Приходи на меня посмотреть

Кап-кап… Кап. Кап. Кап. Это не сырость капает с потолка. Это всего лишь подтекающий кран. Утром, днем и вечером. Ночь напролет. Кап. Кап-кап. Кап. В кране только холодная вода, зато ее вполне достаточно, чтобы свести с ума. Вторую неделю подряд Северус Снейп засыпает и просыпается под упорное «кап-кап». Но сходить с ума не собирается. Во всяком случае, не сегодня. Потому что сегодня – воскресенье. А по воскресеньям ему приносят подборку «Ежедневного пророка» за неделю. Плюс – специальный воскресный выпуск. Северус Снейп – большой поклонник «Ежедневного пророка». Все номера он прочитывает от первого до последнего листка. От набранной крупным шрифтом передовицы до крошечных объявлений «Куплю», «Продам», «Ищу», «Обменяю». А еще – объявления о похоронах и свадьбах. И прогноз погоды. Ему очень важно знать прогноз погоды на завтра. Вдруг в Азкабане ожидается дождь? Или снег? Или безумная жара? Надо быть готовым ко всему. Газеты приносят по воскресеньям. Всю остальную неделю Северус Снейп любовно перебирает тонкие страницы. Разглаживает сгибы. Разглядывает колдографии. Шевеля губами, заучивает наизусть заголовки. Северус Снейп ОБОЖАЕТ газетные заголовки. Начиная с того самого «Северус Снейп: Сволочь или Святой?» и заканчивая последним шедевром бесподобной Риты Скитер «Северус Снейп: Герой или…?» Действительно «или». Воскресенье – один из лучших дней в неделе. Если, разумеется, не считать понедельника. Но понедельник годится не всякий. Только первый понедельник месяца. Потому что именно в первый понедельник каждого месяца Северусу Снейпу разрешены посещения. И завтра – как раз такой понедельник. Первый понедельник месяца. Северус Снейп заранее настраивается на посетителя. Моет под краном голову куском отвратительно пахнущего дешевого мыла. Фыркает и морщится. Подрагивает от капель холодной воды, стекающих за ворот серой арестантской мантии. (Просил оставить его собственную, черную, но начальство уперлось рогом: здесь не курорт, а тюрьма. Все должны носить казенную одежду. Ну и Мерлин с ней! Хотя серый – совсем не его цвет.) Убирает щетину откровенно тупым маггловским бритвенным станком. Пытка – почище многих пыточных заклятий. Поэтому прибегает к ней Северус Снейп не слишком часто: только по воскресеньям. Спокойно и торжественно садится на свою узкую койку, заправленную тощим унылым серым одеялом, и берет в руки газету. И понимает: все зря. Посетителей не будет. Первый же газетный заголовок взрывается истошным криком: «Нападение на аврорат!» Северус Снейп прикусывает нижнюю губу, дышит на внезапно заледеневшие пальцы, словно в камеру все-таки заглянул недоброй памяти дементор, каковых вот уже пять лет в Азкабане не отыщешь даже «днем с огнем». Вглядывается в пляшущие перед глазами строчки. Так… «Беспрецедентная наглость… Озверевшие от безнаказанности отморозки…» (Что, неужто недобитые Упивающиеся? Да быть того не может!) Нет. Шайка торговцев запрещенными артефактами попыталась вытащить своего недавно схваченного главаря. Уже легче. Эти торговцы – так себе, дилетанты. Хотя и со всякими неприятными сюрпризами в рукавах. Дальше… «К счастью, убитых нет…» (Стало быть, можно хоть немножко выдохнуть.) «Много раненых. Пострадали сотрудники аврората, несколько посетителей и трое оперативников, осуществлявших задержание. Среди них известный всей магической Британии Герой войны с Волдемортом…» Заткни нахрен свое дурацкое сердце, Северус! Завтра посетителей не будет. Зря мыл голову. Кап. Кап. Кап-кап. Разве можно под это заснуть? Северус Снейп бессмысленно пялится в серый даже в ночной мгле потолок. Магическое освещение в камерах на ночь гасят. Но потолок от этого не становится менее серым. Фирменный цвет Азкабана. Серые робы. Серые стены. Серые лица заключенных. Северус Снейп отлично знает, что раньше было значительно хуже. Что сегодняшний Азкабан, по сравнению с тем, прежним, напоминает курорт: двухразовое питание, газеты по воскресеньям, возможность пользоваться (пусть и под приглядом надзирателя) безопасным маггловским бритвенным станком, вода и унитаз в камере, прогулки на свежем воздухе (в сером каменном мешке (тридцать на тридцать шагов) – раз в неделю. Почему-то в среду). И никаких дементоров! И разрешение на посещение – каждый первый понедельник месяца. И одно письмо на волю в месяц. Настоящий рай. Именно Северус Снейп и был тем самым человеком, который разработал и воплотил в жизнь эту замечательную реформу на волне одуряющего послевоенного гуманизма. (Северус Снейп – великий гуманист! Это же очевидно.) Хорошо, что никто не догадывался о роли, которую он играл в правительстве Шеклболта Кингсли, занимая скромное место советника по социальным вопросам, а на деле являясь тем самым «серым кардиналом», без которого не принималось ни одно мал-мальски стоящее решение. Едва покинув госпиталь Святого Мунго, Северус Снейп отправился на прием к бывшему соратнику по Ордену Феникса и предложил свои услуги на поприще становления мира без Волдеморта. Замученный послевоенными передрягами и кромешной нехваткой верных новому режиму политиков Кингсли ухватился за это предложение обеими руками. Репутация Северуса Снейпа давно оказалась восстановлена стараниями Поттера и портрета директора Дамблдора, а в уме и способности к интригам бывшего зельевара и двойного шпиона у свежеизбранного Министра магии не имелось никаких сомнений. Вскоре Северуса Снейпа назначили советником по социальным вопросам. И за истекшие с этого момента пять лет ему было, чем гордиться. А венцом своей политической деятельности он по праву мог считать Азкабан. Только вот кто же знал, что при всех очевидных плюсах у нового Азкабана окажется один, но очень весомый минус: подтекающие краны. И бессонница. Кап. Кап. Кап. Идиотский Поттер! Чему их только учат в их идиотской Школе авроров? Подставляться под проклятия?! Конечно, он выживет. Ему не привыкать. В «Пророке» написано: «Ранения средней степени тяжести». Что в устах нашей гуманной медицины может означать и развороченную вдребезги грудь, и оторванную нафиг конечность. Второе попадание в Святого Мунго за этот год. В прошлом году он туда загремел только один раз. И один раз – в позапрошлом. А в тот год, когда Северус Снейп только сел в Азкабан, несчастья обходили героя стороной. И надо же, чтобы это случилось как раз теперь, когда Северусу осталось сидеть всего три месяца! «Не смей умирать! Слышишь, Поттер! У меня еще осталось три воспоминания. Еще три твоих визита. Ты не можешь испортить мне пять лет жизни!» Была какая-то высшая справедливость в том, что за свои грехи Северус Снейп получил пять лет Азкабана. Ровно столько же, сколько он провел в высших эшелонах власти. Северус обожает гармонию чисел. Их округлую симметрию. Взрывную символику. Пять лучей пентакля. Пять пальцев, что сплетаясь с пальцами чужой руки, в сумме дают десять. Но все эти уравнения вмиг утратят свою завершенность, если Поттер загнется в палате Святого Мунго. Северус Снейп вздрагивает и повыше натягивает на плечи тощее серое одеяло. Все потому, что в камере – безобразные сквозняки. Неженка Люциус до конца своей никчемной жизни отогревал озябшие в Азкабане кости на солнечных пляжах Ривьеры. Белла, даже купаясь в горячей маггловской крови, не смогла оттаять заледеневшее в здешнем климате сердце. Впрочем, Северусу Снейпу, проведшему столько лет в слизеринских подземельях, холод не страшен. Почти. Потому что если Поттер умрет… С этой недодуманной мыслью Северус Снейп засыпает, и всю ночь его преследует легкий шелест чьих-то шагов по ледяным плитам подземелий Слизерина. До следующего воскресенья он дотягивает на чистом упрямстве и вере в Поттера. Даже меряя в среду шагами вечно накрытый зябкой тенью дворик для прогулок, привычно шевелит губами: «Живи! Живи! Живи!» Должно быть, со стороны это выглядит странно, но в Азкабане давно уже никто не приглядывается к Северусу Снейпу. Дураков нет. Последний, попытавшийся приставать к бывшему Упивающемуся с идиотскими вопросами, ни с того ни с сего загремел в местный больничный изолятор, случайно поскользнувшись на ровном месте и пролетев вниз головой ровно три лестничных марша. Северус Снейп прекрасно умеет решать свои проблемы без помощи магии. Он только не умеет не думать о Поттере. А воскресенье – это, практически, через сто лет. Но воскресенье все же приходит, а вместе с ним – и новая порция «Ежедневного пророка», в каждом номере которого – информация о здоровье Героя. Северус Снейп пробегает глазами заголовки: «Выживет ли снова Мальчик, который?» (это номер за понедельник); «Что скрывают врачи Святого Мунго: правда о ранении Героя» (вторник); «Гарри Поттер будет жить!» (среда); «Как обмануть смерть?» (четверг); «Новейшие методики колдомедицины: без них магическая Британия была обречена понести тяжелую утрату» (пятница); (суббота – никакого Гарри Поттера, видимо, все средства магической информации освещают визит министра Шеклболта Кингсли во Францию); зато в воскресном выпуске – бомба: «Я выжил, благодаря друзьям!» (интервью Героя, данное нашему специальному корреспонденту Рите Скитер). Северус Снейп трет виски, смахивает с глаз пряди грязных волос, тупо смотрит на газетную колдографию. Гарри Поттер улыбается смущенно, лежа на койке в отдельной палате Святого Мунго, а рядом с ним — тоже смущенно — улыбаются вечные участники Золотого Трио: Гермиона (все еще Грейнджер) и Рональд (все еще Уизли). Снейп хмыкает: похоже, Уизли – это диагноз. Поттер выглядит закономерно-бледно, хотя и пытается сидеть, опираясь на подушки. Видимые конечности – в наличии. Гриффиндорский оптимизм – в наличии. Пресловутый шрам — в наличии. Северус Снейп аккуратно сворачивает газеты и откладывает в сторону. У него останется целая неделя, чтобы подробно изучить содержание. Потом – еще одна неделя. Потом – еще. А потом, если Поттер не вляпается в очередную заварушку, в первый понедельник месяца можно будет ждать посетителя. И он приходит. Прямо в камеру, а не в комнату для посещений. Кто же осмелится напоминать самому Гарри Поттеру о правилах внутреннего распорядка тюрьмы Азкабан?! Тем более, что все привыкли. Гарри Поттер приходит к Северусу Снейпу вот уже пять лет. Каждый первый понедельник месяца, исключая те дни, когда отлеживается в стерильно-белой палате Святого Мунго. Гарри Поттеру не идет белый цвет, это Северус Снейп знает наверняка. Точно так же, как его самого не красит серый. Зато к поттеровским глазам отлично подошел бы зеленый. Поттер никогда не носит зеленого. Только один раз на выпускном балу в Школе авроров, где Северус Снейп произносил традиционную речь от имени Министерства. (Кингсли, как назло, оказался в командировке. Почему-то каждый раз, когда намечался очередной визит представителей Министерства в Школу авроров, Министр оказывался в командировке или на каком-нибудь важном заседании. Злой рок – не иначе. И отдуваться приходилось заместителю по вопросам социальной политики, кому же еще! Ну, если учесть, что он же и составлял расписание командировок Министра, то вполне по заслугам…) Их с Поттером разговор на том балу побил все рекорды краткости: — Поздравляю, аврор Поттер! — Благодарю вас, профессор! Сегодняшний диалог обещал быть гораздо плодотворнее. Тем более, что у Северуса Снейпа было что сказать и показать аврору Поттеру. Пресса навеяла. Волшебная сила печатного слова. В конце концов, у него осталось всего три месяца. Тоже своего рода магическое число. А значит, настала пора подводить итоги. И раздавать долги. Самые важные, из неприкосновенного запаса. Первым в камеру всегда вплывает стул. Тот Самый Стул. Благородного темного дерева, с изысканной резьбой на спинке и потертым сидением зеленого плюша. Всегда один и тот же, вот уже пять лет неизменный стул. Северусу Снейпу доставляет удовольствие думать, что вот уже пять лет в недрах мрачного Азкабана таится и ждет своего часа стул, чье предназначение и высший смысл – быть