Gestandnis des Teufels

Тихое утро. Немецкие солдаты только - только вышли на законный патруль. Где-то внизу, в камерах концлагеря, заключенных глубоко под землей, мерно капает вода из заржавелых медных труб и воровато бегают крысы. В одной из них стоит сам Дьявол во плоти, один из лучших танкистов Фашисткой Империи, герр штандантфюррер Клаус Ягер. Стоит и смотрит на пол с лужами запекшейся крови, затхлыми и неотмывающимися. Где-то здесь несколько недель назад пытали его подопечного, бежавшего семь раз, самого свободолюбимого пленника, Ивушкина. И-ву-чки-на. Он смотрел с усмешкой на все: и простреленную ногу, и мертвецкую худобу, и зверское истощение. Все так же горел в его глазах огонь ярости и ненависти к проклятым фрицам, неугасаемое синее пламя. А Фриц, немец поганый, застыл и вперился взглядом в грязный пол и старые цепи. Все смотрел и пытался понять, как он мог его отпустить, нет, потерять. Вверил судьбе, чертовке, сам дал в руки меч и щит и велел своих же рубить. А Николай и не сопротивлялся, только смотрел загнанно , как забитый в угол волчара. Испуганный зверь пострашнее голодного будет, ведь некормленный хочет лишь в глотку тебе впиться, выпить крови, да насытиться плотью, а второй - поди предскажи. А Клаус его удержать пытался, видит фюрер, пытался. И привести в порядок велел, и алкоголем поил и даже дал девке рядом крутиться на случай, если похоть припрет. Коля вроде даже смягчился, долгой жизни ему пожелал, еще и улыбнулся так искренне, чисто по-русски. Небось переводчица, дрянь такая, пыль в глаза напускала, перевела, как выгоднее, а не по правде. - Teufel * Бранное слово, ни черта легче не делало, только эхом его клеймо повторяло. А ведь правда, на что он надеялся? Идет война и на ней не место телячьим нежностям. Николай и он, Николаус, - верные солдаты, готовые умереть с именем Родины на устах, да вот только, у каждого своя. И совершенно не к месту чувства фрица, ненужные, но настоящие. Клаус никогда за свою жизнь не любил, никого, кроме Vater и Mutter**, но в счет это, не такое. А на паренька-танкиста он был готов смотреть вечно, с благоговением и уважением. Эта слабость его и погубит, потому что не могут стоят на одной земле два Николая, душа, расщепленная по воле судьбы на две половинки. И Ягер эту цену готов заплатить . - Bis bald, mein Herz...***