнадцатый день рождения, они прячут глаза и отодвигаются, все ещё млея уже от мнимого поцелуя на губах. и когда становится слишком жарко, слишком стыдно, на плечи сваливается вся тяжесть того мимолетного порыва, и уже не тепло, не уютно — неприятно, немного страшно. тело цепенеет, в желудке медленно тает лёд, а щеки словно измазаны бурлящей лавой. атсуму соскакивает с кровати и в мгновение ока оказывается за дверью, оставляя маленькую щелочку, слабый свет из которой полосой падает на пол. осаму, кажется, улыбается. а может это просто игра теней.