стулом самого Гарри Поттера. (Совершенно ведь очевидно, что в перерывах между визитами Самого стул безнадежно пылится, задвинутый куда-нибудь в угол.) А еще не может не радовать зеленый цвет сиденья. Как будто кто-то самым подобострастным образом подбирал цвет сиденья к поттеровским… хм… глазам. Северус Снейп всегда был уверен, что Поттеру пойдет зеленое. Следом за стулом в камеру входит сам Поттер. Северус Снейп не встает при его появлении, только еще сильнее выпрямляет спину и расправляет плечи. Вскидывает на вошедшего глаза и в одно стремительное мгновение подмечает все: привычно помятую форменную аврорскую мантию, бледную кожу, усталый взгляд, косой некрасивый шрам, бегущий от левого уха к ключице. («Вот, значит, куда тебе прилетело нынче, Поттер!») Поражаясь очередной тонкой симметрии их судеб, Северус Снейп с кривоватой ухмылкой поглаживает свои собственные шрамы: почти в том же самом месте, что и у Поттера, только справа. Поттер дергает головой. Северус Снейп опускает глаза. — Рад, что вы выжили, мистер Поттер. — Благодарю вас, профессор. Это было… ожидаемо. Посетитель опускается на стул, минуты две-три молча смотрит в потолок. (Потолки тюремной камеры Азкабана – потрясающе интересная штука! Можно разглядывать вечно.) Потом: — Я много думал, пока лежал в больнице… (Раньше Северус Снейп обязательно прошелся бы по самой возможности мыслительного процесса у своего бывшего ученика, но теперь он молчит. «Tempora mutantur et nos mutamur in illis». («Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними».) Не стоит спорить с Овидием.) — Похоже, мне пора прекратить посещения. Северусу Снейпу хочется взвыть в голос. Но он молчит, предоставляя выговориться Поттеру. — Ваш срок подходит к концу. Я ничего не могу сделать, чтобы как-то повлиять на это обстоятельство. Тогда — зачем? Северус Снейп пожимает плечами. Вольному, как говорится, воля. — Если честно, я и сам не понимаю, почему до сих пор прихожу к вам… («Если честно, я тоже не понимаю, Поттер. Но ты приходишь».) — Уйдете сразу или все-таки для начала посмотрите воспоминание? – ничего кроме вежливого интереса. Из серии: мне абсолютно все равно. И незачем Поттеру знать, что у тебя трясется от ужаса каждая жилка в твоем чертовом искореженном жизнью теле. — Посмотрю. Хотя ничего нового вы мне уже не покажете. Конечно, Поттер. Чего уж тут нового после пятидесяти двух сеансов боли, страдания и пыток… Чего еще можно ожидать от воспоминаний Северуса Снейпа? — Надеюсь, ранение не вышибло из вас остатки навыков легилименции. — Ни в коем случае. Северус Снейп усаживается поудобнее на своей жесткой койке. Подкладывает под спину подушку, чтобы удобнее было, в случае чего, падать. Техника легилименции Поттера за последние годы весьма усовершенствовалась, но по-прежнему очень сильно смахивает на атаку тяжелой, закованной в доспехи маггловской конницы времен битвы при Пуатье. — Легилименс! Северус Снейп вздрагивает как от удара и привычно закрывает глаза. Добро пожаловать, мистер Поттер! …Белая больничная палата Святого Мунго. Не тот роскошный люкс, в котором обычно выхаживают раненого Героя всея Британии, а маленькая занюханная комнатушка, с трудом вмещающая в себя одну койку, одну табуретку и одну тумбочку. И одно безжизненное тело под серым казенным одеялом. Северус Снейп! Серые казенные одеяла – твой рок. Рядом привычно дышит Поттер. Живой Поттер. А тот Поттер, из воспоминаний, кажется, не дышит вовсе, судорожно цепляясь за тощую, похожую на куриную лапу руку находящегося без сознания Северуса Снейпа. Больной внезапно открывает глаза. Поттер, сидящий у его постели там, в Святого Мунго, вздрагивает от неожиданности – и отпускает пальцы, которые только что бессознательно тискал. Поттер за плечом вздрагивает тоже. Какая предсказуемая реакция! — Профессор! Вы живы! — Жив, как видите. Голос похож на карканье. Только очень тихое карканье. Горло обмотано ровными рядами белоснежных бинтов. Что скрывается под ними, знать почему-то не хочется. — Это чудо! — Ерунда. Всего лишь вовремя принятое противоядие. Простая предусмотрительность. — Вы были без сознания целых три дня. Я думал, вы не очнетесь. Тот Поттер, в больничной палате, нервно теребит край пододеяльника, то и дело поправляет очки, вздыхает, точно хочет что-то спросить, но никак не может решиться. — Вопреки вашим прогнозам, я очнулся. Что вам нужно от меня, Поттер? Зачем вы здесь? Восемнадцатилетний Поттер делает глубокий вдох и произносит решительной скороговоркой: — Скажите мне, что случилось в ночь перед тем, как вы убили профессора Дамблдора. Больничный Северус Снейп устало закрывает глаза. — Вы и сами все отлично знаете. — Нет. Не знаю. Пожалуйста. Что между нами было… тогда? — Ничего не было. — Врете! Поттер вскакивает, делает несколько нервных кругов по крошечной палате. — Не вру. Зачем мне врать? Тем более вам... Создается впечатление, что человек на больничной койке сейчас попросту снова потеряет сознание. Но его посетитель этого не видит. Или не хочет видеть. — Вы… вы воспользовались мной! Вы… Очень тихо, очень устало: — Уходите. Сверкающая молния взгляда за стеклами очков. — Я уйду! Только чтобы никогда-никогда не прийти к вам больше! Хлопнув дверью, Победитель Волдеморта вылетает из палаты. Человек на кровати снова впадает в бессознательное состояние. Еще на три дня. Северус Снейп берет за руку Гарри Поттера и выводит из своих воспоминаний. Подушка за спиной не понадобилась. Все прошло относительно безболезненно. Северус Снейп ежится, обнимая себя за плечи трясущимися руками. Гарри Поттер смахивает со лба холодные бисеринки пота. — Ну и зачем вы мне это показали, профессор? — Разве не вы хотели все знать, Поттер? Разве не за этим вы таскаетесь ко мне в Азкабан вот уже пять лет? Фыркает, будто молодой фестрал, разве что не встает на дыбы. — Какая глупость! Все, что я делаю, я делаю в интересах следствия. — Поттер! Как вы справедливо заметили, дело давно закрыто. Свой срок я отбыл целиком и полностью, не клянча никаких поблажек. А результаты использования легилименции не примет в качестве доказательств ни один суд, не говоря уже о Визенгамоте. Поттер встает, решительно отодвигает стул, подходит к двери камеры. — Я больше не приду. Так что, если есть какие-нибудь просьбы напоследок… — Есть, — улыбается Снейп. Поттер нервно оборачивается. Это первый раз за пять лет, когда Снейп о чем-то попросил. — Скажите коменданту, чтобы мне починили кран. Ужасно раздражает. Вас они послушаются. Гарри дергает уголком рта. Еще бы они (кто бы эти «они» ни были!) не послушались Великого и Ужасного Победителя Волдеморта. Которого, к тому же, если верить «Ежедневному пророку», с завидным упорством прочат когда-нибудь на место Главного аврора Британии. — И если вы придете в следующий раз, я покажу вам, что случилось ночью накануне убийства Дамблдора. — Я не приду. Прощайте, профессор. Резко хлопает железная дверь. Какое-то время Северус Снейп вслушивается в эхо удаляющихся по длинному каменному коридору шагов. Потом подходит к стулу, забытому в камере взбешенным Поттером. Молча гладит пальцами резную спинку, проводит ладонью по вытертому зеленому плюшу сиденья. Ему кажется, что стул каким-то странным мистическим образом хранит память о только что ушедшем Поттере. Каждый изгиб древесины. Каждая ворсинка сиденья. Прямые и гордые ножки. Скоро придет охранник и заберет стул. Это не важно. Важно, что через месяц Гарри Поттер вернется. Не может не вернуться. Северус Снейп должен в это верить, чтобы не сойти с ума. И он верит. У него есть ровно месяц, чтобы вспомнить. Когда в реальности не остается ничего, кроме воскресных подборок газет и дурацких прогулок по средам, спасают только воспоминания. В области воспоминаний Северус Снейп давно уже профессионал. И он бережно перебирает свою волшебную коллекцию воспоминаний, словно сумасшедший нумизмат, раскладывая по специальным ящичкам наиболее ценные экземпляры. Ровно пятьдесят два экземпляра, по количеству визитов Поттера в Азкабан. Пятьдесят три, если считать сегодняшний визит. Пятьдесят четыре, если начать отчет с того воспоминания, которое открыло для Северуса Снейпа этот странный период его жизни. И пятьдесят пять, если прицепить сюда же воспоминание, отданное Поттеру в Визжащей Хижине. Два пентакля. Две соединенных ладони. Вечная нумерология его жизни. Впрочем, то, самое первое, воспоминание он уже давно вынес за скобки. Оно не входило в план Большой Игры. Оно вообще не было игрой. Северус Снейп умирал. (Тогда он совершенно не был уверен, что противоядие, методично принимаемое им в последние месяцы, окажется сколь-нибудь действенным против яда Нагайны.) Гарри Поттер шел на смерть. Воспоминание было последним шансом что-то объяснить глупому мальчишке. Ничего другого тот просто не захотел бы слушать. Правда и этот клочок прошлого пришлось слегка подкорректировать для пущей правдоподобности: убрать из него некоторые эпизоды, касающиеся самого Поттера. Добавить страсти и слез в отношения с его матушкой. Немного усилить эффект собственных страданий. Снейп готовил свои воспоминания, точно маггловский кинорежиссер: крупные планы, умелый монтаж, музыка – на заднем плане. Нет, конечно, музыка не звучала, но подразумевалась. И Поттер поверил. И довольно долгое время Северус Снейп был убежден, что навеки останется непризнанным автором одного шедевра. Вот только пять лет назад в «Ежедневном пророке» появился тот самый заголовок: «Северус Снейп: Герой или…?» Северус Снейп отчетливо помнит каждую строчку этой статьи, будто она навеки впечаталась ему под череп. Каждую проклятую строчку, в которой не было ни капли правды. И, как ни странно, ни капли лжи. «Сегодня Магическую Британию всколыхнуло известие, напомнившее многим из нас о трагических событиях Последней Войны. Член правительства, заместитель министра магии по социальным вопросам, Северус Снейп был арестован представителями аврората ровно в восемь часов утра на пороге своего рабочего кабинета. По предварительным данным, поводом для ареста фигуры такого масштаба стали обвинения, выдвинутые против С. Снейпа его бывшим любовником, Драко Малфоем. Скандально известный мистер Малфой, никогда не скрывавший своих чрезвычайно близких отношений с С. Снейпом, предоставил аврорату неоспоримые доказательства того, что его сожитель на самом деле не являлся сторонником великого Альбуса Дамблдора, а лишь использовал войну с Темным Лордом в собственных, глубоко аморальных, целях. Мистер Малфой заявил, что его патриотические чувства глубоко оскорблены столь циничными поступками С. Снейпа и что он с удовольствием даст все необходимые показания в суде». В суде мистер Малфой был великолепен. Его платиновые волосы сияли даже в полутьме зала судебных заседаний. Его глаза сверкали сдержанным пламенем. Шелковая мантия благородного фиолетового оттенка подчеркивала изящество тонкокостной фигуры. Длинные аристократические пальцы трепетали и замирали на самом «крещендо» каждого, тщательно продуманного, жеста. В этот момент Северус Снейп впервые подумал, что, пожалуй, мог бы на самом деле не на шутку влюбиться в мистера Драко Малфоя. Если бы… А потом принесли фиал дымчатого хрусталя. Тот самый фиал, куда Северус Снейп перед очередной служебной командировкой в Девоншир сбросил одно из своих самых тайных воспоминаний. Чтобы, разумеется, совершенно случайно, забыть его на письменном столе. «Ах, Драко, Драко!» Потом специально вызванный эксперт огласил для уважаемых членов Визенгамота содержание данного воспоминания. И Северус Снейп был осужден на пять лет Азкабана. Каждый раз, вспоминая это роковое судебное заседание, Северус Снейп блаженно улыбается. Все прошло как по маслу. Ни у кого не возникло ни малейших сомнений. Эксперты сходились в одном: воспоминание подлинное. Северус Снейп никогда не был героем Магической войны. Он был преступником и эгоистичным мерзавцем. Он совершенно не по праву носит орден Мерлина первой степени. …Умоляющий взгляд старика на площадке Астрономической башни: — Северус… Прошу тебя… Блеснувший воистину животной радостью взгляд его убийцы: — Авада Кедавра! Красные зрачки Великого Темного Лорда и его свистящий шепот, как будто вползающий прямо под кожу: — Зачем ты это сделал, Северус? Ведь ты же знал, что я буду очень недоволен?! — Простите, мой повелитель. Не удержался. — Ходят слухи, что Альбус сам просил тебя о быстрой смерти. Что он уже был обречен умереть от смертельного проклятия. — Все так, мой Лорд. Но, согласитесь: самая лучшая смерть – это та, о которой жертва сама умоляет тебя. — За что ты так ненавидел Альбуса, мой Северус? Очень честный, очень прямой взгляд: — Чертовски надоело плясать под его дудочку и корчить из себя святую невинность. Простите меня, повелитель, я виноват. — Но не было ли это проявлением позорного милосердия с твоей стороны? — Милосердия? Милосердием было бы вылечить его руку, мой Лорд. А я предпочел «Аваду». — Говорят, от этого проклятия нет противоядия. Его наслал на Альбуса очень сильный волшебник. Самодовольная человеческая ухмылка смотрится довольно жутко на совершенно нечеловеческом лице Лорда. Но еще страшнее смотрится светлая, абсолютно счастливая улыбка на лице его собеседника. — Противоядие есть, мой Лорд. Вот оно. Северус Снейп достает из одного из потайных карманов своей потертой черной мантии серебряный флакон с большим, округлой формы изумрудом на крышке. — И ты не дал его Альбусу, мой Северус? Еще одна светлая улыбка. — Нет. — И кто же сварил это волшебное зелье против самой черной магии в мире? — Я… Потом почтенному собранию будет представлен изъятый при обыске в квартире Северуса Снейпа тот самый флакон с противоядием. Лучшие эксперты магической Британии подтвердят, что выпей Альбус Дамблдор зелье вовремя, его жизнь была бы спасена. И решение будет вынесено единогласно: виновен. Со странной, между прочим формулировкой: «Неоказание своевременной помощи пострадавшему». Пять лет Азкабана. Приговор был оглашен второго мая, аккурат в пятую годовщину Великой Победы над Темным Лордом. Магия чисел и не думала отпускать Северуса Снейпа. Гарри Поттер сидел с краю на самом первом ряду и был отчаянно недоволен приговором. А через пару недель тюремного заключения Северус Снейп воспользовался своим правом послать письмо Г. Дж. Поттеру. Письмо, проверенное и одобренное комендантом Азкабана, выглядело так: «Могу сообщить новые сведения по интересующему Вас делу». И в первый понедельник жаркого месяца июня к Северусу Снейпу пришел посетитель. Гарри Поттер впервые нарушил данное самому себе слово: никогда не приходить к Северусу Снейпу. Все было впервые: стул с резной спинкой, тяжелое молчание в камере, выплюнутое сквозь сжатые зубы «Легилименс!» и первое воспоминание, подаренное Северусом Снейпом лично Гарри Поттеру. ...«Круцио!» — хрупкое детское тельце выгибается дугой на драгоценном паркетном полу парадного зала Малфой-мэнора. На роскошном, воистину, средневековом, позолоченном троне с высокой спинкой, увенчанной – да! – самой настоящей короной, сидит хозяин скромного праздника – сам Темный Лорд. Вокруг несколько ближайших соратников: Люциус Малфой, Беллатрис Лейстрейндж, Бартемий Крауч-младший, Антонин Долохов. Вечеринка для избранных. Маленькая маггловская девочка корчится под градом летящих в нее пыточных проклятий. — А ты почему скучаешь, мой Северус? От колонны отделяется знакомая фигура в черном, рот кривит презрительная усмешка. — Лень тратить силы на этого цыпленка, мой Лорд. — Я не люблю, когда подданные не разделяют моего веселья. Северус Снейп коротко кланяется. — Как скажете, мой Лорд. Круцио! Круцио! Круцио!.. На этом воспоминание внезапно обрывается, но, кажется, Поттеру хватило. Он сидит на своем стуле и хватает воздух широко открытым ртом. — Какая же вы мразь, профессор! Жаль, в Азкабане больше нет дементоров! — Помнится, мистер Поттер, во всех своих многочисленных интервью последних лет вы ратовали именно за эту гуманную меру. — Я ошибался. Поттер хряпает дверью камеры и с топотом несется по тюремному коридору. Чтобы вернуться через месяц. На всякий случай накануне Северус Снейп все-таки отправляет письмо: «Могу сообщить новые сведения по интересующему Вас делу». И ждет. Разумеется, Поттер приходит, ведомый своим легендарным неуемным любопытством. Смотрит, будто на разлагающегося флоббер-червя, кривит презрительно рот, не выпускает из руки палочку. Бросает «Легилименс!», как таран в ворота осажденного замка. Ворота распахиваются, и Поттер проваливается в чужие воспоминания. …Сначала – все тот же парадный зал, где Поттер уже успел побывать в прошлый раз. И та же самая жуткая картина. Только вот Снейпа еще не видно. — А ты почему скучаешь, мой Северус? От колонны отделяется знакомая фигура в черном. — Лень тратить силы на этого цыпленка, мой Лорд. Они мне пригодятся сегодня, чтобы сварить зелья по вашему заказу. — Я не люблю, когда подданные не разделяют моего веселья. Северус Снейп коротко кланяется. — Я запомню, мой Лорд, — и снова отступает в тень. Губы Волдеморта расползаются в мрачном оскале: — Я тоже запомню, Северус. …Подземелья Малфой-Мэнора. На полу почти без движенья лежит та самая маггловская девочка. Иногда она поднимает голову и воет, страшно и злобно, точно оборотень под луной. И в ее когда-то светлых глазах нет ни капли человеческого. Там плещется безумие. Безумие и ярость. Когда в камеру входит человек, девочка впивается в его ногу зубами, словно волчонок. Человек наклоняется, очень аккуратно отцепляет ее от своей ноги. Шепчет: «Сомниум!» И девочка засыпает. Человек водит над ней волшебной палочкой, накладывает диагностические чары. Качает головой, когда аура ребенка вспыхивает черным пополам с бордовым. Достает из кармана невзрачный флакончик. «Яд», — шепчет в ухо Поттеру стоящий рядом с ним Северус Снейп. Поттер нервно дергается. Человек в камере вливает содержимое пузырька в губы девочки и опускается рядом с ней на холодный пол подземелья. Кладет ее голову к себе на колени, нежно гладит по волосам и, кажется, что-то напевает. Проходит довольно много времени, пока лицо ребенка не начинает светлеть, дыхание не становится реже, а затем и вовсе исчезает. Северус Снейп в последний раз приглаживает пальцами спутанные кудряшки, опускает мертвую девочку на пол и покидает камеру… Поттера трясет на его удобном стуле. Натурально, трясет так, что слышно, как лязгают зубы. Северус Снейп старательно держит спину. Ему тоже тяжело даются сеансы «психотерапии», но показывать этого Поттеру он не намерен. — Какое из этих двух воспоминаний – правда? — Решайте сами, Поттер. Вы же у нас большой знаток по части правды и лжи. — Ты подлый… подлый… Кажется, у него наконец закончились слова. — Может быть, да. А, может быть, нет. — Я больше к вам не приду. Хватит. Небрежное пожатие худых плеч под серой арестантской робой. — Ваше право. Но в следующий раз будет другое воспоминание. Обещаю. Поттер уходит. Чтобы вернуться через месяц. На сей раз Северус Снейп даже не отсылает письма. …Роскошная столовая Малфой-мэнора. Стол, на котором вперемешку валяются недоеденные куски мяса, фрукты и опрокинутые кубки. Романтично мерцающие свечи висят в воздухе, пытаясь придать зрелищу хоть чуть-чуть менее отвратный вид. Всех волшебных свечей мира на это не хватит. Потому что главное блюдо вечера – юноша, почти мальчик, распятый заклинаниями на ближайшем к наблюдателям крае стола. Волдеморта на сей раз не видно. Похоже, Северус Снейп решил пригласить Поттера на скромную дружескую вечеринку. Никому, в сущности, не надо объяснять, что происходит: они попали в самый разгар веселья. Вокруг лежащего на столе юноши толпятся пьяные Упивающиеся, смеясь и давая советы тому, кто в данный момент безжалостно врезается в когда-то гладкое и смуглое, а теперь сплошь покрытое синяками, ссадинами и подтеками спермы тело. Это именно тело, не человек. Потому что взгляд жертвы давно потерял всякое осмысленное выражение, а из уголка закушенного рта течет струйка крови. Но криков нет. Кончились. — Я не хочу этого видеть, — обреченно шепчет Поттер. — Правда? – удивляется Снейп. – Разве не вы совсем недавно отчаянно желали правды? Вот она, правда. — Северус! – кричит, отвалившись от своей жертвы толстый коротышка, чьего имени Снейп не смог бы вспомнить ни за какие блага мира. – Иди к нам! Что ты там один как бука! Тут и на твою долю хватит! — Правда? – с обитого нежнейшим персиковым шелком дивана встает Северус Снейп и с интересом разглядывает лежащего без движения на столе мальчишку. – Кого-то он мне напоминает… — Поттера он тебе напоминает! – смеется рядом роскошный красавец Антонин Долохов. – Вылитый Поттер! Хочешь трахнуть Поттера? Лично мне понравилось. — С наслаждением! – ухмыляется Снейп. – Всегда мечтал. Только пусть он чувствует, что происходит! И небрежно швыряет в беспамятную жертву: — Оживи! Мальчик выгибается дугой и кричит. Кричит так громко и отчаянно, что хочется заткнуть уши. — Вот теперь хорошо, — говорит Северус Снейп, шагая к столу и расстегивая на ходу брюки… Поттер резким рывком прерывает воспоминание. «Кажется, я слегка перестарался», – думает Снейп, глядя, как бледного до синевы Поттера выворачивает над тюремным унитазом. Когда бравый аврор наконец возвращается на свой стул (ноги его не держат, а то бы сбежал), Северус участливо спрашивает: — Кажется, эта история произвела на вас куда большее впечатление, чем предыдущая? Что-то личное? Лицо у Поттера такое, что любому дебилу ясно: нарываться сейчас не стоит. Заавадит и глазом не моргнет. Тем более Северусу Снейпу с его невероятно развитым инстинктом самосохранения. Но Северус Снейп не ищет легких путей. — У вас все в порядке, мистер Поттер? — Ах ты ж, мразь! – Поттер вскакивает со стула и вскидывает палочку к самой переносице все еще сидящего на своей койке Снейпа. – Сколько лет было этому мальчику? — Шестнадцать, — честно отвечает Снейп, глядя в почти безумные поттеровские зеленые глаза. – Но если вы меня не убьете сейчас, то через месяц я смогу показать вам другую версию своих воспоминаний. Поттер не желает ждать еще неделю. Не в силах ждать. Он взмахивает палочкой и выкрикивает: — Легилименс! И утыкается в серую стену. Именно так выглядит ментальный блок Северуса Снейпа: серая стена бесплотного тумана. Можно пробиться внутрь этой стены, но и там не будет ничего, кроме тумана. Какое-то время Поттер бродит в этом тумане, спотыкаясь и выкрикивая самые разнообразные заклятия. Потом просто садится, поджав под себя ноги, на то, что в этом месте можно условно назвать землей, и плачет, закрыв лицо руками. Как ребенок в пустой и страшной комнате. Из тумана выходит Снейп, становится рядом, спрашивает: — Пойдем обратно? Поттер упрямо дергает головой, но потом все-таки встает и плетется следом за своим спокойным проводником. Всего через несколько шагов они оба приходят в себя в крошечной клетушке тюремной камеры Азкабана. Поттер, еле-еле переставляя ноги, точно глубокий старик, доволакивается до двери. От порога бросает привычное: — Я к вам больше не приду. Никогда. — Как скажете, — так же привычно отвечает Снейп. А сам точно знает: придет. Потому что, если вдуматься, у правды – две стороны, словно у монеты. Ровно через месяц Северус Снейп снова моет голову и ждет посетителя. Поттер врывается стремительно, едва ли не пинком распахивая дверь в камеру, садится на стул, достает палочку. Ему нет никакого дела до чистой головы Северуса Снейпа. Зато непременно нужно знать, что там, внутри этой головы. Ну что ж, обойдемся без нежных прелюдий. Северус Снейп даже не успевает подоткнуть под спину комковатую подушку, когда в него – зло и решительно – летит знакомое: — Легилименс! …Все тот же роскошный пиршественный зал. Все те же висящие в воздухе свечи. Все тот же черноволосый мальчик. Распятый на столе. Пьяный гогот Упивающихся и влажный звук ударов плоти о плоть. — Северус! Иди к нам! Тут и на твою долю хватит! Северус Снейп встает с роскошного персикового дивана, окидывает блаженно жмурящегося толстяка и его поникшее хозяйство презрительным взглядом. — Благодарю вас, мистер Феммел, но вынужден отказаться от вашего щедрого предложения. — Северус! – хмыкает стоящий рядом красавец Долохов. – С каких пор ты стал таким ярым поборником нравственности? Никак влюбился? И кто же этот счастливчик? Северус Снейп презрительно кривит тонкогубый рот и скрещивает руки на груди. — Не мели глупости, Тони! Просто зелье для нашего господина требует слишком много магической энергии. Нарушишь разок целибат – и все, считай, десять месяцев труда псу под хвост. Собираешься сам объясняться по этому поводу с Лордом? — Упаси Мерлин! – смеется Долохов. – Чем же тебе помочь, несчастному страдальцу? — Да вот… пожалуй… — Снейп чешет кончик носа и пристально разглядывает жертву. Будто не может на что-то решиться. Потом говорит, едва роняя слова: — Пожалуй, мне бы пригодилась кровь маггла, если в нем еще осталось хоть что-нибудь для процесса дистилляции… — Забирай! — щедро машет рукой Долохов. – Для нашего господина – ничего не жалко. Все равно этот – уже почти труп. Северус Снейп бросает небрежное: «Фините Инкантатем!» и левитирует обнаженное тело к себе в подземелья. Лаборатория Снейпа в подземельях Малфой-мэнора до странности напоминает его же лабораторию в подвалах Хогвартса, где Гарри Поттер провел столько незабываемых часов, надраивая до блеска котлы и шинкуя на мелкие части флоббер-червей. Только сейчас огромный лабораторный стол используется вовсе не для подготовки невинных ингредиентов. Сначала на него кладут старую потрепанную рабочую мантию, что висит там же, где и всегда: у двери. Затем на мантию опускается то, что когда-то было молодым и, надо думать, привлекательным человеком. Северус Снейп внимательно разглядывает своего пленника. Тот Северус Снейп, что смотрит из «сегодня» в свое прошлое, даже не оборачиваясь, понимает: за его плечом Поттер изо всех сил борется с настоятельной потребностью зажмурить глаза. И изо всех сил старается держать их открытыми. Снейп в воспоминании проводит над телом волшебной палочкой, что-то шепчет, едва шевеля губами. По разноцветному мерцанию проекции Поттер узнает диагностические чары. Затем зельевар направляется к одному из шкафов и возвращается с несколькими пузырьками и керамической банкой мази. Поттер пытается выдохнуть, но, кажется, у него не очень получается. (Что, прогнозировали очередной сеанс смертельного милосердия по-снейповски, аврор Поттер? Извините, не сегодня.) Затем наступает черед пузырьков: кончиком металлического шпателя разжать все еще находящемуся без сознания мальчику стиснутые зубы, влить содержимое одного пузырька («Заживляющее», — шепчет рядом с Поттером сегодняшний Северус Снейп), затем – второго («Кровеостанавливающее») и, наконец — третьего («Зелье сна без сновидений»). Проходит несколько мучительно-долгих минут, и тело на столе начинает потихонечку расслабляться, отпуская боль, погружаясь в нежные объятия сна. Зельевар открывает баночку с мазью. (Гарри Поттер и без всяких подсказок понимает, что это еще один вариант Заживляющего: слишком часто ему случалось приходить в себя, будучи с головы до ног обмазанным похожей гадостью, пахнущей календулой и зверобоем.) Движения Северуса Снейпа из воспоминания скупые и точные: он аккуратно снимает с пленника то, что когда-то было клетчатой рубашкой, затем начинает втирать мазь во все видимые повреждения – с головы до ног. Если учесть, что на теле юноши нет ни одного живого места, то это означает буквально: везде. Лицо, руки, ноги, грудь, гениталии. Затем пациента приходится перевернуть. На очереди – спина. Когда дело доходит до наиболее пострадавшей части тела, Поттер все-таки зажмуривается. (Северус Снейп видит это, как ни странно, даже не оборачиваясь, затылком.) А зельевар за рабочим столом продолжает скупо и методично делать свое дело. Когда с оказанием первой медицинской помощи покончено, он произносит четко и резко: «Обливиэйт!», поднимает безвольно обмякшее тело спящего мальчика на руки, предварительно завернув его в ту самую рабочую мантию, и выносит из лаборатории. — Я отнес его к дверям церкви в городишке неподалеку, — бесцветным голосом сообщает Северус Снейп стоящему рядом с ним Гарри Поттеру. – И оставил на ступенях. Показать? Гарри Поттер отрицательно мотает головой. Снова чересчур? Или просто – поверил? — Я найду его, этого мальчика, — говорит Герой, едва переведя дыхание на свое стуле. — Если он жив, я найду его. «Не найдешь, — улыбается про себя Северус Снейп. – Даже я не нашел. А ведь искал. И городок, кажется, тот самый. И церковь… Впрочем, мало ли в Англии маленьких городков. И церквей. И все они, если вдуматься, на расстоянии одной аппарации от Малфой-мэнора». На этот раз Поттер, уходя, не говорит ничего. А Северус Снейп не спрашивает. Проходит еще один месяц. Октябрь льет над Азкабаном свои холодные неискренние слезы, перемежая их мокрым снегом. Прогулки в тюремном дворике из развлечения превращаются в наказание. Но, разумеется, никто и не думает их отменять: раз заключенным положено два часа свежего воздуха в неделю, значит они получат то, что им положено. А вот теплые мантии положены только в ноябре, и Северус Снейп нещадно мерзнет в своем нелепом сером одеянии, меряя шагами покрытые мерзкой расползающейся кашей тюремные плиты. На месте Поттера он бы никуда не пошел. Но Поттер приходит, как и положено, в первый понедельник ноября, застает Северуса Снейпа с жутким лающим кашлем и подтекающим, точно водопроводный кран, носом. Впрочем, вместо доброжелательного: «Как ваше здоровье, профессор? Не нужна ли помощь?» – на Снейпа обрушивается такое привычное: «Легилименс!» И прошлое становится настоящим. …Все та же, знакомая по предыдущим воспоминаниям, подвальная лаборатория. (Иногда все же Северус Снейп – до ужаса последователен.) На том самом столе – чистота и порядок, как в лазарете мадам Помфри. На магическом зеленоватом огне в углу булькает небольшой котелок. Северус Снейп помешивает зелье: два движения – по часовой, одно — против. Это очень важно – не перепутать количество движений при помешивании. Иначе зелье будет загублено. Внезапно с громким треском распахивается дверь. Поттер вздрагивает. Зельевар у котла даже не оборачивает головы. Два – по часовой, одно – против. А затем в помещение… нет, не входит, а именно вступает Темный Лорд собственной персоной. Поттер снова вздрагивает. — Мы очень тебе надоели, мой Северус? Снейп вздыхает. Зелье загублено – к прорицателям не ходи. Оборачивается. Склоняется в почтительнейшем из всех земных поклонов. Еще немного — и его можно было бы назвать подобострастным. Но нет. Снейп – это вам не Петигрю. — Ни в коем случае, мой Лорд. Варю яды по вашему высочайшему заказу. — Яды – это хорошо… — странное подобие улыбки змеится по тому, что некогда было человеческим лицом. – А я вот тебе подопытного кролика привел. Или лучше сказать, крысу? Кто-то, так и не решившийся войти, вталкивает в лабораторию человека. Тот спотыкается на пороге. Падает и остается лежать, ткнувшись носом в холодный каменный пол. — Но… мой Лорд… — рискует задать вопрос Северус Снейп. – Ведь он же… Лорд милостиво кивает своему слуге. — Да, это один из наших. Только теперь Поттер обращает внимание, что на лежащем у ног Лорда — черный шелковый плащ Упивающихся Смертью. — Но это только личина. На самом деле он мерзкий шпион, внедренный в наши ряды врагами. Кажется, сейчас Гарри Поттер рванет на помощь человеку, которого невозможно было спасти уже лет семь тому назад. А еще он мучительно хочет увидеть лицо. Будто идя навстречу поттеровским желаниям, Волдеморт небрежным движением пальцев вздергивает пленника на ноги и стягивает с него капюшон. У наблюдателя вырывается почти облегченный выдох: этого человека он не знает. (Легче жертвовать теми, кого не знаешь. Правда, Поттер?) Пожилой маг: седые виски, трясущиеся руки, покрытые пигментными пятнами, почти прозрачные голубые глаза, нервно дергающиеся губы. — Северус! Самое время испробовать твое последнее изобретение! — Да, мой господин! – еще один поклон. Северус Снейп направляется к одному из своих многочисленных шкафов, вынимает оттуда очередной пузырек, коротко, без замаха, бьет пленника под дых, по-простому, кулаком, а когда тот сгибается, разевая рот в попытке вдохнуть, молча вливает в этот раскрытый рот содержимое пузырька. Сначала ничего не происходит: пленник все-таки выпрямляется и судорожно дышит. Лорд смотрит, подавая первые признаки нетерпения: постукивает кончиками пальцев по краю стола. — Ты не ошибся с ядом, Северус? – от этого обманчиво-доброжелательного тона по спине толпами бегут мурашки, замерзая где-то в районе поясницы холодными бисеринками пота. — Нет, мой Лорд, — спокойнее Снейпа только могильный склеп. — Вы же сами просили, чтобы жертва сильнее мучилась. Этот будет мучиться, ручаюсь. И Снейп не обманывает своего повелителя. Предатель мучается долго. В комплект входят судороги, одна страшнее другой, так что тело порой словно взлетает над каменным полом, чтобы после рухнуть обратно, почти ломая кости. Кровавая рвота и кровь, текущая из глаз, как на чудотворных католических иконах. И крик. Один сплошной безысходный крик. Когда он обрывается, тишина бьет по ушам, будто взрыв. А человек рушится на пол и больше уже не шевелится. Северус Снейп наклоняется к обмякшему телу, пробует пульс у шеи, затем что-то шепчет. Распрямляется лишь для того, чтобы снова согнуться в почтительном поклоне. — Простите меня, мой повелитель. Но предатель мертв. — Я доволен тобой, Северус. Изготовь для меня побольше порций твоего чудесного яда. И, кстати, что там у нас с противоядием? — Увы, мой Лорд. Противоядия не существует. Я готов понести наказание. Он еще ниже наклоняет голову, пряча лицо за занавесом неопрятных черных волос. — Это хорошая новость, мой верный слуга! Значит, мои враги не уйдут от расплаты! За Лордом закрывается дверь. Снейп стоит неподвижно. И Поттер стоит неподвижно. Там, в опрятной серой камере Азкабана. Не сидит на своем удобнейшем стуле, не бежит обниматься с унитазом. Стоит и смотрит. Мимо Северуса Снейпа. Мимо каменной стены. Куда-то прочь. В себя. Северус Снейп наконец-то откидывается на подушку и заходится в тяжелом удушающем приступе кашля. Сил не остается совсем. Будь прокляты все в мире прогнозы погоды! Сегодня над Лондоном – солнце. Гарри Поттер выныривает из своего Нигде и брезгливым взглядом окидывает корчащегося на кровати Снейпа. Наверное, ему видится во всем этом некая высшая справедливость. Мерлин знает, каким представляется мир этому сегодняшнему Гарри Поттеру! — Вам вызвать врача? — Не откажите в любезности, Поттер. Поттер кивает и молча уходит. На этот раз стул он забирает с собой. И уже ровно через пятнадцать минут в камере появляется тюремный колдомедик. (А Северус Снейп всегда подозревал, что это миф, навроде того же Черного Охранника, давно ставшего главным персонажем архимрачного азкабанского фольклора. Но времена, как известно, меняются…) Через месяц снег над Азкабаном уже не притворяется дождем, заключенным выдали так называемые «зимние» мантии, которые не сильно теплее летних, а Поттер появляется в первый понедельник месяца, чтобы увидеть еще один кусочек головоломки. Происходит ставший уже привычным ритуал водворения в камеру стула, подкладывания под снейповскую спину подушки, обмена несколькими ничего не значащими фразами. (Поттер подтверждает сообщение «Ежедневного пророка» о том, что в Лондоне и сегодня светит солнце. Снейп светским тоном просит передавать ему привет.) Потом следует спокойное: «Легилименс!» — и воспоминание номер шесть. На этот раз Северус Снейп милосердно минует предысторию. Значит, все, показанное в прошлый раз — правда, и не требует утонченной ментальной корректировки. За Волдемортом захлопывается дверь. Зельевар несколько минут стоит, словно соляной столп, а потом резко оседает на пол, словно марионетка с перерезанными ниточками. И черной бесформенной грудой замирает рядом с искореженным телом на полу. Так проходит минут пять, десять, пятнадцать. (Воспоминания – это не маггловский видеофильм, где можно нажать на клавишу «быстрая перемотка».) А потом человек на полу начинает двигаться. Не Снейп. Тот, другой. Точно подкинутый зачарованной пружиной, профессор зельеварения вскакивает и стремительно направляется к заветному шкафу за очередным фиалом. Куда только девалась усталость! Руки не дрожат, когда он отсчитывает в стакан ровно тридцать три капли совершенно прозрачного зелья. (Тридцать две – не поможет. Тридцать четыре – верная смерть. Магия чисел, чтоб ее!) Между тем, человек на полу уже открыл глаза. Хвала Мерлину! Значит, хоть без насильственного разжимания зубов на этот раз обойдется! Снейп вливает зелье, разбавленное чистейшей родниковой водой, в рот внезапно ожившему трупу, и на глазах у Поттера происходит чудо: краски возвращаются на лицо старика, сведенные предсмертной судорогой руки и ноги распрямляются, а взгляд обретает осмысленность. — Б-б-лагодарю вас, профессор! Если бы не вы… Северус Снейп брезгливо дергает плечом: — Как-нибудь после. Идти можете? Пленник поднимается на ноги, цепляясь за край стола: — Кажется. — Значит, идем. Северус Снейп достает из ящика стола две серебряные безликие маски Упивающихся смертью, бормочет Очищающее над мантией старика, подхватывает его под локоть. И, нацепив на лица личины, они, припадая друг к другу, точно пара подгулявших собутыльников, покидают проклятую лабораторию. — С ним можно поговорить? – задает вполне предсказуемый вопрос едва вынырнувший из чужих воспоминаний Поттер. — Увы. Он погиб через несколько дней во время налета сторонников Волдеморта на крошечный маггловский рыбацкий поселок. Не спрашивайте, что понадобилось Лорду в этой дыре. Без понятия. Но Мартин оказался там с отрядом вызванных на помощь авроров. Авроры полегли все. Но здесь уже я ни при чем. — Снейп, вы!.. – кажется, Поттер сейчас лопнет от недостатка воздуха. – Вы надо мной издеваетесь, да? — Почему? – Снейп привычно вскидывает бровь. Как тогда, в Хогвартсе. — Вы прекрасно знаете, что ваши истории никто не сможет подтвердить! — А разве воспоминания – не лучшее доказательство? Помнится, вы собирались идти с ними в суд. — Ваши воспоминания!.. Вы чертов легилимент! В ваших воспоминаниях нет ни на кнат правды! — Не нашли мальчика, Поттер? – голос Снейпа звучит ласково, почти нежно. — Прекрасно знаете, что не нашел. Потому что вы и ваши дружки убили его. — Может быть, да. А может быть, нет. Придете через месяц, Поттер? — Нет. Совершенно точно, нет. Он уходит, решительно хлопнув дверью и опять забыв в камере стул. «Он придет, — думает Северус Снейп. — Он — придет». На Азкабан по-прежнему падает снег. И Поттер действительно приходит. И в декабре, когда кажется, что морскую воду вокруг азкабанской скалы сковал непробиваемый никаким заклятием черный лед. И в январе, когда только что отсияли Рождество и Новый год, а потому все приличные люди сидят дома и облизывают своих близких. Впрочем, кажется, у Поттера нет близких, которых можно облизывать: друзья по уши заняты собственной личной жизнью, жениться он так и не удосужился. А от министерских приемов – тошнота и жесточайшая изжога. И всего один человек, которому на самом деле небезразличен аврор Поттер — странный узник Азкабана Северус Снейп с его неиссякаемой коллекцией жутких воспоминаний. Поттер приходит – и это самый лучший подарок Северусу Снейпу и на Рождество, и на Новый год, и на день рождения. (Если бы Северусу Снейпу было хоть какое-то дело до подобных глупостей.) Поттер приходит в начале весны, когда снег снова превращается в омерзительную мяшу, и в конце весны, когда, кажется, до Азкабана долетает запах цветущих где-то далеко яблонь. И летом, когда даже маленький тюремный дворик раскален так, что обжигает ступни сквозь тонкую подошву нелепых растоптанных черных ботинок. Северус Снейп вступает во второй год своего тюремного заключения с тайной надеждой, что наконец-то в его жизни появилось что-то надежное и стабильное: это визиты Поттера в Азкабан. А потом Поттер впервые не приходит. И все грезы о стабильности рассыпаются прахом. Как и затертые суетливыми снейповскими пальцами буквально до дыр страницы «Ежедневного пророка», страстно повествующие о тяжелом ранении Того-Самого-Гарри-Поттера во время одной, вполне рядовой, аврорской операции. Разумеется, Гарри Поттер побеждает смерть. На это уходит почти месяц. За этот почти-месяц в забывших о мытье волосах Северуса Снейпа прибавляется седины, будто к нему в камеру подселили персонального дементора. Хорошо еще, что вскоре поттеровский стул вновь водворяется на свое законное место. А сам Поттер – привычно водворяется на стул. В результате, спустя почти четыре года после самого первого за время снейповского тюремного заключения триумфального возвращения Поттера с того света, можно уже и подвести итог. Во-первых, Поттер исхитрился выжить целых пять (пять!) раз. Во-вторых, седых волос в становящейся с каждым годом все неопрятней гриве Северуса Снейпа стало значительно больше, чем черных. На что ему, традиционно, плевать. Морщинами можно, по меткому выражению ныне покойного друга Люциуса, давить мух. (Жаль, что в Азкабане нет ни одной. Не выживают, бедняжки.) А в-третьих… В-третьих, Северус Снейп наконец-то совершенно счастлив. Потому что игра подходит к концу. Потому что осталось лишь два – самых важных! – воспоминания. Потому что скоро станет окончательно ясно: выиграл Северус Снейп – или проиграл. Но пока – просто счастье. Оттого, что наступила очередная весна. (Почему-то именно в Азкабане особенно остро ощущается нехватка весны. Северус Снейп никогда в жизни не обращал внимания на такую ерунду, как смена времен года. Разве что в тех случаях, когда это начинало приносить ревматические боли, простуды и прочие неудобства. Но к пятой азкабанской весне даже ему захотелось просто тепла. И запаха цветущих яблонь, если повезет. И солнца. Много солнца. Несмотря на наличие или отсутствие на душе черных грехов.) Так что да, счастье. Оттого, что сегодня в «Ежедневном пророке» нет ни слова о раненых во время плановой операции аврорах. Оттого, что завтра – первый понедельник месяца. Оттого, что завтра он придет, даже несмотря на то, что решительно и твердо сказал: «Не приду». Он так говорит не первый раз. И всегда приходит. Северус Снейп закрывает глаза, сосредотачивается и начинает наводить лоск на воспоминание. Чтобы завтра, к приходу гостя, оно было абсолютно безупречно. Безупречность – вот девиз истинного джентльмена. Кажется, проклятому Азкабану наконец удалось сделать из него истинного джентльмена. Поговорим о тайнах прошлого, мистер Поттер? …Гулкое эхо стремительных шагов по подземельям Слизерина. Привычное, честно говоря, эхо. Просто очередной вечерний обход. Северус Снейп давно не врет самому себе, что выходит по ночам, дабы ловить беспечных нарушителей школьного режима. Нет. Просто привычка. Просто час, когда можно побыть наедине с собой. Без пергаментов с контрольными работами. Без книг. Без навязчивого внимания Лорда и Дамблдора. Одному. Для Северуса Снейпа это нынче – немыслимая роскошь. Потому он особенно никуда не торопится и ни о чем не думает. Стоит открыть дверь, ведущую в комнаты, и сразу навалится куча дел, от которых не сбежать. Он идет по коридору и просто слушает эхо. Только вот эхо нынче странное: оно будто раздваивается, запинается, петляет. То словно не может решиться сделать шаг, то делает сразу несколько. И иногда матерится сквозь зубы. На лице Северуса Снейпа появляется пренеприятнейшая ухмылка. Ну, конечно! Кто же еще! Поттер! Стремительный бросок, напоминающий бросок гюрзы (не зря слизеринцы так любят змей!) – и в руке оказывается ценный приз, скрытый мантией-невидимкой. Эту мантию профессор помнит еще со своих школьных времен и ненавидит лютой ненавистью: когда-то при помощи этой омерзительной вещицы замухрышке по кличке Нюниус немало крови подпортил Блистательный и Могущественный Джеймс Поттер со товарищи. И вот теперь из-под ее сдернутого капюшона на Северуса Снейпа таращит свои совиные глаза за стеклами дурацких очков его главный кошмар: Мальчик-который-зачем-то-выжил. Точнее говоря, висящая в воздухе голова Мальчика-который… — Что вы здесь делаете, Поттер? – подобным тоном можно отгонять дементоров. Сдохнут от ужаса. (Или так должно показаться бедному нарушителю.) Однако вместо того, чтобы немедленно начать блеять и заикаться, Поттер отвечает очень спокойно и очень четко (чересчур спокойно и чересчур четко, надо сказать): — Я иду в спальни Слизерина, сэр. Северусу Снейпу кажется, что Хогвартс сейчас рассыплется в пыль от подобной наглости. — Да? И какие же у вас там неотложные дела, мистер Поттер? — У меня свидание с Малфоем, сэр, с Драко Малфоем. Только сейчас Северус Снейп понимает, что Поттер пьян. Совершенно уникально-беспредельно пьян. То, что он до сих пор держится на ногах – чистой воды чудо. На несколько довольно странных мгновений мир словно замирает. А потом Поттер произносит чрезвычайно убедительно и вежливо: — Понимаете, сэр, мне очень нужно, чтобы он меня трахнул. Северус Снейп никогда не был ханжой. Да и долгие годы, проведенные им в компании Упивающихся, казалось бы, давным-давно должны были отучить его от изумления по поводу чьих бы то ни было сексуальных пристрастий. Но… Поттер, употребляющий имя своего извечного школьного врага в подобном контексте… Северус Снейп понимает, что его мир никогда уже не станет прежним. А еще он понимает, что не отдаст многоценную задницу Надежды Магического Мира коварному слизеринцу Драко Малфою. — Увы, Поттер! Сегодня не ваш день. И он распахивает перед плывущей в воздухе головой Мальчика-который-попался-на-горячем дверь своих личных покоев. (А куда еще прикажете девать пьяного Поттера глубокой ночью?) Поттер обреченно вздыхает и делает шаг вперед. И тут происходят сразу две вещи, которые окончательно выбивают Северуса Снейпа из колеи. Во-первых, нетрезвый Поттер запутывается в полах мантии-невидимки и двух собственных ногах и стремительно рушится в объятия ошарашенного Ужаса Подземелий. Во-вторых, коварная мантия покидает его бренное тело, простым комком ткани стекая на серый холодный пол. И Северус Снейп понимает, что, в общем-то, вполне готов последовать ее примеру. Потому что под мантией на Гарри Поттере нет абсолютно ничего. Даже домашних тапочек. Тремя экономными движениями профессор запихивает свой нежданный трофей в комнату, швыряет его на диван и укрывает до подбородка потертым клетчатым пледом. (Что он потом будет делать с этим диваном и пледом, Северусу Снейпу думать не хочется. Наверное, испепелит «Эванеско».) Усаживается в некотором отдалении от дивана в старое кресло с прямой неудобной спинкой. Кидает требовательно: — Излагайте, Поттер. Но Поттер уже «поплыл», его прежний боевой задор куда-то канул, и теперь будущий Герой способен только трагически блеять, горестно шмыгая носом: — Джинни… сука! Я же к ней… А она… В кладовке для метел! И тогда я… Малфой! Сука! Сказал: «Приходи голый. В двенадцать. Ко мне в спальню», — заканчивает он неожиданно трезвым голосом и засыпает. Какое-то время Северус Снейп борется с острым желанием отлевитировать бесчувственную тушку героя к портрету Полной Дамы и оставить там дожидаться пробуждения гриффиндорской башни. Но потом решает, что ему лень. День был длинный. А на завтра назначен налет Упивающихся. Так что: завтра, все неприятности завтра. А пока – спать. Он честно идет спать и, разумеется, долго ворочается без сна, стараясь забыть, что на диване в соседней комнате спит пьяный и голый Гарри Поттер. Только вот пытаться забыть о Поттере – совершенно напрасная затея. Потому что едва профессору удается задремать, как в его чуткий сон врывается истошный крик: «Не-е-ет!» Герою снится кошмар. То, что во сны Поттера с некоторых пор любит наведываться Волдеморт, отлично известно Северусу Снейпу. Чем это может обернуться для Ордена Феникса и всей Светлой стороны — тоже очевидно. И он кидается на помощь. Будь оно все проклято! Как будто Северусу Снейпу в этой жизни больше заняться нечем: только кидаться на помощь Гарри Поттеру! Среди гребаной ночи! На старом профессорском диване лежит, свернувшись в беззащитный клубок, проклятый мальчишка, вымотавший профессору всю его черную душу. Уже не кричит отчаянно, а только стонет искусанными губами: «Нет!.. Нет!.. Джинни!.. Зачем?!» Зельевар с трудом подавляет безумное желание задушить будущего победителя Волдеморта голыми руками. Конечно! «Джинни!» В голове – одни бабы. Плед вон сбросил… Снейп поднимает с пола несчастный кусок ткани, накидывает на дрожащую тушку Поттера, хлестко бьет заблудившегося в своих кошмарах Избранного по правой щеке и, как ни странно, получает от этого истинное наслаждение. Почти надеется, что Поттер не проснется и можно будет ударить еще раз. Ладонь горит, словно ей довелось погладить феникса. Или крапиву. Мальчишка просыпается, вскидывается, садится, обхватив руками коленки, по-совиному таращит свои слепые зеленые глаза. «Сейчас последует классический вопрос: "Где я?"» — устало понимает Снейп и идет к шкафу, в котором хранятся самые необходимые в быту зелья. Так и есть: — Где я? — А как вы думаете, Поттер? – дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос давно воспринимается учениками как одна из изобретенных коварным умом профессора педагогических технологий. «Думать» и «Поттер» — в одном предложении… Северус, ты оптимист! — Что со мной? — Алкогольная интоксикация продуктами распада этанола, который подвергается переработке в печени и превращается в ацетальдегид, вызывающий нарушения в физиологических, поведенческих и психологических функциях организма, — на одном дыхании выдает Снейп. Следующую за этим паузу можно запечатывать в фиалы и хранить вечно. Вот именно ради такого эффекта и не жалко было когда-то остервенело штудировать маггловские учебники по медицине. Какое-то время профессор с удовольствием созерцает вытянувшуюся физиономию своего персонального кошмара, потом подает ему стакан с зельем: — Пейте. И Поттер покорно пьет. — Что это? Своевременный вопрос! — Яд. Поттер хватается за горло. — Я пошутил. Антипохмельное. Содержимое второго фиала переливается в стакан. Немного воды: — Пейте. Выпивает. Доверчивый болван, а не спаситель Отечества! — А это что? — Зелье Сна без сновидений. Но он уже не слышит. Аккуратно опускается на узкий диван. Долго возится, умащивая свои несуразные подростковые конечности, путаясь в складках пледа, сопит. И наконец засыпает, положив лохматую голову на согнутую в локте руку. Трансфигурировать что-либо в подушку Снейп не успел. А в его скромном хозяйстве запасных подушек сроду не водилось. Какое-то время профессор молча глядит на спящего Гарри Поттера, потом, словно приняв важное решение, взмахом волшебной палочки поднимает тело Золотого Мальчика с дивана и левитирует к себе в спальню. На свою разобранную постель. Постель профессора Снейпа вполне в состоянии вместить двоих, если эти двое тесно прижмутся друг к другу. Или если один – сверху. Северус Снейп стаскивает с себя знававшую лучшие времена ночную сорочку, присаживается на край постели, долго рассматривает лежащего на ней Поттера. (Плед потерялся еще где-то в процессе переноски.) Юное гибкое тело квиддичного ловца. Просто тело. А большего сейчас и не требуется. Должно же, в конце концов, и в его паршивой жизни быть место маленьким радостям! (Или не маленьким? Или не радостям?) — Завтра ты все забудешь, — шепчет Северус Снейп, затем переворачивает Поттера лицом вниз (тот и не думает просыпаться, хорошее зелье варит профессор!), подкладывает ему под живот ту самую единственную подушку, широко разводит согнутые в коленях ноги своей жертвы. Быстрым вороватым движением оглаживает белеющие в темноте упругие полушария. И наваливается сверху. Завтра никто ничего не вспомнит. …Когда воспоминание заканчивается, Северус Снейп ждет чего угодно: пощечины, хлопнувшей двери, летящей в лоб «Авады». Только не того, что Поттер обнаружится сидящим на своем стуле напротив с совершенно нечитаемым выражением на лице. И что потом прозвучит (очень спокойно): — Ну да. Чего-то в таком роде я и ожидал. Будет интересно увидеться через месяц. Спасибо, профессор. «Я снова профессор?» — с некоторым недоумением думает Северус Снейп, глядя, как за Гарри Поттером закрывается дверь. Очень может быть, что навсегда. И в этом, в сущности, есть некая высшая справедливость. Потому что за все надо платить. Особенно – за память. У Северуса Снейпа – отличная память. В ней хранится очень много всего: то, что было, и то, чего не было. А еще там есть большой шкаф мореного дуба. С потемневшими от времени латунными ручками. С матовыми стеклами. С бесконечным числом полок. В этом шкафу хранится все, что связано с Гарри Поттером. Северус Снейп и сам уже не помнит, когда начал собирать свою коллекцию. Первые экземпляры попали туда совершенно случайно: Гарри, плачущий в кроватке над телом убитой матери; впервые входящий в Большой зал Хогвартса; беседующий с Дамблдором; бездарно портящий ингредиенты на уроках зельеварения, шастающий по замку со своими оголтелыми друзьями… Кажется, всему виной был тот проклятый год, когда профессору Снейпу наконец-то довелось преподавать Защиту от темных искусств. А старик начал свою сумасшедшую погоню за крестражами. В тот год, когда Снейп узнал, что Гарри Поттер – тоже крестраж. Почему-то мысль о том, что сын Лили должен умереть ради чьих-то высоких идеалов, привела Снейпа в бешенство. Но еще сильнее бесила собственная беспомощность: все его научные знания, весь шпионский опыт, недюжинный ум и змеиная изворотливость рассыпались в прах от трех простых слов: «Мальчик должен умереть». Проклятый Дамблдор! С этой ночи у Северуса Снейпа уже не получалось не думать о Гарри Поттере. С этой ночи мальчик перестал быть сыном женщины, которую когда-то давно любил Северус Снейп. Он оказался Мальчиком-которому-предстоит-умереть-так-и-не-став-взрослым. И Северус Снейп вдруг понял, что совершенно не знает Гарри Поттера. А главное, чтобы узнать, осталось не слишком много времени. И двойной шпион занялся тем, что он умел делать, пожалуй, лучше всего: стал наблюдать. На уроках. В коридорах. В Большом зале. На квиддичном поле. Не то чтобы у него в тот год, когда Гарри Поттер учился на шестом курсе, было много времени для наблюдений. Но время – величина непостоянная. Оно то сжимается в маленький стремительный отрезок, то растягивается в длинный-длинный, практически бесконечный путь. Вот и Северусу Снейпу в какой-то момент стало казаться, что он бесконечно идет по бесконечной дороге с названием «Гарри Поттер», и, что самое странное, ему не надоедает. Потому что эта дорога никогда не приводит в тупик, она только ставит перед путником все новые и новые вопросы. Оказалось, если снять вечные черные очки и отказаться от злобы и предубеждений, посмотреть есть на что. Поттер был… неодномерным. Гриффиндорское упрямство и безрассудство (которые Снейп искренно ненавидел) сочеталось в нем с непонятной жертвенностью, глубокой верой в какие-то странные идеалы, открытостью и способностью радоваться жизни. Даже там, стоя на краю, зная, что из него куют самое разрушительное оружие современности, мальчишка находил в себе силы смотреть в небо, подставлять лицо ветру, любить рыжую стерву Уизли. И это была лишь одна сторона Поттера. А еще он был одинокий, замкнутый, скорбел о своем блохастом крестном и боялся завтрашнего дня. И, как ни странно, в этой ипостаси Поттера Северус Снейп узнавал себя, каким он был во время учебы на шестом курсе Слизерина. А еще Поттер был… красивым. Таким красивым, каким будущий шпион и зельевар не мог считаться даже в молодости. Живой. Совершенный. Подвижный и гибкий. Северус Снейп никогда не врал самому себе. То, что он начал испытывать к Поттеру, было нездорово. И не потому, что Поттер был мужчиной (такие мелочи Снейпа перестали волновать еще в те времена, когда он вступил в ряды Упивающихся), а потому, что он был Поттером. Сыном Джеймса Поттера – самого ненавистного человека в жизни Северуса Снейпа. И Лили Поттер – единственной любимой женщины в жизни Северуса Снейпа. И Северус Снейп не мог назвать свои чувства к их сыну иначе, чем «болезнь». Северус Снейп терпеть не мог болеть. Особенно ему не нравилось чувство абсолютной беспомощности, когда не спасают даже самые совершенные зелья. И чувство кромешного одиночества, которое наваливается в те мгновения, когда ты выпадаешь из привычного течения жизни по независящим от тебя обстоятельствам. Поттер был болезнью. Вирусом, который следовало безжалостно уничтожить, а не пестовать в своем надорванном потерями и ошибками сердце. Но эта болезнь была прекрасна. Она заставляла кровь быстрее бежать по венам, руки вздрагивать над приготовлением самых обыденных зелий, голову кружиться, как от глотка весеннего воздуха, когда в нем приливной волною разливается запах цветущих яблонь. Хотелось… глупого. Взять на руки. (Поттера?!) Долго и нежно целовать потрескавшиеся губы и лежащие на щеках ресницы. Спасти от смерти. Все это было совершенно невозможно. Что бы там ни приходило ночью непрошенным гостем в его горячечные сны, в реальности всегда оставались Том Риддл, Альбус Дамблдор и то, что мальчик должен умереть. Это был самый прекрасный год в жизни Северуса Снейпа. Даже несмотря на Непреложный обет, Исчезательный шкаф и проклятие крестражей. И это был самый горький год в его жизни. Горький, как листья полыни. Как пепел на губах. Как предчувствие неизбежной потери. В этот год Северус Снейп отдал бы все оставшиеся дни своей никчемной жизни за несколько возобновленных уроков окклюменции. Но Альбус Дамблдор не счел возможным пойти ему навстречу. У Альбуса Дамблдора имелись проблемы посерьезнее. А жаль. Потому что это могло бы хоть в чем-то помочь Поттеру. Являясь одним из лучших легилиментов своего времени, Северус Снейп отлично знал, что ментальное взаимодействие – штука куда более сложная, чем взаимодействие физическое. А проникновение в чужой разум куда интимнее, чем просто проникновение в чужое тело. Это может стать насилием и болью, а может – нежностью и доверием. Абсолютным доверием. Добровольно впустить другого в свои воспоминания, в свои мысли, в свою душу – это какая-то совершенно запредельная степень близости, недоступная самым преданным друзьям, самым пылким любовникам, самым давним супругам. Именно потому ничего не получилось с Поттером в прошлом году: слишком много ненависти скопилось между ними. И то, что могло стать величайшим даром, превратилось для обоих в ад. Но теперь Северус Снейп сделал бы все по-другому. И обреченный на смерть Герой не был бы так беззащитен перед темной мощью проклятого Лорда. Но Альбус сказал: «Нет». Несмотря на то, что Снейп разве что не валялся у него в ногах, выпрашивая разрешение возобновить проклятые уроки. Он сказал: «Нет, Северус. Сейчас важно другое». Для Альбуса Дамблдора всегда было что-то важнее Гарри Поттера. Для Северуса Снейпа – уже нет. И, наверное, он что-нибудь да придумал бы в конечном итоге. Если бы не банальная нехватка все того же времени. Оно вдруг сорвалось, словно оголтелый снитч – и разом кончилось. Навсегда. И последнее, что успел ухватить почти на выдохе хогвартский зельевар – это шорох спотыкающихся шагов в мрачном коридоре подземелий Слизерина. И, кажется, настала пора отдать последнее воспоминание Гарри Поттеру. Только он не приходит. Северус Снейп целый день сидит на своей узкой койке, сцепив пальцы на тощих коленях, и ждет. Но дверь камеры так и не открывается, пресловутый стул не занимает своего привычного места, никто не произносит сакраментальное: «Легилименс!». Этому, разумеется, может быть миллион самых разнообразных оправданий, кроме того, единственного, в которое не хочется верить. И он не верит. Всю следующую неделю Северусу Снейпу по ночам снится один и тот же кошмар: неподвижный мальчик на зеленой поляне Запретного леса, смотрящий в небо пустыми провалами мертвых глаз. Всю неделю Северус Снейп старается не спать. Когда в воскресенье приносят газеты, в них нет ни слова о Гарри Поттере. Никаких неудачных аврорских рейдов. Никаких – хвала Мерлину! – роковых смертей. А это значит только одно: Северус Снейп в очередной раз проиграл своей проклятой судьбе. Он принимает поражение почти спокойно, только где-то глубоко внутри тихонечко дзинькает оборвавшаяся струна, которая, оказывается, и держала его на плаву все десять лет, прошедшие с того момента, как он очнулся в палате Святого Мунго. Это был его второй шанс. Вторая жизнь. Жизнь, в которой, возможно (только возможно!), нашлось бы место и Гарри Поттеру. Но Поттер сказал: «Я никогда больше к вам не приду», — и закрыл за собой дверь. А Северус Снейп не умел сдаваться без боя. И он сделал все, чтобы переиграть суку-судьбу. Построил карьеру. Своими собственными руками разрушил ее. Сел в Азкабан. И все это только затем, чтобы когда-нибудь Гарри Поттер все-таки пришел к нему. По своей воле. (Не с твоим везением, Снейп!) Он просчитал все. Вот только промахнулся с самим Поттером. Мальчик вырос, превратился во взрослого, сильного и умного мужика. И разучился прощать. А Снейп на старости лет впал в детство, поверив в сказку со счастливым концом. …Через три недели Северуса Снейпа вызывают к коменданту тюрьмы Азкабан, чтобы вручить ему бумаги об освобождении. Северус Снейп считается искупившим свою вину перед обществом. Впредь ему запрещается колдовать, заниматься каким-либо бизнесом и находиться на постоянном месте жительства в пределах магической Британии. Все его движимое и недвижимое имущество конфисковано. Северусу Снейпу полагается денежное пособие в размере (Снейп гадко ухмыляется при виде этого аттракциона неслыханной щедрости) семидесяти пяти галеонов. Ограничения с палочки С. Снейпа будут сняты при пересечении им границы магической Британии. Все еще продолжая ухмыляться, Северус Снейп подписывает бумаги, получает хранящуюся в личном сейфе коменданта волшебную палочку черного дерева, одергивает выданную еще накануне вечером собственную черную мантию и делает шаг на свободу. Это ничего, что на свободе его никто не ждет. Зато там цветут яблони. А впереди – то же, что и всегда. Жизнь. И ничего, что в этой жизни больше не будет Поттера. Это ничего. Он справится. Настало время найти себе новый смысл жизни. Он умный. Он что-нибудь придумает. После полумрака коридоров Азкабана майское солнце нестерпимо слепит глаза. Хочется зажмуриться или надеть черные маггловские очки. Впрочем, очков у него нет, и зажмуриваться в его положении – непозволительная слабость. А Северус Снейп и так уже позволил себе слишком много слабостей. Он привычно распрямляет спину, надменно вздергивает подбородок и начинает спускаться по каменистой тропинке к крохотному причалу, возле которого его ждет утлая лодчонка, доставляющая бывших заключенных к родным берегам. В лодке скучает перевозчик, закутанный, несмотря на теплый весенний день, в традиционный для Азкабана серый плащ с капюшоном. Какое-то время Снейпу кажется, что это сам Харон приплыл по его грешную душу на своей черной ладье, чтобы отвезти к залетейским берегам, где раскинулись поля цветущих асфоделей. «А водичка из Леты мне бы не помешала, да…» — думает Снейп, усмехаясь над своим разгулявшимся воображением. Вот до чего могут довести пять лет кромешного одиночества! Оказывается, у Северуса Снейпа даже имеется воображение! Стараясь не намочить полы мантии, он аккуратно спускается в лодку, чувствуя, каким неловким за эти пять лет стало его уже немолодое тело, когда-то напоминавшее гибкий клинок. С трудом удержав равновесие, опускается на скамью и говорит перевозчику: — Я готов. Перевозчик кивает, отталкивается шестом от причала, и Северус Снейп наконец-то покидает тот негостеприимный клочок суши, на котором располагается Азкабан. Хочется верить, что навсегда. До противоположного берега плыть и плыть, лодка идет медленно, неторопливо переваливаясь с одной волны на другую, солнце по-прежнему слепит глаза, отражаясь в сине-зеленой воде. Только несколько месяцев в году море вокруг Азкабана бывает таким спокойным. Один из этих месяцев – май. Северус Снейп вдыхает полной грудью, пытаясь ощутить то, что принято поэтически именовать «воздухом свободы». И ничего не чувствует. — Хороший сегодня денек, — прозаически замечает перевозчик, кладя на дно лодки свой шест и опускаясь на соседнюю скамью. Ту, что ближе к корме. А Северуса Снейпа словно пробивает с макушки до пяток каким-то болезненным заклинанием. Этот голос… Будь оно все проклято! — Не очень в этом уверен, Поттер. Ему совсем не хочется оборачиваться. Будто бы, если не смотреть назад, Гарри Поттер исчезнет из проклятой лодки. Испарится. Сгинет, точно предутренний морок. Но разве это не трусость? И Снейп оборачивается. Разумеется, Поттер никуда не делся: сидит на неширокой деревянной скамье, откинув серый капюшон плаща и смотрит – почти в упор – своими невозможными зелеными глазами, которые после магической корректировки зрения и избавления от дурацких очков кажутся еще ярче. Гарри Поттеру скоро стукнет двадцать восемь лет. Он по-прежнему невысок и по-прежнему не очень в курсе, для чего на свете существует расческа. (И как этакое безобразие терпят в аврорате? Серьезная ведь, кажется, организация!) У него широкие плечи и крупные кисти рук, которые в данный момент пытаются прикурить маггловскую сигарету от маггловской же зажигалки. (Поттер курит? Давно?) — Хотите сигарету, профессор? – фокус с зажигалкой все же срабатывает, и нежданный спутник Северуса блаженно затягивается, полуприкрыв глаза. Кончик зажженной сигареты слегка подрагивает. Значит ли это, что Поттер нервничает? Вряд ли. — Спасибо, я не курю. С некоторых пор начал очень дорожить своим здоровьем. Забавный разговор. Очень забавный. Недокуренная сигарета летит за борт. — Простите. — Ничего, — Северус Снейп решительно перекидывает через скамью ноги и оказывается лицом к лицу со своим нежданным спутником. — Зачем вы здесь, Поттер? Улыбка – неожиданно-мягкая. — Я же обещал, что приду. — Вы не пришли. — По независящим от меня обстоятельствам. Снейп кривит уголок рта. Нет уж! Больше он на эти отговорки не клюнет. Пора, наконец, взрослеть. — Поттер, можете ничего не объяснять. В конце концов, мы все здесь взрослые люди. Каждый имеет право не делать того, чего ему не хочется. Все долги давно выплачены. А от лжи я в последнее время устал просто нечеловечески… Поттер молчит. Кажется, сожалеет о выброшенной в море сигарете. Смотрит куда-то вдаль через черное северусово плечо. Потом начинает говорить: просто так, никуда, в воздух. — Меня Кингсли отправил. С неофициальной миссией в очень жаркие страны. Я ему чуть весь кабинет нахрен не разнес: объяснял, что у меня свидание, которое невозможно перенести. Представив сцену в кабинете Министра, Северус Снейп не может сдержать ухмылки. В голове почему-то навязчиво крутится слово «свидание», хотя ничего такого особенного в нем и нет. — А он? — А он сказал: «В Азкабан всегда успеете». Скотина. — И вы поехали. Это простая констатация факта. Конечно, поехал. Когда сам Министр магии сообщает простому аврору, пусть даже этого аврора и зовут Гарри Поттер, что для блага Отечества требуется сделать то-то и то-то, простой аврор, фигурально выражаясь, щелкает каблуками форменных сапог, берет под козырек и говорит: «Есть». — Поехал, — кивает Поттер. – Вернулся позавчера и написал заявление об уходе. Кингсли подмахнул не глядя. Вчера целый день оформлял бумажки. С сегодняшнего дня – совершенно свободен. Северус Снейп забывает дышать. Что-то происходит в привычном мире. Что-то. С чем как-то тяжело справляется глупое старое сердце. — Зачем вы здесь, Поттер? — Я пришел рассказать вам ваше последнее воспоминание. То, которое вы не успели мне показать. — Что ж… — Северус Снейп прикрывает глаза и запрокидывает голову, подставляя свое бледное лицо ласковым лучам пронзительного майского солнца. На всякий случай изо всех сил вцепляется пальцами в занозистый край деревянной скамьи. – Рассказывайте. Лодка идет все медленнее и скоро уже просто покачивается на волнах. Видимо, рассказ будет долгим, потому что Поттер не торопится на берег. А Северусу Снейпу и вовсе некуда теперь торопиться. — Это был один из самых страшных периодов моей жизни… Сириус погиб по моей вине, — (Снейп, не удержавшись, саркастически фыркает), — Волдеморт ходил в мои сны, как к себе домой. С Джинни что-то было не так. Невозможность что-либо изменить доводила до бешенства. Малфой был словно заноза в… пятке: вроде, пока сидишь – не чувствуется, но стоит встать… — Профессор Снейп бешено доставал своим злобным пристальным вниманием, — подсказывает Снейп, не открывая глаз. — И это тоже, — кажется, Поттер улыбается. – А потом я решил заглянуть в сарай для метел. Ну, там, на стадионе. Этим своим «ну» он вдруг мучительно напоминает Северусу себя, тогдашнего, школьных еще времен, и что-то внутри холодного снейповского сердца заходится от нежности. — Пообщаться с любимой метлой? — Вроде того… Полетать захотелось на ночь глядя. Просто так. А там… Джинни. И Дин Томас. Я сначала не понял, дурак гриффиндорский! У нас ведь с ней так ничего серьезного, кроме поцелуев, и не было. Обидеть боялся свою солнечную девочку. Оскорбить. А она перед ним на коленях, и его член у нее во рту. И… Я сбежал. И меня вырвало прямо там, на стадионе. Снейп впивается ногтями в скамью. Неконтролируемое желание заавадить младшую Уизли, которая посмела причинить вред Гарри. Его Гарри. Желание настолько же нелепое, насколько и запоздалое: Джинни Уизли вот уже десять лет была миссис Томас, успела обзавестись целым выводком рыжих томасов и двадцатью лишними килограммами. Страшная месть ушла водой в песок. Усилием воли Снейп разжимает сведенные судорогой пальцы. Поттер понимающе усмехается. — А на обратном пути я встретил Малфоя, похожего на бледную тень, бредущего откуда-то со стороны Выручай-комнаты. А он возьми да и скажи: «Хреново выглядишь, Потти». А я возьми да и ответь: «Жизнь хреновая, Хорек!» — «Это от недотраха, Потти. Спермотоксикоз называется». – «Так не с кем, Хорек». — «Ну, приходи, что ли, в двенадцать ко мне. Я тебя с удовольствием трахну. Только приходи абсолютно голый». Поговорили, короче… — А потом вы пришли к себе в гриффиндорскую башню и сперли у кого-то бутылку запрещенного алкоголя, — проницательно замечает Снейп. Студенческие нравы одинаковы во все времена. Никакие запреты на них не действуют. — У Симуса. Ему родственники пойло из Ирландии присылают. Дрянь жуткая. Но в тот момент отлично покатило. Я ее выжрал у себя за пологом, давясь и всхлипывая от жалости к себе. Потом разделся, как было велено, натянул мантию-невидимку и поперся в подземелья. Из наших никто даже ничего и не заметил. Северус давно уже открыл глаза и, не отрываясь, жадно смотрит на Поттера: на загоревшее по заграничным вояжам лицо, на сильную шею в распахнутом вороте серой азкабанской мантии. На тонкие морщинки в уголках рта, те самые, что образуются, когда человек много улыбается. Каким чудом ты сохранил в себе способность улыбаться, Поттер? — А там, в подземельях, мое всегдашнее везенье внезапно кончилось. Или, наоборот, вернулось, — тут уж как посмотреть. «А как смотришь ты, Гарри?» — хочется спросить Снейпу, но, разумеется, он молчит. И только ждет продолжения. Как там у магглов: орел или решка? Казнить нельзя помиловать? Что скажешь, Поттер? — А дальше — все, как в вашем воспоминании: злобный, точно бешеный фестрал, Северус Снейп хватает меня буквально на месте преступления, тащит в свои личные покои (как мне кажется тогда, чтобы убить), укладывает на диван и укрывает своим любимым пледом. И разве что колыбельные не поет. Я бы, наверное, сильно удивился, если бы не заснул на полуслове. Северус Снейп опускает голову и очень внимательно разглядывает дощатое дно старой лодки, которое, хоть и зачарованное, все равно чуть-чуть пропускает воду, и эта вода отражает сияние солнца вверху, словно маленькое мутноватое зеркальце. Поттер тоже очень внимательно разглядывает подвижное зеркальце под ногами, точно это и есть таинственный Думосбор, хранящий тайну всех на свете воспоминаний. Пауза затягивается. Первым не выдерживает Снейп. Ему очень срочно требуется узнать, куда именно нужно будет поставить запятую в школьной фразе про «казнить» и «помиловать». — А потом вам приснился очередной кошмар. — Внеочередной кошмар. Про Джинни с Дином в подсобке для метел. Если бы в тот момент на меня налетел Волдеморт, я бы кинулся ему на шею, рыдая от счастья. — Но вместо Волдеморта на вас налетел я, — замечает Снейп. – С бесчестными намерениями. — С самыми лучшими намерениями, — мотает головой Поттер, все еще не поднимая глаз, — и руками, полными благословенных склянок с зельями. Я только потом, вдоволь навалявшись по больничным койкам, понял, какой ты, оказывается, гениальный зельевар. Твои зелья могли вытащить даже мертвого с того света. А вот у других это выходило значительно хуже. Боль где-то глубоко внутри, кажется, там, где располагается пресловутая душа, дает о себе знать, когда в поттеровской речи внезапно проскакивает «ты». Поттер, похоже, и сам заметил свою оговорку, но он же герой! Поэтому делает вид, что ничего не случилось. И Снейп делает вид, что ничего не случилось. Что это их всегдашний стиль общения. Без мантий и в домашних тапочках. От всплывшей в мозгу внезапной картинки становится трудно дышать. «Тебе бы самому пропить курс твоих хваленых зелий, Северус, — обреченно думает Снейп. – Здоровье – ни к черту! Поттер, что ты со мной делаешь?» И кидает — намеренно-резко: — Ну да, и с этими пресловутыми лучшими намерениями я отлевитировал вашу бесчувственную тушку к себе в постель. Но Поттер почему-то продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало: — Ты нес меня на руках. Меня, здорового шестнадцатилетнего парня не самой хилой комплекции. — Откуда вам знать, Поттер? От моего зелья Сна без сновидений еще никто не просыпался раньше времени. (Действительно, откуда? Откуда ты знаешь, проклятый мальчишка, как дрожали руки и как я боялся тебя уронить и поэтому сильнее, чем было нужно, прижимал к груди?.. Тебя, свою самую драгоценную ношу.) Очень просто, точно это объясняет абсолютно все: — Я слышал, как стучит твое сердце. И вот стоит ли, в самом деле, объяснять этому сумасшедшему Поттеру, что так не бывает? Северус Снейп и сам, кажется, вполне готов сойти с ума. Так кто он такой, чтобы осуждать? — А потом? – подталкивает он неспешное течение рассказа. Проклятая запятая в его воображении достигает просто гигантских размеров, готовясь, словно Левиафан, поглотить и самого Северуса, и лодку, и даже мрачную громаду Азкабана. «А Гарри пусть живет, — внезапно думает Снейп. – Все равно с кем. Только пусть живет». — А потом… — Поттер вдруг поднимает на него свои совершенно невозможные зеленые глаза. – А потом ничего не было. — Было! – Северус почти возмущен. – Я тебя… вас… — С этими местоимениями – беда. Он запутывается в них, будто сопливый двоечник в ингредиентах своего первого зелья, и замолкает. — Держал всю ночь за руку, укрыв своим собственным одеялом. Может, даже погладил по плечу, обнаглев перед самым рассветом… — улыбка Поттера становится уже совершенно неприлично счастливой. — По спине, — сдается, наконец, Северус Снейп. – Ты, подлец, спал на животе. И у тебя чертовски привлекательная спина. Поттер притворно вздыхает: — Никто и никогда не говорил мне, что у меня привлекательная спина. Представляешь? И никто никогда не держал меня ночью за руку и не караулил мой сон… В каком-то смысле ты все-таки был у меня первым, Северус. Северусу Снейпу хочется плакать. Он не плакал с тех пор, как умерла Лили. Не плакал в ставке Темного Лорда, корчась под «Круциатусом». Не плакал, умирая на полу в Визжащей Хижине. Не плакал, слушая приговор суда. И даже месяц назад, когда стало ясно, что Поттер не придет, он не плакал. А сейчас в идиотском носу что-то такое защипало, а в глазах появилась совершенно избыточная влага. Кажется, казнить все-таки нельзя. Точно. Кто-то от всей широты души вывел на бескрайней глади сумасшедшего майского неба: «Помиловать!» — Как ты это понял? – находит все-таки в себе смелость спросить Северус Снейп. – Что я придумал весь этот ужасный последний эпизод? — Так же, как понял, что ты придумал и другие ужасные эпизоды. Вопрос доверия, знаешь ли. Легилимент хренов! Их протянутые друг к другу руки встречаются на полпути. Пальцы переплетаются: жестко и сильно, словно боятся, что кто-то решится сломать этот замок. Пять и пять. Магическое совершенство двух пентаклей. — Только я все равно не понимаю, зачем ты придумал весь этот фарс. Зачем вообще сел в Азкабан. Ведь воспоминания Малфоя – тоже подделка? Северус пожимает плечами. Большой палец его правой руки осторожно поглаживает шершавую ладонь Поттера. Поттер не сопротивляется странной несмелой ласке, и это дает надежду, что, возможно, у них будет и что-нибудь большее. Потом. — Ты сказал, что не придешь ко мне. Никогда. А сюда все-таки пришел. Кажется, Поттер теряет дар речи. — Так это твой способ назначать свидания? Северус Снейп смотрит на него, как когда-то смотрел на своих не слишком далеких учеников: сверху вниз. — Ты приволок меня в Святого Мунго, три дня не отходил от моей постели, держал за руку и шептал всякие глупости. А потом сбежал при первом же намеке на правду. Что еще я должен был сделать? — Я ненавидел тебя всю свою жизнь, — говорит Гарри. – А потом была та странная ночь. Я проснулся утром в твоей постели и не помнил ровным счетом ничего. И тебя не было! Это звучит почти как обвинение, и Северус невольно улыбается. — Меня срочно вызвали к Лорду. Не мог же я не явиться под предлогом, что мне надо дождаться пробуждения Избранного. — Я накинул свою мантию и помчался в башню. Все еще спали, и никто не заметил моего отсутствия. — Повезло, — кивает Снейп. — Я вообще везучий, — соглашается Поттер, наклонив голову к плечу. – Потом мне повезло встретить пьяную в дым Трелони, узнать о твоем участии в смерти моих родителей, увидеть, как ты убиваешь Дамблдора. И все встало на свои места: ты по-прежнему враг. И между нами по-прежнему – только ненависть. А стало быть, ночью… — Злобный прислужник Тьмы надругался над чистотой и невинностью Спасителя магического мира. — Как-то так я и думал. Прости. Дурак был. Он сползает со своей скамейки, встает на колени прямо в лужу соленой воды на дне лодки, склоняет лицо в раскрытые ладони Северуса – и так замирает. Почему-то Снейпу приходит на ум картина маггловского художника Рембрандта, которую он видел в музее во время одной из своих служебных командировок. Картина называлась «Возвращение блудного сына». Северусу Снейпу вовсе не хочется подобных ассоциаций: хвала Мерлину, Поттер ему никакой не сын, и каяться друг перед другом в ошибках они могут до скончания дней, прошлое у них обоих богатое. Что можно сделать, если человек, которого ты любишь, стоит перед тобой на коленях? Только встать на колени рядом с ним. Решительно отодвинув Поттера, Северус Снейп, мысленно проклиная свои измочаленные вдрызг Азкабаном и нездоровым образом жизни суставы, опускается в ту же самую холодную мерзкую лужу, берет смущенное и потерянное лицо Гарри в свои ладони и целует. Целует так, чтобы ни у кого из присутствующих совершенно точно не осталось сомнений: никакой вины, никаких прощений. Целует, будто именно этого и ждал всю жизнь. Хотя, если вдуматься, именно этого и ждал. А когда Поттер отвечает на поцелуй, становится понятно, что думать теперь не получится долго. Может, оно и к лучшему. Сколько бы за эти странные годы Северус Снейп ни представлял, каким мог быть его первый раз с Поттером, он даже в самых бредовых своих кошмарах не мог вообразить ничего похожего: дощатое дно азкабанской лодки с довольно небольшим, в сущности, расстоянием между скамейками и впивающимися под лопатки ребрами деревянного каркаса. Вода, мгновенно вызывающая кучу неприятных ассоциаций. Движение морской бездны совсем рядом, буквально на расстоянии толщины доски. И то, что они оба даже не успели раздеться, кончив от одних поцелуев, словно озабоченные подростки, страдающие острой формой спермотоксикоза. Первым приходит в себя Поттер: встает, достает палочку, бормочет Очищающее, задумчиво гладит пальцами свои, еще влажные от поцелуев, губы. Смотрит на то, как смущенный (дальше некуда!) Северус расправляет складки черной мантии, усаживается обратно на скамью, слушает родной, чуть надтреснутый голос: — Знаешь, чего бы я сейчас хотел? Чашку настоящего крепкого кофе. — Всего-то? – ухмыляется Поттер. – Это выполнимо. Вот доберемся до берега… Я сегодня почему-то чувствую себя настоящим волшебником. Или джинном. Не хочет ли мой господин, хозяин лампы, пожелать еще чего-нибудь? Может, мне разрушить город или построить дворец? Северус немного дуреет от этого, совершенно невозможного, чуда: свобода, солнце, Поттер, болтающий не переставая, внезапно ставший из мечты реальностью. Кажется, что сейчас он наконец проснется, и все будет по-прежнему: серые стены Азкабана, сломанный кран и вечное: «Кап… Кап-кап…» — Мерлин с ним, с дворцом… Я бы, пожалуй, не отказался от обычного номера в каком-нибудь небольшом маггловском отеле. С огромной мягкой кроватью. Поттер прищелкивает пальцами и совершенно серьезно произносит: — Сим-салабим! Будем в номере через час. Выживешь? Северус на миг теряет дар речи: — Ты заказал заранее! Но… откуда?.. — Внезапно открывшийся дар к прорицаниям. Вдруг понял, что отныне мы будем жить с тобой долго и счастливо. Как в сказке. Он что-то бормочет себе под нос, и лодка снова устремляется к берегу, переваливаясь с волны на волну. — Поттер! Очнись! Какая сказка?! Меня выпинывают из магической Британии, у меня нет совершенно никаких денег, кроме семидесяти пяти галеонов проклятого пособия, и я, в конце концов, старше тебя на целую вечность! — Северус! – вдруг очень серьезно говорит Поттер, пристально глядя на своего любовника. — Посмотри на меня: мне скоро стукнет тридцать. Я мог бы сделать сногсшибательную карьеру, но меня воротит от аврората. Я ненавижу свой дом на площади Гриммо: там живет слишком много призраков. У меня давно нет ни одного живого существа, которое я мог бы назвать по-настоящему своим. В моей постели перебывало столько молодых и красивых мужиков и баб, что я не помню их лиц, не говоря уже об именах. – Он внезапно опускает глаза и признается: — Я даже с Малфоем твоим однажды исхитрился переспать, все хотел понять: чего же ты в нем нашел? — Понял? – очень спокойно спрашивает Северус. — Нет. — Просто после войны было страшно одиноко. Не хотелось просыпаться одному. А Драко требовалось чье-то плечо, опора. Ну, а потом… он просто идеально подошел на роль предателя. Поттер ахает: — Так ты все это спланировал заранее? — Тогда, в Святом Мунго: карьера, реформа Азкабана, воспоминания. Я провалялся там целых три месяца. У меня было очень много времени на то, чтобы разработать детальный план. Да. Я маньяк. Теперь ты от меня сбежишь? — Сбежать? Совсем с ума сошел! Я так долго шел к тебе! И мне абсолютно все равно, где быть с тобою. Хочешь в Грецию? Там тепло. Там на деревьях растут апельсины. И там никто не слышал о Волдеморте. — Хочу, — кивает Северус Снейп, глядя на поттеровские губы. – Хочу. Лодка утыкается носом в песчаный берег и замирает. Впереди – целая жизнь. Ветер доносит откуда-то издалека запах цветущих яблонь. 27.05 — 4.06.14